Это твоя жизнь

      Чем меньше гроб, тем тяжелее его нести.       Похороны Гэбриелы и её малыша больше похожи на деловую встречу: все что-то обсуждают, о чём-то договариваются, иногда поглядывают друг на друга и кивают головами. Пол не в теме. Он тихо стоит в стороне, насупленный, ждёт своей очереди бросать землю в две свежие могилы. Одна побольше, другая – поменьше. Расположены по соседству. Здесь лежат ещё какие-то родственники Моше, вроде бы, первое поколение Абрамсов-переселенцев и парочка их детей, но Пол в это особо не вникает.       Настоящее чудо, что вот он, миленький, целый и здоровый, стоит здесь, пока кто-то, уже ледяной, опускается в землю и планирует остаться там до скончания времён. Это несправедливо. Это нечестно. Это высшая форма предвзятости. Почему он ещё жив? Почему он не умер? Почему судьба – ну или вселенная, Иисус или кто-то там ещё – проявили благосклонность к нему именно сейчас? Пол не понимает. Он самозабвенно считает, что не заслуживает быть здесь, и единственное, о чём он может пока думать – смерть. Иногда она подкрадывается незаметно. Иногда ты слышишь её издалека и успеваешь достать ствол, но, ой, погодите-ка, всё равно остаёшься на шаг позади.       Возможно, его дни уже сочтены. Возможно, в эту самую минуту Моше шепчет на ухо Боссу слова ненависти и разочарования, и Пол уверен, он заслужил каждую букву. И если завтра к нему домой заявится пара знакомых парней, – когда она заявится, - он не будет ни удивлён, ни напуган. Это его жизнь. Он её принимает полностью, до последней капли.       Пол немного теряется, когда приходит его очередь бросать землю на закрытый гроб. Лопата ему кажется неподъёмной. Кое-где мышцы немного побаливают. На лице красуется огромный чёрный синяк. Нос замотан марлей, лейкопластырями и чем-то ещё. «Чтобы держал форму», - объяснил ему доктор Шепард накануне. Не особо ему верится, что после таких лечебных мероприятий, которые доктор Шепард умудрился провернуть с несчастным носом, он снова сможет дышать, как нормальный человек, а ещё выглядеть более-менее прилично. Сейчас Пол больше похож на ходячий кошмар.       Кто-то вот уже не ходячий. И не дышащий. И вообще не живой.       Это только твоя вина, Пол.       Он поднимает лопату, дрожащими руками поднимает кучку земли и бросает её в могилу. Всё происходит в замедленной съёмке. Крупинки земли устремляются вниз. Одна-вторая-третья-четвёртая-пятая. Кажется, последний раз так его накатывало после странной самокрутки Йена, которую он одолжил у знакомого знакомых. На пробу. Немного побаловаться.       Пока-пока, Йен. Неудавшийся крёстный отец. Будь Пол малышом Гэбриелы, он бы радовался ещё в утробе матери, что такой крутой парень станет его крёстным папой.       А крутые парни не дружат с неудачниками, ты знаешь, Пол? Они не дружат с теми, из-за кого погибают мать и младенец. Скажи: «Покеда, Йен. Я чмо». Скажи это, Пол. Ты всегда был таким, и ты всегда им будешь. Никчёмный. Ничтожный. Большой кусок дерьма. Ты чудом дожил до своих двадцати шести. Хотя нет, всё таки не чудом – тебе же помогли вот эти люди. Вот эти все жиды и итальяшки. Вот эти нигеры тоже. И вот эти. Ты благодарен им, Пол? Чем ты им отплатил? Ты убил мать и её младенца.       Да-да. Это только твоя вина, Пол.       Чем ты был занят, пока чужие ребята отправляли к праотцам медсестричек и акушерок? Чем ты был занят, когда они сунули тебе в рот ствол? Чем ты был занят, Пол? А ты нассал в штаны, Пол, потому что ты трус, ты чмо, ты – ущербная маленькая заноза в заднице. И живи теперь с этим до конца своих дней. Сколько тебе осталось? Неделя?       Неделя – как-то многовато. Ты и дня не заслуживаешь.       Он вскакивает с кровати.       Часы отбивают коротенькие секунды, но сегодня они текут как-то слишком быстро. Когда Пол только коснулся подушки, на улице ещё стоял, как говорят, «золотой час». Теперь часовая стрелка уже показывает одиннадцать. И двадцать с чем-то минут. Настоящий рекорд! Ещё пара дней, Пол, и ты сможешь целых три часа без горсти транквилизаторов, которые доктор Шепард милостиво тебе выписывает. Кусок дерьма.       