Энма

***

Восемь. Ей исполнилось восемь. Сакура отпраздновала свое восьмилетие ровно десять дней назад. Она не считала это событие важным. Дни рождения — это для тех, у кого есть семья, кто помнит свой первый подарок, кто может оглянуться назад и увидеть людей, которые были рядом. Сакура, сколько ни оглядывалась, видела только пустоту. Для неё даже слово «отпраздновала» было слишком громким. Её праздник состоял из одного небольшого пирожного, купленного на сэкономленные деньги, потому что соседка как-то обмолвилась: «В твоём возрасте нельзя пропускать дни рождения. Это самый важный день в году.» Сакура тогда не поверила. Но все равно решила попробовать. Свечку она нашла в мусорном баке за кондитерской — недогоревшую, чуть кривую, с потемневшим фитилём. Для большинства людей она была мусором. Для Сакуры — вполне рабочей свечой. Она обработала ее и поставила её в центр пирожного, зажгла и долго смотрела на маленький огонёк. Когда она наконец наклонилась вперёд и задула свечу, звук собственного дыхания показался ей неожиданно громким. Её желание было простым. Не «стать сильнее», не «найти друзей», как могли бы загадать другие дети из ее класса, и даже не «узнать правду» — она почти перестала интересоваться этим. Она загадала одно: «Хочу спокойно закончить Академию и стать шиноби». Без сюрпризов, неприятностей и смертей. Хотя бы один год. Она начала третий год в Академии. Два первых оставило после себя не столько знания, сколько шрамы, которые не видно под одеждой. Слишком много всего произошло, чтобы она могла переварить. Слишком много вещей, о которых дети ее возраста вообще не должны думать. Иногда ей казалось, что прошли годы, а не месяцы. Позже к ней заглянули новые сенсеи. Она до сих пор морщилась, когда вспоминала это вторжение. Один — чересчур энергичный, с голосом, который, казалось, заполнял собой всю пустоту в помещении. Даже ту, которую никто кроме Сакуры не замечал. Его поздравления были бесполезно-милыми. Второй — молчаливый, угрюмый, просто стоял в дверях и смотрел так, словно пришёл не поздравлять ребёнка, а оценивать результаты экзамена. Он почти ничего не говорил, лишь время от времени кивал словам брата. Но почему-то это выглядело не менее неловко. Оба были искренними. Это раздражало больше всего. С фальшью она знала, что делать — вежливо улыбнуться и выждать. С правдой… она просто не понимала, куда деться. — Прости, Сакура-тян! — виновато улыбнулся Хаширама. — Мы не можем подарить тебе ничего материального, но обещаем научить тебя нескольким действительно крутым техникам! Она заставила себя ответить такой же улыбкой: — Ничего страшного. Спасибо, что зашли. Она произнесла это легко. Но она не была благодарна. Не совсем. Но вежливая ложь — хороший инструмент. Чем быстрее они бы ушли, тем меньше ей пришлось бы притворяться, что она умеет принимать их заботу. Будто понимает, что с ней делать. Когда призраки наконец ушли, в доме снова стало тихо. Они на удивление хорошо понимали ее потребности и не утруждали Сакуру своим присутствием двадцать четыре часа в неделю. Тем вечером она сидела на полу, прислонившись к кровати, облизывая губы, наслаждаясь сливочным вкусом пирожного, что все еще был на языке, и вертя в руке остатки свечки. Она смотрела на него долго. Слишком долго для вещи, которая ничего не значила. В груди было странно пусто. Не больно, не грустно, просто пусто. Она давно разучилась плакать по правильным поводам. И потому она лишь поставила остатки воска на подоконник рядом с книгами. Словно сувенир. Или доказательство того, что её восьмой день рождения действительно был.

