Не смотри.

Серая и скучная кладовка, как самая обычная, была завалена вещами, но именно она, в этом доме, у него, скрывала в себе настоящий ужас. Надёжно связанные верёвки больно стискивали конечности до посинения. Они затекли, и их натирало почти до крови. Ноги тоже ужасно затекли и почти не чувствовались, лишь лёгкое покалывание. Всё из-за положения, стоило бы сесть на задницу смирно и не калечить себя окончательно. Парень в больших очках оказался в этой ловушке. Он мог бы, как обычно, дёргаться, кричать, угрожать, но… Рот был замотан несколькими слоями тёмно-серой изоленты. Побитое лицо было вымотано, а любимые очки с множеством острых и сверкающих от тусклой лампы осколков валялись чуть ли не в каждом углу. Очаровательный свитер слегка порвался, потёрся и растянулся, где-то даже распустился. Из носа текла густая бордовая кровь. Эта же кровь, смешавшись с соплями и редкими слезами, размазалась по мягкой щеке и почти по всей изоленте. Щёки были красными от переполнявших эмоций. Он был слишком зол, но шаткое состояние мешало это выразить. На одном из глаз виднелся синяк. Уставшие тёмно-серые глаза, показывая, что связанный скоро свалится, вяло уставились на двух людей рядом, а точнее — человек был один. Мужчина, который так же был связан, но менее грубо, чем избитый, своими изумрудными глазами с нескрываемым диким и ледяным ужасом сверлил взглядом рядом стоящего. Юноша просто дрожал, как осиновый лист. Ноги давно обмякли, но сумасшедшая улыбка, что терзала душу, до синяков сжимала талию, лапала ляжку, оттягивая, массируя, потирая — играясь. Сердце у обоих пленников тревожно билось, и казалось удивительным то, как оно не выпрыгнуло в прямом смысле этого слова. Джон видел, как этот ублюдок с дикой улыбкой и сверкающими воодушевлением глазами заглядывал прямо в душу журналисту, попутно держа свою хватку на бедном теле, как можно крепче, чтобы тот не вырвался, но дрожащий явно не мог под прицелом сильных рук что-то сделать. — Готовы к настоящему и завораживающему зрелищу? — раздался сиплый голос, тут же специально швыряя сердце в низ живота. От этого выступал пот, пробегали мурашки, хмурились брови, закрадывалась тревога по этому поводу, а так же щекотало затылок, будто нервишки, но и их тоже. Линч, уже до этих угрожающих слов чувствуя чужой твёрдый бугорок внизу, что так тщательно тёрся о его промежность, вызывая жгучее отвращение, а так же адреналин, заставляя с новыми силами отступать назад или же стараясь, ведь была небольшая возможность из-за слегка расслабленной хватки. Этот псих явно забавляется, постепенно удовлетворяя себя. Фу, блять. Элайджо, замечая отступление, чувствуя лёгкое раздражение, но при этом усмехаясь, только теснее прижимает Линча к себе, утыкаясь ему в нежную и бледную шею. На лице появляется злобный оскал, и зубы хищно и неожиданно впиваются в эту сладостную плоть, пробуя металлический вкус, который для больного казался блаженным. В ответ на это, Егор резко вздрагивает всем телом, чуть ли не вскакивая, при этом глухо вскрикивая в какую-то белую, скомканную у себя во рту ткань. Первая слеза скатилась с щеки. Очень больно. Пока фанат полностью расслабил свою хватку, при этом нежно потирая свои кровавые губы, облизывая и кончики пальцев, увлечённо рассматривая полученное, укусанный, чувствуя какую-никакую свободу, поспешно отпихивает от себя извращенца, отходя от него и беспомощно падая на твёрдый пол. Грудь бешено вздымалась. Он… Он держал его так усердно не только потому, что не давал убежать, но и чтобы быть ближе во всех смыслах… Джонни, вскидывая брови, видит, как друг падает на пол, даже не сопротивляясь, молча терпит, когда этот ублюдок всем своим телом навалился на него. Коленом, совсем не игриво, бессовестно прижимая между ног Линча, пока тот так же глотал свои болезненные вскрики и уже плохо сдержанные жалобные стоны, часто жмурил глаза и весь сжимался, слегка подрагивая. С его рта давно потекла слюна, хорошенько пачкая подбородок и вообще обмазывая всё, оказываясь и на взъерошенных, да запутанных-перепутанных, сальных чёрных локонах жертвы. Их с небрежной силой тянут на себя, стараясь сохранить зрительный контакт, прочесть этот светлый, полный растерянности взгляд. Нескрываемые садистские наклонности продолжали руководить преступником, подначивая продолжать затеянное. Мозолистые ладони переместились на шею связанного, стараясь успокаивающе поглаживать, борясь с желанием сжать горло, хотя своя же сдержанность не менее раззадоривала. В помещении заметно стало душно, прикосновения сами желали большего, или это дурная голова Элайджо себе выдумывала. Покорённый тягой, раздался тяжёлый удар о пол, зашуршала ткань, последовал ещё один, менее громкий, удар о пол. Мысли путались. У кого-то с бешеной скоростью, а у кого-то с нетерпеливой тоской. Дыхание было глубоким. Или нет. Дыхание было учащённым. Неважно. Они всё равно не были в унисон. Тела дрожали. От жажды? От страха? Не сочетались. Пока один удерживал, другой удирал. Не получалось. Когда щека не по желанию упёрлась в пол, но искала опоры, ритмичные удары кожи о кожу отдавались эхом не то ли о стены, не то ли в голове. Неразборчивые вдохи и мычания заставляли чувствовать поток мурашек не по спине, а будто по самому спинному мозгу. Последняя надежда разбилась точно так же, как и разбились очки Джона. Давно. А указанный лишь мог разинуть глаза, ни на секунду не отрывая изумлённый взгляд. Невольно на изнеможённых глаз скапливались слёзы, проходя стадию отрицания. Густой ком в горле будто сочетал в себе всю бурю эмоций. Гнев, обида, страх, ненависть. Непреодолимое желание зажмурить веки и открыв, увидеть все счастливые моменты, а не это всё. Вернуться в прошлое, уговорить остаться, спасти абсолютно всё! Неприятный осадок всё ещё был на языке. У кого-то в прямом смысле, а у кого-то горечь будто разрывала всё во рту, но это лишь обида. В первую очередь на себя, ведь не мог защитить. Изумрудные глаза сейчас не казались таковыми. Всё мерзко болело, кожа сейчас ощущалась не родной, фантомные ощущения прикосновений выворачивали на изнанку. Появилось незнакомое ощущение омерзения. К своему телу сейчас или к мужчине, что уже успел уйти. По трубам зашумела вода. Давящая тишина, но слов не подобрать. Тяжёлый взгляд Джона, что так старательно сверлил пол в стороне от себя, устало поднимает на тело, что так же обессиленно лежало, не видя дороги дальше. События всё так же мелькали перед глазами, ложась огромным грузом на плечи, откладываясь и в голову. Особенно в мозг. Это въелось. Они не смогут быть прежними. Ничего не вечно. Солнце уже грозилось садиться, маленькое окошко давало последние лучи в эту каморку. Они стекали по полкам, стенам, полу и трубам. Лучи были еле жёлтыми и скорее всего так же еле тёплыми. Сейчас они смотрелись то ли как шутка, то ли успокаивающе, хотя всепоглощающая пустота молчала. Блеск отражался на стене блеклым зайцем. Блеск?