В дверь кто-то настойчиво трезвонит. Пол дёргается, достаёт из-под подушки ствол – сегодня это девятимиллиметровый девятнадцатый «глок» - и осторожно крадётся в узкий коридорчик. Шаг за шагом. Он медленно приближается к смерти. С каждой секундой пуля в голове всё реальнее, с каждой секундой зарезервированное место на городском кладбище превращается в готовую могилу. С памятником и прочее. С памятником? Вот уж нет. Он сам, может, и держит деньги на похороны, но эти ребята – все его бывшие друзья и воображаемые родители – скорее прикарманят их себе, чем станут заказывать придурку-убийце надгробную плиту. Пол Пейдж. Скончался в возрасте двадцати шести лет. Мы все рады избавиться от тебя, приятель, надеемся, в аду тебе найдётся свободное местечко.       Ну кто там?       Трель не прекращается, и Пол онемевшими руками меняет пустой магазин на полный. В стене между кухней и туалетом выразительно зияют дырки. А он уже забыл об этом. Ящик комода хлопает, дверной звонок звенит, предохранитель щёлкает, палец ложится на курок, и Пол готов зайтись в истерике. Он не хочет умирать! Нет, пожалуйста! Может, договоримся на другой день? Как вам пятница? Вы свободны после шести? Он как раз разберётся с «Джимом» или, вдруг даже, с «Пьером Ферраном», а потом примет девять миллиметров свинца в висок. Пятница – отличный день, чтобы быть убитым.       Пол чувствует, как его колошматит. Глаз чуть-чуть дёргается. Щека болит. Болят зубы. Болит заживающий нос. Он готов поклясться – только что язык ощутил во рту вкус металла. Но трель… Трель не останавливается ни на секунду. Пи-пим. Пи-пим. Кажется, что не такой уж и пронзительный звук, как бы и не мешает. Но Пол так не думает. Ему переезжают голову длинным товарным составом. И это происходит в его квартире, прямо сейчас, в одиннадцать часов вечера.       Интересно, где сейчас Лорин?       Тут трель замолкает. Пол слышит скрежет в замочной скважине. Игра не стоит свеч – чуть навались на эту деревяшку, и дверь распахнётся перед любым гостем. Потом доносится стук. Бам-бам-бам. Так колотить могут только по огромной дубовой бочке, полной какого-нибудь коньяка или вина, или что там в них обычно производят. По хлипкой двери с таким усердием не постучишь. Пол немного наклоняется вперёд и смотрит в узенький глазок.       Темнота.       И тогда дверь слетает с петель. Пол падает, тело ломит по-новой, зубы крошатся на ходу. Нос трещит. Голова раскалывается. Он снова слышит трель, но уже не может понять, откуда она доноситься. Он не успевает. В лоб упирается дуло чужого ствола, человек нажимает на спусковой крючок, Пол отправляется в небытие.       И снова звенит звонок.       Он снова вскакивает на кровати.       Всё, до чего Пол успел дотронуться за ночь, мокрое. Рубашка насквозь сырая и холодная. Окно открыто нараспашку, словно сейчас не поздний февраль, а самый разгар июля, кругом валяются пустые (правда?) жестяные банки из-под низкоалкогольного пива. Он находит себя в деловом костюме. Галстук, пиджак, все дела. Даже ботинки на нём. Что это, крокодилья кожа? Пол стоит посреди собственной спальни, оглядывается кругом и не может вспомнить, что он делал прежде, чем лечь спать.       Что-то продолжает звенеть.       Он готов рыдать от страха.       Ствол на своём месте – лежит под соседней подушкой. Теперь это девяносто вторая берета. Магазин снова пуст. Пол снова его достаёт, заряжает полный, опускает предохранитель и крадётся по квартире в поисках источника трели. Обходит входную дверь за четыре фута. Недостаточно далеко, чтобы обезопасить себя, но он, вообще-то, в последние – сколько дней? – не чувствует себя в безопасности нигде. Только вот дверной звонок глух. Разве он у него когда-то был? Пол медленно входит в зал. Никаких лишних людей здесь нет. Всё на своих местах: вот пивные банки, вот стопка картонных коробок пиццы, вот журнальный столик, вот телевизор, вот дырявая стена между кухней и туалетом. Вот плакат со «Смэшинг папкинс». А вот с Оззи Осборном. Вот ты, Пол. Вот ты.       Всё в порядке. Несколько секунд даже стоит тишина. А после что-то начинает звенеть с новой силой.       Он готов кричать.       Пол стойко молчит. Идёт дальше, нащупывая дорогу в темноте. В углу грохаются стеклянные бутылки, и он крупно вздрагивает, едва не подпрыгивает на месте. Что там, «Джим»? Или «Пьер Ферран»? Пол сглатывает и крадётся дальше, как вор, решивший обнести законченного пьяницу с переломанным носом и кривым лицом. А ещё хозяин квартиры иногда пускает по вене. Ну совсем редко. В последнее время чуть чаще, конечно. И на порошок он тоже не скупиться. Вот ты, Пол. Вот ты. Иди только вперёд и не оглядывайся.       На кухонном столе он находит надрывающийся телефон. Ну уж нет. Кто бы ему ни звонил поздно ночью, он не намерен брать трубку, вести диалог и что-то слушать с того конца. Единственная, кто может ему позвонить – миссис Смерть. Никто иной. Пол немного мнётся, смотрит на телефон, как на диковинное животное. Будто у телефона выросли рога или хвост. Он так удивлён! Страх начинает отступать, но это длится недолго, и снова Пол задаётся прежними вопросами.       Кто это?       Он поднимает трубку. Всё в режиме замедленной съёмке. Он не слышит слова собеседника. Сердце глухо стучит. Бум-бум-бум.       Ало?       Ну давайте уже, где там красный маячок прицела? Не заставляйте человека ждать.       Пол трясётся, как будто на него свалились оголённые высоковольтные линии электропередач. Это фантастика. Обычному человеку никогда этого не ощутить. Он в ужасе, он устал, он выпотрошен, он ужасно хочет спать. Он хочет разбить телефон как можно быстрее. Он хочет, чтобы дуло береты уткнулось в глотку, и чтобы кто-нибудь нажал на спусковой крючок. Прямо сейчас. В тупом деловом костюме и ботинках из кожи крокодила.       Сейчас.       - Ало?       Какое-то время Пол молчит. Голос кажется ему смутно знакомым. В голове плывёт туман, и он не может рассмотреть, какие картинки так упорно подкидывает память. Чёрт бы его побрал. Лучше бы он умер.       - Ало? – повторяют на том конце, будто от успешно брошенной ничего не значащей фразы всё резко изменится. Пол начинает злиться. – Ало?       - Да! Я слушаю.       Нет ничего хуже, чем стоять посреди заваленной хламом гостиной в мокром от собственного пота деловом костюме, кричать в трубку телефона и дрожать, – от холода или от страха? – потому что кто-то надумал позвонить ему ночью. И держать спущенный с предохранителя пистолет. Просто супер. Вот-вот его накроет истерика.       - Я слушаю, - спокойно повторяет Пол.       Пока отец не вышиб ей мозги из двустволки, мать любила говорить, что спокойствие в стрессовой ситуации – это половина спасения из неё. Ну хорошо. Как скажешь, мамочка. Он будет спокоен, чёрт возьми, он будет спокоен. Спокоен, как сранный камень. Ну или как скала.       - Да ладно, Пол! Я уж думал, ты там коньки отбросил, - смеётся некто-собеседник. – Мы пытались к тебе стучаться, но тишина. И звонить тоже пытались. Вот… до сих пор на телефоне.       Пол в ступоре.       - Йен? – осторожно спрашивает он.       - Да, я. – А Йену, похоже, весело. Он неудержимо счастлив. – Как дела? Я приеду?       Ах, ты хочешь приехать? Ну давай, Йен, он уже ко всему готов. Можешь брать с собой охотничье ружьё. У тебя же был «Винчестер», да? И патроны не забудь, а то придётся постараться, и с первого раза ты не попадёшь, стрелок хуев. Давай, Йен, приезжай. Только тебя тут и ждут. Приезжай, Йен, Пол хочет повторить судьбу своей мамочки в ближайшие часы.       Давай, Йен, Приезжай. Вот он. Вот он, Пол. Вот ты где.       Пол снова мнётся. Зубы сводит. Голова готова расколоться пополам. Синяк на щеке сейчас взорвётся. Его тошнит.       - Приезжай, - спокойно отвечает Пол.       - Да? Правда? Ну тогда жди! Десять минут.       На улице раздаются выстрелы. Кто-то кричит. Крик очень сильно похож на женский, и Пол морщится. Дёргается, дрожит, складывается пополам и опускается на пол, затыкает уши, только бы этого не слышать. Картинка перед глазами немного плывёт. Совсем капельку, но этого хватает, чтобы Пол заметил в углу двустволку. Она блестит. Жёлтый свет фонаря падает именно на неё. Вот же она. Там раньше стояла мусорка, а потом он её куда-то переставил, и угол пуст. Только двустволка. Только она. На прикладе криво вырезано «Дэн Пейдж».       Пол кричит, что есть сил. Это он – женщина в родильной палате. Это он – женщина, которую убивают. Это он – акушерка с младенцем на руках. Он – мёртвый жид-младенец. Это он. Вот ты где, Пол. Вот ты где.       БАМ.       Хлопает дверь у водительского сиденья, и водила удаляется к кассе на заправке. Пол моргает. Сначала медленно, потом быстро-быстро. Касса совсем недалеко, и он слышит, как трель телефона надоедает девушке, и как она снимает трубку с недовольным «ало». Ага. Пол снова моргает. Ощупывает себя. Итак, он в костюме, на ногах у него туфли из кожи крокодила. Всё по-старому. Осталось убедиться в реальности происходящего. Он открывает бардачок – семнадцатый «глок» мирно поблёскивает в темноте. Пол проверяет магазин. Полон. До отказа. Хоть сейчас можно пойти и убить всех этих людей на заправке, хватит даже на троих бродячих собак. У него чешутся руки, но он, тем не менее, отправляет ствол обратно и захлопывает ящик.       