Всё по его плану

После всей этой ситуации с Оборо Айзава и Сущий Мик никак не могли выбросить случившееся из головы. Студенты узнали об этом удивительно быстро, и до сих пор оставалось загадкой, от кого именно пошли слухи. Все ученики класса 1-А то и дело засыпали своего классного руководителя вопросами, интересуясь состоянием Оборо, который сейчас лежал в больнице после двух сложных операций и стабилизации жизненно важных органов. Аизава и Ямада лишь хранили молчание или коротко отвечали, что ребята всё узнают сами, когда придет время.

***

Последним уроком была физкультура. Пока студенты тренировались, Всемогущий внимательно наблюдал за Изуку Мидорией. Но в его глазах больше не было привычного теплого, героического блеска — взгляд стал холодным и хищным, словно Яги с нетерпением ждал окончания занятия. Как только прозвенел звонок, Тошинори пригласил Деку к себе домой. Подобное происходило впервые, поэтому Мидория, боясь упустить такой шанс, сразу же согласился. Он так и не заметил странного взгляда наставника, который уже выдавал его истинные намерения.

***

Они спокойно сидели, пили чай и беседовали, пока Мидория из чистого любопытства не принялся разглядывать гостиную своего кумира. Всемогущий заметил этот интерес, но воздержался от предложения показать весь дом, понимая, что спешить пока рано. Сам Изуку всё никак не мог решить, стоит ли ему погостить подольше или пора возвращаться к себе. Но время шло, а он даже не смотрел на часы — было очевидно, что этот вечер он проведет у Яги. Всемогущему это было только на руку: Изуку не заподозрил ничего странного в поведении героя, списывая всё на его обычную усталость.

***

Прошло несколько часов, и Изуку очнулся в темном подвале. Единственным источником света была тусклая лампочка над головой, освещавшая лишь его самого и небольшой пятачок пола, на котором он сидел. Мидория совершенно не понимал, где находится и насколько велико это помещение. Ответов не было. Он провел там несколько часов, борясь с резкой болью в голове и теле, пока в подвал наконец не спустился Тошинори. На лице героя играла широкая ухмылка. Он знал, что совершил предательство, и чувствовал сладкое предвкушение расправы. Но внезапно Яги решил отпустить мальчика, поняв, что совершает тактическую ошибку. Всё шло не по его плану. Для долгосрочной стратегии нужно было сначала убить кого-то другого, а не Мидорию. Он помог Изуку подняться и застенчиво улыбнулся: — Изуку, учти: далеко не каждый герой на самом деле добр. Я просто преподал тебе урок и показал, что может случиться в реальности, — выкрутился блондин. — А... Понятно! А то я уже не на шутку испугался... Это было жутко, но спасибо вам! Я обязательно запомню этот урок, — уверенно ответил мальчик и поспешил домой. Яги облегченно выдохнул. Теперь он точно знал, что должен расправиться с кем-то другим. Это идеально вписывалось в его замысел, в то время как Мидория требовался лишь для финального аккорда. Оставалось только найти подходящую жертву.

***

Спустя неделю Яги определился с целью: его выбор пал на Кодзи Коду. Подкравшись к нему ночью, он нанес резкий и сокрушительный удар молотом по голове, мгновенно оборвав жизнь ученика. Через несколько часов тело погибшего студента обнаружили полиция и герои. Началось расследование, но спустя месяц оно зашло в тупик: улик оказалось слишком мало, а подозреваемых не было вовсе. Узнав об этом, Айзава глубоко ушел в себя. Он терзался чувством вины из-за того, что не смог защитить своего подопечного. Класс 1-А всегда был для него настоящей семьей, и мысль о том, что он подвел одного из своих детей, не давала ему покоя. Он безостановочно думал об этой трагедии, из-за чего стал опаздывать на занятия. Каждый божий день в его голове крутилась лишь одна навязчивая мысль: «Я ужасный учитель». Порой он полностью тонул в своих переживаниях, забывая, какой сейчас урок, и коллегам приходилось приводить его в чувство. Разумеется, к самому Айзаве у следствия вопросов не возникло — преступление совершил неизвестный, а у классного руководителя было железное алиби, которое к тому же подтвердил сам Всемогущий. Шли дни. Айзава практически не спал, забываясь тяжелым сном лишь тогда, когда предельная усталость окончательно брала верх над его измученным разумом.