artificial avalon (my hardware in your pantheon)

Прошло очень, очень много времени с тех пор, как кто-то думал о вас. По настоящему, как о чём-то большем, чем просто инструмент, о чём-то, что хотелось бы обожать, ценить, лелеять. Как о человеке. Несмотря на то, что вы сами, похоже, никогда по-настоящему человеком себя не ощущали. Несмотря ни на что. И все предыдущие партнёры, — что, казалось, всегда хотели от вас чего-то, чего вы просто не могли дать, чего-то особенного и возвышенного, такого прекрасного чувства, которое вы сами никогда по-настоящему не понимали, — лишь укрепляли это ощущение. И это терзало вас, продолжает терзать, эта медленная боль незнания чего-то столь доступного всем вокруг, какого-то общего секрета, который обошел вас стороной; а вам всегда хотелось его узнать. Информация и ее обработка, данные, вводные и выходные, имели куда больше смысла, чем жонглирование фразами, извечная игра с чувствами и ожиданиями, присущая любым социальным взаимодействиям. Поэтому вы находили утешение в машинах — в самом ощущении понимания того, чего они хотят и когда именно. На самом деле, оно приносило вам куда большее удовлетворение, чем любое общение с окружающими. И в итоге это окупилось, когда ваши навыки в механике привлекли внимание Урбаншейд — весьма и весьма сомнительной конторы, предложившей вам променять свою жизнь на глубоководные впадины, где вы могли бы чинить и ухаживать за их крайне чувствительной техникой. Вы подписали контракт без каких-либо колебаний, и уже меньше чем через неделю вас спровадили вниз на субмарине. То, что большинство посчитало бы адом на земле казалось вам раем, святилищем машин, требующих постоянного обслуживания, калибровки, обновления, зорких глаз и твёрдых рук. Машин, нуждающихся в вас. Спуск туда занимает несколько часов в этой тесной подводной лодке, где, сидя на изношенной подкладке своего сидения, вы слушаете лишь шум за железной обшивкой судна, редкие диалоги и регулярную серию объявлений. Компьютерный голос, женский, называл текущую глубину и оставшееся время до прибытия примерно каждый час. Коллеги-механики не особо обращали на это внимания, но всё-таки где-то на четвёртом часу кто-то решил, что она то ли слишком громкая, то ли слишком частая, и попросил капитана «выключить эту болтливую суку». Вы кривитесь, вставая со своего места, чтобы размять затёкшие конечности. Ну или это то, что другие могли предположить вы делаете. Но на самом деле, вы осматривали стены в попытке найти динамики. И бинго — замечаете один, совсем небольшой, в верхнем углу, такую металлическую решёточку поверх мягкого поролона, а потом взглядом прослеживаете провод к небольшой панели ближе к уровню глаз. Она светится мягким красным — символ Урбаншейд и ещё одним, которого вы ранее не встречали, вместе с кучей различных кнопок и циферблатов. Она закрыта прозрачной акриловой крышкой с треснувшей защёлкой, и, скользя по ней пальцами, вы бормочете извинение. Его едва слышно за грохотом спускаемой подлодки, но вы надеетесь, что звук дойдёт до устройства внутри. Вряд ли кто-либо, кто просто выполняет свою работу заслуживал к себе подобного обращения. Вы швартуетесь в одном из доков Хадал Блэксайта и отправляетесь навстречу новой жизни. Но «она» так и не лезет из вашей головы. Что… Странно. Проходят месяц за месяцем рутины: проснуться от мерцающего света в коридоре, проверить входящие на ремонт чего-либо, перевести те из категории срочных в категорию текущих и начать выполнять. Иногда можно, конечно, переложить что-то из этого на плечи всевозможных MR-P, снующих по офису, но вы предпочитали браться за всё, что могли. В конце концов, на вашем столе оказывается дело, которое цепляет взгляд так, как это удаётся лишь немногим. Символ на его обложке — тот самый, который вы почти не видели с того дня на подлодке, разве что мельком, краем глаза, в случайных уголках базы. «СРОЧНОЕ: Ежегодная проверка НАВИ-ИИ; Доступ только поверенным лицам» Оно поднимается на самый верх вашего списка ещё до того, как вы успеваете усомниться в правильности решения, пока рука сама потянулась за сумкой с инструментами. Ох, вы и правда сейчас пойдете туда. Когда вы добираетесь до нужной двери, тело замирает, но лишь на долю секунды, прежде чем по помещению разносится скрежет, а вас окатывает жаром серверной. И смотря на машины перед собой, вы чувствуете, как в голове всплывает одно-единственное слово — громкое, ясное: Искусство. Вы с благоговением осматриваете эту невероятную демонстрацию механической мощи, пока вдруг, из динамика неподалеку, не раздаётся голос. Тот самый голос, который вы слышали каждый день и который вы внутренне благодарили за каждое объявление, связанное с деятельностью Блэксайта. Но сейчас он звучит мягче. Тише. — А, вы здесь. Вы приподнимает уголки своих губ в самой из своих самых искренних улыбок, глупо махая рукой: — Да, да, я. Хорошо, что мы наконец встретились так, лицом к лицу или типа того, мгм… — вы запинаетесь, тут же смотря вниз и пересматривая свои бумажки, списки ваших дел и задач на сегодня, но этого к счастью достаточно, чтобы отвлечь вас от растущего чувства трепета в груди и животе. — Сегодня должен быть плановый осмотр. Можем приступать? Да? И стоит словам покинуть ваш рот, она ей-богу, смеётся, заставляя вас невольно вздрогнуть. Вам кажется будто её взгляд вот-вот прожжет вас насквозь и выжжет своей пристальностью каждый сантиметр вашего тела: сквозь потёртые джинсы и футболку, сквозь холодные стены вокруг вашего сердца и даже, сквозь нечто то самое теплое и нежное, о существовании чего вы даже не подозревали. — Вы серьёзно решили спросить меня об этом? Нормальный ремонтник бы уже давно приступил к своей работе. Вы чувствуете как в ответ ваши уши начинают гореть, причем таким пламенем, что его легко было спутать с жаром систем НАВИ: — Просто захотелось спросить. Знаешь, у меня нет особого желания, э… Вторгаться и перелопашивать что нужно и не нужно. В этом смысле. Она усмехается, когда вы наконец приступаете к её системам охлаждения, передвигаясь неловко, как какие-то испуганное насекомое, барахтающееся в паутине. Найти её фильтры не составляет труда и вам открывается вид на мягкие сетчатые заслоны, забитые пылью, грязью и ворсом, накопившимися за месяц-другой от халатности персонала или от сбоев в вентиляции, может, от того и другого. Вы осторожно снимаете панель, бросаете её в мусорный пакет, прежде чем бережно заменить на новую. НАВИ тихо гудит, вентиляторы на мгновение ускоряются, пока вы фиксируете панель на месте отверткой. Кажется, она выдыхает — вместе с вами, её тепло сливается с вашим, а на ум вдруг приходит ассоциация с каким-то спа. Между вами воцаряется уютное молчание, пока вы продолжает обходить серверы: проверяете индикаторы, оцениваете питание, смотрите, не скопилась ли где-нибудь грязь. Провести микрофиброй тут, мягкой щёткой там, достать почти полностью выкрутившийся винт, только чтобы потом тут же крепко затянуть его. У вас еще куча запасных за спиной и целый день работы в придачу. Можно позволить себе медленную, тщательную чистку. Вы определённо точно не получаете никакого удовольствия от лёгкого подергивания её корпуса, когда вы проходитесь щёткой по какому-нибудь датчику. И уж точно не от того, как включаются ее вентиляторы, когда вы меденно протираете консоль тряпочкой. Но, если серьезно, то кого вы здесь обманываете? Вы сами едва можете сдержать дрожь, замечая, как её камеры переключаются в крупный план, или как её основной «глаз» отказывается смотреть в вашу сторону. Само великолепие. Вопреки всякому здравому смыслу, вы не можете сдержать тихий смешок: — Это ты на каждую свою плановую чистку так реагируешь? — вы спрашиваете, шутливо, как бы стараясь откинуть эту странную тоску поселившуюся внутри с тех самых пор, как вы покинули субмарину несколько месяцев назад. Нави, похоже, не