Память начинает подбрасывать фрагменты последних нескольких часов. По одному, чтобы Пол наверняка не смог сразу сложить два плюс два и сидел, глядя на бензоколонку слева, и думал, что с ним случилось. А ничего не случилось. Совершенно ничего. Вот Йен звонит ему вечерком, вот предлагает прокатиться до Буффало, вот Пол соглашается, вот они уже катят в город, а на западе садится солнце. Вот ты где, Пол. Вот ты где.       Буффало.       Некоторые вещи, оказывается, неизбежны.       Где-то вдалеке он замечает несколько высотных зданий, рядок пониже и совсем маленькие. По окраине тянутся пригороды – самые обычные американские домики с самыми обычными участками, с самыми обычными жителями, вроде тех, которые устраивают барбекю-вечеринку с друзьями или соседями по выходным, пьют пиво в местном баре по пятницам, отправляют детей в школу на жёлтом автобусе и так далее. Иногда Пол им завидует. Эти люди проживают самую мирную и предсказуемую жизнь из всех возможных.       Возвращается Йен с двумя хот-догами. Протягивает один Полу. Пол, вообще-то, не голоден, но отказываться он не привык, поэтому с тихим «спасибо» кусает поджаренную сосиску. Рубашка на спине всё таки мокрая. Ему нестерпимо хочется переодеться. Как ему пришло в голову нарядиться в костюм? Совсем крыша едет, да, Пол? Тут-то и оно, приятель, ты идёшь по дорожке, которую протоптали твои собственные внутренние демоны.       - Ну, выспался? – спрашивает Йен между делом.       Пол поджимает губы, смотрит на хот-дог. К горлу снова подкатывает тошнота.       - Не знаю. Я как будто и не спал, - и это чистой воды правда, - а лежал с закрытыми глазами.       - Ладно. А как тебе в Буффало? Понравилось? Ничего такой городок.       - Ну…       Йен расправляется со своим поздним ужином и внимательно заглядывает ему в глаза.       - Ну?       - Не знаю. Ничего не помню. Голова болит, поехали обратно. – А голова правда раскалывается, он ведь и не врёт. – Сара, наверно, ждёт тебя.       - Как, совсем ничего не помнишь?       - Темнота.       Хот-дог отправляется в шуршащий полиэтиленовый пакет из бардачка. Пол ещё недолго смотрит на него, прежде чем сунуть внутрь, к «глоку» и другим его лучшим друзьям. «Джим Бим» тоже тут. И патроны тут. Лицензия, само собой, тут, но принадлежит она Йену.       - Эй, Пол, тебе, может, аспирина? Хочешь, я заедем в аптеку? Тут по пути, - говорит Йен. Он хороший парень, этот Йен, очень хороший. – Пятнадцать минут.       - Ты бы лучше меня просто прикончил.       Может быть, Йен удивлён и напуган. Пол смотрит на мягкую обивку крыши его «шевроле корвета» и не видит, в каких там эмоциях он пребывает. А машина у него крутая. Чёрт, однажды Пол тоже купит себе спорткар и будет разъезжать по улицам Силвертона под «Блэк Сэббэт».       - Что? – тупо переспрашивает Йен.       - Я умираю, - спокойно говорит Пол. – Я здесь умираю.       - Ты не… ну всё, хватит. Перестань. Всё хорошо. Правда, всё хорошо.       Ха! Если два раза повторить «всё хорошо», ничего не изменится, и Земля продолжит вращаться вокруг своей оси, и он точно также, как и сегодня, будет обречён проснуться завтра утром. Это закономерность, дружище. Но не все бодрствующие ночью жаждут нового рассвета.       Йен с особым рвением старается отобрать у него ствол. Через парочку сильных толчков в плечо и в бок ему это удаётся, а Пола отбрасывает к двери автомобиля. Паршиво. Всё уже зажило, а такое ощущение, будто ударили только вчера. Нос покалывает. Слабенький отёк на щеке начинает пульсировать, и головная боль одолевает его последним метким выстрелом. К горлу подступает тошнота.       - Эй, меня сейчас вырвет, - успевает предупредить Пол.       Он вырывается наружу, убегает в кусты, и какой-то, наверно, обед, оказывается на густой зелёненькой траве. Что он съел после полудня? У Сары выходят отличные… ну, что она там обычно готовит. Макароны или рис с чем-то. Или пирог. Большой и сытный, с вишней, например. Или суп. Суп с мясными шариками, как для детей. Но мыслям о еде в его голове больше нет места – желудок снова сводит спазмом, и Пол, скорчившись, выдаёт желтоватую жижу.       Просто отвратительно.       Йен подбегает с бутылкой воды.       - Бог ты мой, Пол, прости, я не хотел, - говорит он. – Болит? Я сильно тебя ударил? Пол, сполосни рот. Давай, хлебни водички. Без газа. Тебе бы ещё умыться.       Легонько хлопая его по спине, Йен нащупывает огромное холодное и мокрое пятно.       - Ага, и переодеться, - замечает он. – Ну, поехали ко мне. Или к тебе. Возьмёшь одежду. Что скажешь, Пол?       Пол хочет сказать: «Возьми этот проклятый ствол, дружище, и всади в меня три пули: в ногу, в сердце и в голову».       Пол говорит:       - Поехали к тебе.       Пол думает: «Какое я говно».       - Ладно, я найду тебе что-нибудь у себя. Давай, пойдём. Больше не тошнит? Как ты себя чувствуешь? Если укачает, ты мне скажи. Остановимся, подышим воздухом. Хочешь пить?       Пол думает: «Я очень, очень сильно хочу к маме».       К дому Йена они причаливают к трём утра. В этом районе редко наблюдается какое-то движение по улицам, потому что местные богачи в своём большинстве – занятые люди, и не находят времени кататься из конца в конец по ночам. Йен как-то говорил, ему нравится местная тишина. Нравится приличное общество. Нравится, что дом стоит недалеко от места работы. И Саре тут тоже, конечно же, нравится. Как иначе? Они неудержимо счастливы.       Сара встречает их на крыльце. Пол хмуро смотрит на неё исподлобья и сам не понимает, откуда в нём берётся такая жгучая ненависть. Сара – приятная девушка. И замечательная жена Йена.       Интересно, где сейчас Лорин? Чем она занимается?       Будь это Сара и её ребёнок, где бы ты сейчас был, Пол? Будь это сын Йена, что бы с тобой стало, Пол? Как ты думаешь? Ты бы сдох на месте. Йен бы прикончил тебя, возможно, своими руками, которыми он обычно считает деньги. Придушил бы длинными ловкими пальцами, а потом вошёл бы в дом, взял двустволку и…       Сара спрашивает, не голодны ли они. Йен отвечает отрицательно. И они идут спать; Йен думает, что они идут спать, но Пол, сидя на диване в гостиной, смотрит на фотографию в рамке. Все его друзья. Он сам. Моше, Йен, Гэбриела и её муж, Сара, Долорес, патрульный Стэнли и все-все-все другие жиды и итальяшки. Его единственные друзья. Вот ты, Пол, рядом с Йеном, обнимаешь его за плечи и широко улыбаешься – ты же знаешь, скоро Моше станет дедушкой, а Гэбриела – мамой, и ты, конечно, неудержимо счастлив быть с ними в эти беззаботные годы. Ты стреляешь в нигеров и чьих-то отцов, и ты счастлив. Ты убиваешь каких-то людей, и ты счастлив.       Ты убиваешь, Пол, и ты при этом совершенно счастлив, потому что тебе не приходится сидеть в офисе, пить вонючий кофе и поддерживать светские беседы с клерками и секретаршами. Это твоя жизнь.       Теперь-то ты не такой довольный, да? Больше не смешно и не весело, Пол? А что случилось?       Ты – большой кусок дерьма.       Покеда, Йен.       Скажи «привет» своей мамочке.       Поцелуй чёртову двустволку, Пол, она вот-вот вскроет тебе голову.       У доктора Шепарда есть один хороший друг, а у того друга – ещё один хороший друг, а по удачному стечению обстоятельств этот друг – неплохой психотерапевт по фамилии Смит. Зовут его не Джо и не Уинстон. Какое-то странное испанское имя, Пол не стал утруждать себя запоминанием. У доктора Смита в кабинете он лежит уже через месяц после двух недель регулярных ночных поездок с Йеном до Буффало и обратно, потому что, как внезапно оказалось, дорожные приключения – неэффективный вид терапии. Его всё ещё мучают кошмары. Он всё ещё готов сыграть в ящик, если выпадет шанс. Он всё ещё дрожит, когда слышит стук в дверь или звонок телефона.       Он всё ещё не может говорить с Моше, хотя тот не раз ему повторил, что в смерти Гэбриелы виноваты только те, кто её пришил. Да, старик снисходителен. Да, старик, возможно, видит в нём сына, которого жена в свои годы ему не подарила. Да, весьма вероятно, старик любит его также, как своего якобы-родственника Йена. Вполне может оказаться, что Моше и не приходило в голову винить Пола.       Позвольте ещё одно смелое предположение: Моше в первую очередь чувствует виноватым себя. Он не позаботился об охране. Он решил не думать о своих врагах хотя бы денёк. Он забыл об очевидной угрозе, о недавних тёрках Риччи с Джиенелли, об их дамокловом мече, и он за это крупно поплатился.       Он возомнил себя мелкой банковской сошкой, которая всего-то занимается чёрными кредитами.       И Моше основательно поговорил с Тони, который поговорил с доктором Шепардом, который поговорил с другим доктором и, наконец-то, доктор Смит был поставлен в курс дела.       А чем занимается этот молодой человек?       Точно я вам не скажу. У него трудная работа. Пыльная. Я бы сказал, грязная.       Криминалист или коп?       Ну что-то в этом роде.       