Язык твоих бедер

Лампы приглушены до золотистого свечения, и в этом теплом полумраке тело Руи кажется высеченным из мрамора — каждый изгиб, каждый мускул, каждое тонкое сухожилие, напряженное под кожей. Хён скользит ладонью по его бедру, ощущая под пальцами дрожь, как отзвук недавнего смеха, еще не успевшего остыть между ними. Он наклоняется, и его губы касаются ключицы Руи — сначала просто дыханием, затем языком, медленно, будто пробуя на вкус солоноватую кожу. Руи выгибается, его пальцы впиваются в простыни, но не отталкивают, а притягивают ближе, глубже. — Ты так красив, — шепчет Хён против его шеи, и слова растворяются в поцелуе, пока его рука опускается ниже, скользя по животу, чувствуя, как мышцы там напрягаются и трепещут. Руи раскинулся под ним, как открытая книга, его ноги раздвинуты, колени согнуты — поза, одновременно и доверчивая, и вызывающая. Бывший балет оставил в его теле память: гибкость, позволяющая бедрам раскрываться без сопротивления, спина, выгибающаяся в идеальную дугу, когда пальцы Хёна находят его анус, уже влажный от смазки, горячий и пульсирующий. Хён входит в него медленно, как входят в священное место — с благоговением, с дрожью в пальцах. Руи закидывает голову назад, его губы приоткрываются в беззвучном стоне, а тело принимает, обволакивает, будто тянется навстречу. — Дыши, — напоминает Хён, целуя его висок, и Руи делает глубокий вдох, расслабляясь еще больше, позволяя ему погрузиться до конца. Они начинают двигаться в ритме, который не нужно обсуждать — Хён толкается плавно, но глубоко, каждый раз находя то самое место, от которого Руи вздрагивает всем телом, а его собственный член, твердый и влажный, прижимается к животу Хёна, оставляя липкие следы. Руи обнимает его за шею, притягивая ближе, и их губы встречаются в поцелуе — горячем, влажном, без всякой осторожности. Хён чувствует, как Руи дрожит под ним, как его ноги обвиваются вокруг его поясницы, притягивая глубже, глубже, пока не остается места даже для воздуха между ними. Когда Руи кончает, это происходит тихо — просто его тело внезапно сжимается вокруг Хёна, как будто хочет удержать его внутри навсегда, а губы прикушены, чтобы не закричать. Хён следует за ним почти сразу, с низким стоном, зарываясь лицом в шею Руи, вдыхая его запах — соль, дорогой парфюм и что-то еще, что принадлежит только ему. Они лежат, все еще соединенные, и Хён целует его плечо, потом ключицу, потом уголок рта — нежно, как будто боится разбудить. — Ты в порядке? — его голос хриплый, но теплый. Руи не отвечает словами — только тянется к нему, губы влажные и чуть припухшие от поцелуев, а пальцы уже скользят по груди Хёна, ощущая, как его сердце бьется под кожей. Он приподнимается, и Хён чувствует, как его член, еще не до конца мягкий, снова наполняется кровью от одного только этого движения — от того, как бедра Руи скользят по его животу, как теплая кожа прилипает к его собственному телу. — Снова? — Хён хрипло смеется, но руки уже обхватывают его талию, помогая подняться выше, пока Руи не окажется над ним, колени по бокам от его бедер, глаза блестящие в полумраке. Руи улыбается — медленно, лениво, как кот, знающий свою власть, — и опускает ладони на грудь Хёна, пальцы растекаются по мышцам, ощупывают ребра, скользят вниз, к животу, к тому месту, где его член напряженно пульсирует, уже снова готовый. — Давай по-другому, — шепчет Руи, и его голос звучит как обжигающий мед, густой и сладкий. Он приподнимается на коленях, одна рука откидывает волосы с лица, другая — находит член Хёна, проводит по всей длине, смазывая оставшейся смазкой, прежде чем медленно, так медленно опуститься на него. Хён закидывает голову назад, зубы впиваются в нижнюю губу, когда тепло и теснота обволакивают его снова. Руи садится полностью, без остановок, без страха, его тело принимает Хёна так легко, будто создано для этого — и, возможно, так и есть. Он начинает двигаться — сначала просто покачивая бедрами, как будто пробуя, насколько глубоко он может взять, а затем все увереннее, выше, опускаясь почти до основания, прежде чем снова подняться, оставляя только кончик внутри, и снова вниз. Хён не может оторвать глаз от него — от того, как его тело изгибается, как мышцы живота напрягаются с каждым движением, как капли пота скатываются по груди, исчезая в тени между ребер. Его руки скользят по бедрам Руи, ощупывают каждый мускул, каждую дрожь, прежде чем сжать сильнее, помогая ему двигаться быстрее. — Ты... такой... вау... — Хён выдыхает, слова рвутся между стонами, когда Руи наклоняется вперед, опираясь ладонями о его грудь, и меняет угол, так что следующий толчок заставляет их обоих застонать. Руи ускоряется, его дыхание срывается, губы приоткрыты, глаза закрыты — он весь в этом, в каждом движении, в каждом толчке, в том, как Хён заполняет его, как его пальцы впиваются в его бедра, оставляя следы, которые завтра станут синяками. Хён чувствует, как напряжение нарастает снова, как живот Руи сжимается, как его член, твердый и влажный, трется о его собственный живот, оставляя блестящие следы. Он поднимает руку, обхватывает его, проводит большим пальцем по головке, и этого достаточно — Руи вздрагивает, его тело сжимается вокруг Хёна, горячее и влажное, и он кончает с тихим стоном, сперма полосой ложится на живот Хёна. Хён не может больше держаться — он входит в него еще несколько раз, глубоко, резко, прежде чем застыть, заполняя его теплом, голова кружится, а пальцы все еще впиваются в бедра Руи, будто боясь, что он исчезнет. Руи медленно опускается на него, его дыхание горячее на шее Хёна, губы касаются ключицы — поцелуй, благодарность, что-то еще, что не нужно называть. Они лежат так, все еще соединенные, все еще дрожащие, и Хён проводит рукой по его спине, ощущая под пальцами каждый позвонок, каждую каплю пота. — Спи, — шепчет он, и Руи кивает, уже почти без сознания, его тело тяжелое и расслабленное поверх Хёна. И они засыпают так — кожей к коже, сердцем к сердцу.