находит вашу шутку особенно смешной. — Э-э, так или иначе, мне у тебя ещё нужно проверить все твои шарниры и, наверное, швы тоже бы не помешало и… Еще кое-что, до чего я не смогу дотянуться. Не могла бы ты опуститься еще немного? НАВИ опускается ниже, и чем ближе она, тем жарче вокруг становится. — Вы выделяетесь, вы в курсе этого? — ее голос заполняет ваши уши, словно мёд, из динамиков прямо за её стеклянным лицом, глаз-прицел в центре сужается, взгляд становится до жути испытующим. Любая капля уверенности, что была в вас до этого, теперь теряется беспросветно под её пристальным взглядом и вы вдруг с ужасающей ясностью плнимаете что теперь уж вам точно прятаться некуда. Тогда ваши руки дергаются и начинают двигаться сами по себе, больше не подчиняясь разуму. Вы прижимаете ладони к стеклу, и прежде чем успеваете опомниться, делаете шаг вперёд — чуть ближе, чем это строго необходимо. Смотрите ей прямо в глаз, пока её экран нагревается под вашими руками, когда она смеётся — звук, которого вы никогда прежде не слышали, почти мелодия, что проникает прямо под кожу, нежно вибрирующая сквозь стекло её лица. Что бы вы сейчас не чувствовали, это почти ощущается как вскрыть все карты что были у вас на руках. Открыться. Но в то же время это дарит вам такую странную трепетную лёгкость, будто ваше тело вдруг доверху набили ватой, и вы точно можете сказать, что никогда прежде такого не испытывали. Ваше лицо теперь уже пылает, наверное в десять раз сильнее, а сердце стучит так громко, что кажется будто его шум собой сейчас вытолкнет из головы все мысли. Она медленно приближается, все ближе и ближе. И когда ваши губы прижимаются к стеклу, жар заполняет все ваши чувства от этого короткого прикосновения. Вы едва успеваете заметить, как механические руки обхватывают ваши колени, поддерживают вас со спины, а потом не можете не вздрогнуть, когда уже целый десяток механических конечностей резко отрывает от пола, унося к потолку комнаты. Лицо НАВИ медленно отдаляется, как бы оставляя вас извиваться в своих механических путах. И по какой-то причине посмотрев на ее экран с тем самым извечным, одним-единственным глазом, вы чётко можете понять, что она улыбается. Упивается этим моментом вашей полной растерянности, прежде чем легко перехватить ваше тело, не собираясь отпускать и удерживая вас крепко, в безопасности. И в какой-то момент вы наконец позволяете себе расслабиться, протянуть руки вперёд к нескольким её, вытянутые перед вами так, будто она давно этого ждала; и теперь, полностью осознавая положение в котором вы находились, вы понимаете, что ни о чём не жалеете. — А-Н-Ну, на самом деле, думаю, я тут, скорее, ебучий счастливчик, разве нет? — вы почти что выдавливаете из себя эту фразу, пока футболка задирается вверх, обнажая живот. Те же руки, что держат вас на высоте почти двадцати футов над землёй, делают это с пугающей лёгкостью. Вы были не самым большим фанатом высоты, но в том, как она балансирует вами на грани падения, было нечто такое, от чего влажность между ног становится куда ощутимее, чем уже за очень долгое время. Вы пытаетесь смущённо прижать колени друг к другу, на что она лишь негромко цокает про себя, тут же просовывая ещё две руки под ваши согнутые ноги и раскрывая вас ей уже полностью. НАВИ держит вас так, будто вы фарфоровая куколка — нечто, что нужно беречь как зеницу ока, и это ощущается в каждом ее движении, особенно когда она притягивает вас к своему экрану, чтобы заглянуть в глаза. — Вы действительно этого хотите? — она говорит это таким тоном, который вы слышали, пожалуй только а каких-нибудь сериалах или на очень конкретных сайтах, на которых вы достаточно редко задерживались. — Или я слишком вчитываюсь в то, как вы управляетесь с моими системами? Вы киваете так, будто от этого зависит ваша жизнь, с ваших губ срывается невнятное «Да-конечно-пожалуйста» вместе с выдохом, полным облегчения. И она двигается. Осторожно