Конечно, доктор Смит, перед вами детектив Пол Пейдж, и он готов ко всему, что вы ему скажете. Почти ко всему. Есть парочка моментов, их упоминать не стоит.       Пол лежит на кушетке, сложив руки на груди, смотрит в потолок. Пустое разглядывание потолка – уже почти его хобби, самое интересное, каким он занимался за всю свою жизнь. Но потолки везде одинаковые. В клинике они белые. В квартире белые. В доме Йена, ожидаемо, белые. В магазине другие, а в магазине Пол не смотрит на потолок, и ему, если честно, без разницы, что он там увидит, подняв голову. Лопасти вентилятора?       Доктор Смит не заставляет себя ждать. Он выходит из коморки за кабинетом, что-то листает в книжечке, щёлкает ручкой и садится в кресло. Неплохое такое кресло. На вид очень мягкое и дорогое. Пол терпеливо ждёт. Его немного подташнивает.       - Здравствуйте, мистер Пейдж. Это замечательно, что вы смогли прийти. Вам, насколько я знаю, пришлось пережить ужасные события, и я здесь для того, чтобы вместе с вами поговорить об этом. Мы будем работать над тем, чтобы вам стало лучше.       Привет-привет.       - Не могли бы вы рассказать, что именно с вами произошло?       Сущие пустяки. Сейчас он поразглядывает ваш потолок и пойдёт пить. Грёбанный алкоголик.       - Из-за меня погибли мать и её ребёнок, - говорит Пол. – Они были убиты.       - Убийство – страшное событие. Как это случилось, мистер Пейдж?       Пол кусает губы. Сжимает синее поло в кулаке. Его тошнит.       - Я стоял у родильной палаты. В качестве охраны, со стволом. А потом пришли эти ребята и вышибли им мозги, - объясняет он, а потом добавляет: - Акушерка тоже погибла.       - Что же, вы держитесь молодцом. Обычно люди до смерти бояться восстанавливать в памяти травматические события, - кивает доктор Смит. – Вследствие инцидента вы… ну, скажем, подверглись нападению? Вам причинили боль, может, пытались убить?       Да, жаль, не довели дело до конца.       - Ну конечно. Эти ребята сунули мне ствол в рот. Один из тех ребят. Не знаю, почему он не выстрелил. Всадили в челюсть, сломали нос, всё такое.       Доктор Смит что-то записывает в книжечку.       - Как обстоят ваши дела со сном, мистер Пейдж? Вас мучают кошмары?       - Да. Я плохо сплю.       - Какого рода кошмары вам обычно снятся?       Его, чёрт возьми, тошнит.       - Всякие разные. Мой лучший друг меня убивает. Я стою на похоронах той женщины и младенца. Мои друзья хотят меня убить. Я нахожу двустволку отца у себя дома.       Ой-ой, а вот последнее было зря. Доктор Смит заметно напрягается – на крючок ему попалась крупная рыба, и сейчас он с силой потянет удочку.       - Двустволка вашего отца имеет для вас какое-то особое значение? – вкрадчиво спрашивает доктор Смит.       Да ты себе не представляешь, парень.       - Вроде того, - отмахивается Пол.       - Не могли бы вы рассказать, какое именно? Весьма вероятно, воспоминания об этом конкретном оружии связаны с другими вашими кошмарами.       Пол долго думает, что ответить. Соврать? Сказать правду? А какой смысл увиливать от ответа? Если он признается, что его мамочка на том свете, никому от этого хуже не станет. Отец не заработает дополнительных лет в тюрьме – он там ещё надолго и вряд ли собирается возвращаться.       Его вот-вот вырвет.       - Когда мне было пятнадцать, мой отец взял эту самую двустволку и убил мою мать, - медленно произносит он.       Странно, ни один нерв от честного признания не дёргается.       - А на прикладе было вырезано «Дэн Пейдж». Поэтому я всегда узнаю её во сне. Но даже если бы там было пусто, я бы всё равно её узнал, - говорит Пол, и ему становится легче. На короткие несколько секунд. – Вот так вот.       Доктор Смит задумчиво смотрит в книжечку. Что он должен сказать? Пожалеть, проявить сочувствие, «рад, что вы со мной поделились»? Что он сейчас скажет? Пол внимательно вглядывается в его лицо. С виду неплохой парень, только старый – ему где-то шестьдесят.       - Рад, что вы со мной поделились. – Ага. – Вы были свидетелем смерти своей матери?       - Да.       - Это ужасно, мистер Пейдж, и я вам сочувствую, - спокойно говорит доктор Смит, и Пол убеждается, что нихера он не сочувствует. – Травмирующие события во взрослой жизни имеют свойство будоражить старые воспоминания, и эффект от них как бы накладывается друг на друга. Раз уж вас преследует и двустволка отца, и текущие проблемы, начать стоит с того, что было первее.       Да что ты говоришь?       Сейчас его вырвет. Сейчас.       - Ага, - соглашается Пол. – Где здесь туалет?       Доктор Смит хлопает глазами, но быстро начинает соображаться.       - Справа по коридору.       - Спасибо.       Ага.       Пол целует крышку унитаза, ободок, ударяется лбом о кафель на полу и громко дышит. Раз-два. Вдох-выдох. Завтрак из горького кофе и трёх сигарет (нет, он их есть не стал) быстренько уплывает в канализацию. Желудок сводит с новой силой. Пол блюёт ещё раз. А потом ещё. Желчь на языке отдаёт каким-то хитро сделанным лекарством, вроде тех, которые любит ему советовать Тони по любому поводу. Пол нажимает на кнопку смыва.       Идёт к раковине, умывается. На синем поло остаётся пара мелких капель. На воротнике и чуть ниже. Он смотрит на себя в зеркало, как на незнакомого человека: ого, какие черты лица, ого, какие волосы, ого, надо бы постричься, ух ты, какие глубокие зелёные глаза. Ты потеряла этого симпатягу, Лорин, а ведь он выглядит горячо даже проблевавшись в туалете во время сеанса психотерапии. Пол быстро умывается и шагает обратно.       - С вами всё в порядке? – интересуется доктор Смит.       - Просто вырвало, - небрежно говорит Пол. – Съел что-то не то.       Доктор Смит хмурится, смотрит в книжку, пишет, – Пол готов дать руку на отсечение – пишет «психосоматика: тошнота и рвота».       А вот люди считают, надо нормально завтракать, и всё будет хорошо.       - Скажите, мистер Пейдж, вы замечали за собой физические недомогания без существенной на то причины? Может, у вас болит голова, или кружится, или ноют определённые части тела?       - Иногда голова болит. Чаще тошнит. Не могу есть.       - А до инцидента у вас с режимом питания был, как говорится, полный порядок?       - Ну да.       - Что вы обычно едите? На завтрак, обед, на ужин…       Пол задумывается.       - На завтрак раньше ел хлопья. На обед заказывал китайскую лапшу или всякий фастфуд. На ужин надирался. Не так сильно, как сейчас. Выпивал. Каждый день.       - Как думаете, вы пили с какой-то целью? Хотели забыться, расслабиться? Или это вошло в привычку? Понимаю, грань тонка, но она важна.       - Да нет. Просто пил. Совсем немного, по две банки пива, а иногда целую бутылку «Джима Бима» успокаивал. Теперь как-то иначе…       - Как?       - Пью больше, вот и всё. Поэтому тошнит. Наверно.       Доктор Смит скрупулёзно записывает его слова в книжечку.       - Вот что мы с вами сделаем.       Пол не делает ничего из списка доктора Смита. Регулярные прогулки вдали от городской суеты? Да как же. Занять себя работой? Как бы не так. Больше времени уделять близким людям? Спасибо, не голодный. Это всё фигня, думает Пол, и он в этом уверен на все сто процентов, потому что любая тоска рано или поздно рассасывается. Никакие психотерапевты, пытающиеся переубедить его в очевидной вине, не нужны и только мешают.       Он сам справится. Он большой мальчик.       И большой кусок дерьма.       Время от времени доктор Смит приглашает его на консультации, но Пол не намерен транжирить деньги и отвечает ему понятным отказом. Через знакомых врачей до Тони доходят его капризы через неделю; Тони недоволен, хотя, в общем-то, не считает себя вовлечённым в это дело, и пересказывает историю Моше, на что тот лишь качает головой, обещая поговорить с Полом самостоятельно. Тони вскользь попрекает старика за сентиментальность. Пол – такой же «наёмный сотрудник», как все остальные люди Риччи, а возятся с ним, как с маленьким. Подтирают сопли. Клеят пластыри на коленки. Не ушибся, Пол? Тебе не помочь, Пол? До добра такое отношение не доведёт. Моше отнекивается. Тони решает не вставлять палки в колёса.       Вечером какой-то субботы приезжает Йен, и с высоты пятнадцатого этажа Пол наблюдает, как он выпрыгивает из «шевроле» и открывает дверь. Несёт с собой большой бумажный пакет продуктов. Вряд ли стоит рассчитывать на бесплатного «Джима», но у Пола сушит язык, когда он думает об этом. Йен не пьёт. И к пристрастиям друга относится с неприязнью, по крайней мере, сейчас.       В воскресенье утром приезжает Тони. У него есть новая работа для тебя, Пол. Вынужденный отпуск по болезни закончился, хватит с тебя душевных страданий, сходил бы ты в церковь, дружочек, раз врачи не помогают. Повезло, что Тони не застаёт весь тот мусорный ужас – днём ранее они с Йеном потрудились на славу. Никаких пивных бутылок в квартире. Никаких пустых банок. Никаких использованных шприцов и никаких следов от дорожек. Иначе Тони обязательно скажет: «Это плохо кончится». Он вообще всегда так говорит. Хочешь снова пойти в колледж? Это плохо кончится. Хочешь сходить на свидание с отцом? Это плохо кончится. Позвонить Лорин? Я это даже комментировать не буду, Пейдж, ты и сам всё прекрасно понимаешь.       