***

Раздавались оглушающие сирены машин, гул голосов людей, шум поднявшегося ветра. Но только два голоса сейчас для них обоих звучали громче любой реальности. — П-прости! Прошу, извини! Это… Эт-то я виноват! Я мог бы попытаться вырваться и помочь тебе, а не трус-сливо смотреть, как эта мразь-… Я же мог помочь… Я придурок… – на глаз вновь накопились слёзы, кажется наровясь окрасить их в красный. — Слушай, приятель, в этом всём не было твоей вины. Это я… Я сам уговорил тебя приехать к нему, сам его разозлил и в общем-то… Ты был в очень… Страшном состоянии. Ты же, твою мать, был избит до полусмерти! – уже как-то пришедший в себя Егор сейчас надёжно схватил своего дружка за плечи. Скорее даже боязно. — А ты-… Кхм. Не преувеличивай! Максимум в кому мог впасть, но сто процентно выжить и не быть колекой. Тебе ужаснее всегоо досталось… Это же… Травмы во всех смыслах! – голос с лёгкой хрипотцой стал громче и настойчивее, брови, чтобы казаться увереннее, убедительнее, хмурились. — А ты смотрел, не отрывая глаз. Это, знаешь ли, тоже плохо на психике сказалось. –… –… Про это всё обязательно напишут в статье.