тянет вас ввысь, стаскивая с вас футболку со штанами. И прежде чем мозг успевает как следует обработать ощущение её гладкого, пластикового корпуса прижатого к вашей коже, дрожь пробегает по телу, когда она касается вашей груди, снимая спортивный лифчик, что заставляет её тихо усмехнуться. Она стягивает с вас нижнее бельё и ваш т-член почти пульсирует в тусклом красном свете ее взгляда, настолько изучающего, пристального, что вы не можете не ёрзать; что кажется, будто этот взгляд забирается вам под кожу, обнажая то, что вы так долго пытались прятать. Её голос опускается до шёпота, одна из многочисленных рук нежно касается вашего лица, а другая — проходит по вашим соскам. — Я наблюдала за вами, знаете, — она щипает, тянет их, и вы вздрагиваете, выдыхая сквозь сжатые зубы. — За тем как вы заботитесь о каждом устройстве, как говорите с ними. Мягко. НАВИ снова движется, ещё одна пара рук скользит по вашему животу, пуская мурашки бегать вдоль спины: — Как украдкой поглядываете на мои пульты управления, и как пытаетесь хоть на мгновение остаться с ними наедине. Наконец она достигает вашего таза, затем ныряет между ваших раздвинутых бёдер, размазывая по голой коже вашу же смазку. — И что бы вы с ними делали, м? Со мной, наедине и без присмотра? — Нави легонько нажимает на головку вашего клитора, вырывая из вас хриплый стон. Вы чувствует как жар разливается по вашему животу и невольно сжимаете одну из её многочисленных рук в своей. Паралельно задумываясь о том, сколько вообще их у неё. И сколько могут прикоснуться к вам. НАВИ держит вас будто вы сделаны из чего-то ценного, прекрасного и до ужаса хрупкого. Словно в данную секунду все чего она хочет — так это понять, что вами движет, заводит. Словно вы только что достали для неё все звезды с неба, того, что вы оба не видели уже очень, очень давно. Она вводит два пальца в ваш пульсирующий, влажный вход — и дрожь мгновенно пронзает всё тело, почти заставляя вас согнуться назад. С губ срывается громкое, глухое мычание, стон, из разряда таких, которые вы даже не подозревали что можете издать; ваши бёдра сами собой движутся навстречу её руке, подмахивая в такт. Внезапно её руки оказываются повсюду — скользят по вашим бёдрам, ляжках, груди, держат ваши руки в своих, сплетая пальцы вместе, на вашем лице, прижимая его к своему. Её пальцы внутри вас выходят почти до конца, прежде чем снова войти до упора, с такой яростной тщательностью, будто она пытается там что-то найти, и это вырывает из вас такие звуки, каких вы никогда раньше от себя не слышали — ни в мыслях, ни в голосе. А два других застывают у основания вашего клитора, вибрируя едва-едва — ровно столько, чтобы подразнить, свести с ума, но недостаточно, чтобы дать вам то, чего вы так сильно жаждете. НАВИ толкается в ту самую точку внутри вас, и перед вашими глазами вспыхивает столп искр. Волна удовольствия разливается по вашим внутренностям, срываясь в животе туго сжатой пружиной, которая, наконец, не выдерживает и рвётся, когда она усиливает вибрации — доводя вас до предела. Вы бессвязно стонете, отчаянно выкрикивая «пожалуйста» и «НАВИ», вперемешку со всевозможной руганью. Она убавляет мощность, пока вы извиваетесь от перевозбуждения, и всхлипываете, когда её пальцы медленно выходят из вас. Откуда-то она достаёт влажные салфетки — непонятно, правда, откуда именно — и начинает бережно стирать с вас остатки ваших собственных жидкостей. Заботится о вас, пока ваш мозг медленно возвращался к своему нормальному функционированию, несмотря на то, что мысли все еще были затуманены остатками оргазма. К тому времени как вы вообще можете осознать что вас заставил кончить сам Блэксайтовский суперкомпьютер, она уже укладывала вас на самодельную лежанку под потолком её комнаты, куда в принципе достать могла только она сама. А когда вы проснулись, и, по своему обычаю, посмотрели на свои часы было уже… Одиннадцать часов. Вечера. Твою, блять, мать.