Лорин не звонит ему и не хочет его видеть. Когда это началось?       Я не могу помочь тебе, пока ты не захочешь принять мою помощь.       Покеда, Лорин.       Ты даже не можешь нормально трахнуть меня! Ты педик, Пол? Скажи честно!       Ни в коем случае. Он оттирает последние подозрительные пятна, ставит телефон на место, поправляет стулья, чистит диван, заправляет кровать, моет полы и открывает окна, протирает даже их со специальным средством. Относит два коврика в химчистку. Одежду – в прачечную. Покупает пачку новых зубных щёток. Новую зубную пасту. Уговаривает себя сходить в парикмахерскую и состригает свои патлы. Усердно бреется перед новым зеркалом в ванной, а старое, разбитое, выкидывает. Встречается с Владимиром и покупает две упаковки патронов и запасной ствол. Двадцать девятый «Смит эдн Вессон». Поначалу он думал над «Узи», но компактность в итоге побеждает.       Ему начинает казаться, что жизнь постепенно возвращается в прежнее русло.       Новый заказ прост, как будто он вдруг стал новичком. Обычное дело: зайти, выстрелить, выйти. Самый большой риск – ствол вдруг заклинит, или Пол по глупости забудет снять его с предохранителя.       Видишь ли, Пейдж, на Веллингтон-роуд живёт один парень со своей мамашей, который уже давно торчит нам крупную сумму. Обычно по понедельникам до самого вечера он не появляется дома, зато его мамочка – да. Сидит перед телевизором. Дело не пыльное.       Войти и выйти. В промежутке нажать на спусковой крючок. Получишь свои две тысячи, это так, поощрение от начальства, и можешь дальше наворачивать круги по городу на арендованном «мерседесе».       Войти и выйти.       После полудня Пол переодевается в форму почтальона, запрыгивает в фургон и едет на Веллингтон-роуд. Не так далеко, как кажется. Звонит в дверь. Над почтовым ящиком написано: «Элвис Форд и Маргарет Форд». Ну давайте, миссис Форд, открывайте дверь. Звонит ещё раз, и ещё, и ещё, и только через десять минут топтания у порога миссис Форд созревает, чтобы посмотреть в глазок и приоткрыть дверь, хотя дверная цепочка позволяет ей только слегка выглянуть наружу. Прохожих тут много. Куча детей катаются на велосипедах. Странный райончик.       Здравствуйте, миссис Форд, у меня для вас посылка.       Да? Но я ничего не заказывала.       Тут указан ваш адрес. Если она действительно вам не принадлежит, вы можете обратиться в службу доставки и вернуть её отправителю…       Миссис Форд снимает дверную цепочку, но уже слишком поздно, потому что Пол успевает нажать на курок первым. Он садится в машину и уезжает. Оставляет её на стоянке в глуши на окраине, где точно нет камер, быстро переодевается, ждёт, пока все любопытные отвернутся и разойдутся по своим делам, выпрыгивает из фургона и уходит.       Какое-то время ему кажется, словно вместо «глока» в руке он держит двустволку.       Как бы то ни было, выход на работу ясно даёт понять, что Джиенелли больше не заинтересован в перебрасывании трупами, поэтому переливание из пустого в порожнее на время заканчивается. Риччи не особо доволен таким исходом. Моше вообще ничем не доволен. Хорошо только Бушу, но и то лишь потому, что тот парень с мёртвой мамашей возвращает ему деньги, и одному богу известно, откуда он их берёт. Тони разводится со второй женой и оставляет её без гроша в кармане. Йен и Сара откладывают мечты о ребёнке. Лорин, судя по всему, находит себе нового бойфренда, который не похож на педика (по её мнению) и не склонен к депрессии (как она лично считает).       Пол убеждает себя, что всё не так плохо. Договаривается с хозяйкой квартиры и выбрасывает старый диван. Покупает новую мебель. Меняет унитаз. Порой подумывает над покупкой жилья, но делает выбор в пользу мобильности – захочет и переедет в другие апартаменты. Понемногу начинает отказываться от алкоголя и переходит на сигареты. Иногда Йен зовёт его покурить к себе, пока Сары нет дома. Обрывает связи с барыгой – это даётся тяжелее всего. Пол держится молодцом.       В метро находит зал игровых автоматов и возвращается к прохождению «Мортал Комбат». Иногда они с Йеном играют в «Дэнс Дэнс Революшн». Начинает читать классику. Ходит в кино.       Это похоже на ремиссию.