***

Возможно, Ками было плевать на нее. Она проснулась за два часа до рассвета, как всегда. Проверила все ловушки на окне и под дверью. Проверила поясной кошель, где пересчитала все имеющиеся Рё. Проверила кунай под подушкой и запасной ключ под половицей. Только после этого она позволила себе выдохнуть. Мир не стал безопаснее от этих ритуалов. Но ей стало чуточку легче. Она вышла через чёрный ход дома, когда луна висела низко, почти касаясь горизонта, бледная и равнодушная. Вдохнула холодный утренний воздух и направилась в сторону заброшенного склада на окраине деревни — там она тренировала контроль чакры в тишине, подальше от чужих глаз. Она уселась на потрескавшийся бетонный блок и сложила печать концентрации. Чакра медленно потекла по каналам. Она любила медитировать. Это успокаивало. От этого она лучше чувствовала чакру. Чакру, которая была везде и во всем. Она могла сосредоточится на отдельных пульсациях. Даже насладиться некоторыми. И самой высвободить в так этой чакры свою чакру. Рядом с ней из земли потянулся тонкий зелёный росток. Потом второй. И третий. Она нахмурилась. Слишком медленно. Хаширама говорил, что растения чувствуют настроение пользователя. Если это правда, то её помидоры должны будут вырастать угрюмыми. Сакура заставила себя успокоиться. Вдохнуть и выдохнуть. Ростки вытянулись ещё немного. Что ж, какой-то прогресс был. Следующий час она провела за упражнениями, чередуя контроль чакры и метание куная в старую деревянную стену. Когда солнце наконец показалось над горизонтом, её руки дрожали от усталости. Хорошо. Значит, тренировка не прошла зря. Сакура собрала вещи и направилась домой. Именно тогда её окликнули. Она не выбрала эту встречу. Как всегда призрак нашёл её сам. — Эй, девочка. — Сакура поморщилась и слегка надулась от этого обращения. Он звал её уже третий раз. Сакура не обернулась. Не ускорила шаг. Бесполезно. Если мёртвый хочет говорить, он догонит, просочится сквозь стены, но достанет. Она просто сжала пальцы в кулак и приготовилась. Ей пора научится отказывать им. Она слегка покосилась на него, ожидая увидеть привычную картину. Но мужчина выглядел иначе. Он не выглядел отчаявшимся, потерянным. Скорее раздражённым. Словно даже смерть не избавила его от привычки командовать окружающими. — Чего тебе? — Призрак хмыкнул на ее слова. — Деловая. Хорошо. Он был немолод. Скорее старик. У него были грубые черты лица и длинная бородка. Одежда выдавала в нём торговца или ремесленника. — Помоги мне. — Ну и дерзость! — Мне нужно вернуть одну вещь. — Сакура тяжело вздохнула, ничего нового. — После моей смерти мой деловой партнёр забрал всё имущество себе. Включая деньги, которые предназначались моей семье. — Это уже звучало интереснее. Немного, но интереснее. — И? — Я хочу вернуть семье все, что им должно было достаться по праву. У меня есть доказательства. — У призрака? — Сакура произнесла это почти насмешливо. — Я спрятал записи. Они всё ещё лежат там, где я оставил их перед смертью. О. Это уже было чем-то более серьёзным, чем очередное любовное письмо. — Где? Призрак назвал имя партнера и адрес, и она нахмурилась. Имя показалось знакомым. Очень знакомым. Кажется, она слышала его на рынке. Богатый торговец. Уважаемый человек. Не тот, кого легко обвинить в краже. — И ты хочешь, чтобы я забрала документы? — Именно. — А потом? — Передала их моему сыну. Сакура задумалась. Это выглядело несложно. Даже слишком несложно. Она даже могла не контактировать с его сыном, а просто подсунуть куда нибудь документы — о подобной схеме она додумалась относительно недавно, ругая себя, что не догадалась раньше. Но просьба была не трудной. Она даже могла прочитать эти документы. Может, это поможет ей в будущем. Большинство взрослых вещей сводили Сакуру с ума от непонимания. Наверное, именно поэтому она согласилась. Позже она будет вспоминать этот момент снова и снова. И каждый раз приходить к одному выводу: она была идиоткой. Не потому что помогла призраку. Потому что решила, что сможет контролировать ситуацию. Особенно потому что в процессе на нее наткнулись искавшие ее Хаширама и Тобирама. С ними она могла быть более смелой. Глупость с ее стороны. Ей всего лишь нужно было пробраться в дом и забрать пару документов. С Сенджу это было легко: они находили самый безопасный путь. Но торговец оказался тем еще сообразительным и находчивым мерзавцем. Наверное, именно так он собрал свое состояние. Он знал об документах и позаботился, чтобы их не тронули. Он мог позволить себе высокачественные ловушки шиноби, которые он знал, как работают, и даже мог использовать их без чакры. Тобирама ругался на того, кто это придумал. Сакура даже немного завидует. Но все чувства пропадают, когда она понимает, что мужчина был рядом. Она проклинает все. Неужели у нее была так плохо развитая сенсорика? Она совсем его не почувствовала. Ему удалось схватить ее, но она вырывалась. Била и кусалась. Она даже вонзила свой единственный кунай ему в бедро. Но он не отпускал. В какой-то момент он схватил ее за горло и отстранился, заставив висеть ее в воздухе. Он с силой сжимал ее горло. В этот момент Сакура поняла, что обречена. Сакура давно не умирала. Особенно так. Она никогда не делала это перед братьями Сенджу. Нии-тян не любила, когда Сакура умирала. Она делала это иногда из-за заданий от призраков, и каждый раз Нии-тян тихо плакала возле ее тела. От этого в груди Сакуры болело сильнее, чем от ножа. Поэтому когда Нии-тян… Сакура старалась не умирать ради нее. И у нее получалось. До этого момента. Ей страшно. Очень страшно. Она хрипит, пытаясь вдохнуть, пока чужие пальцы сдавливают её горло. Мир вокруг расплывается. В ушах шумит кровь. Перед глазами скачут чёрные пятна. Человек что-то говорит. Кричит. Сакура уже не может разобрать слов. Она только чувствует страх и панику. Беспомощность. Она бьёт его по рукам. Царапает руки, тянет за рубашку. Но все безуспешно. Она слишком маленькая. Слишком слабая. Сколько бы она не тренировалась, чтобы стать шиноби — это было бесполезно. У нее не было сил противостоять взрослому мужчине, который не осознает своих действий под адреналином. Чёрт. Она больше ни за что не возьмется за услугу для призрака. Больше никогда. Она слышит, как Тобирама и Хаширама зовут ее по имени. Будто через толщу воды. Но она улавливает в их голосах что-то непривычное. Она больше не может об этом думать. Сакура не могла держать глаза открытыми. Ее слабеющие руки разжали ткань рубашки мужчины, бессильно повисая вдоль тела. Последнее, что она увидела перед тем, как мир исчез, были два призрака, которые впервые выглядели по-настоящему беспомощными.

***

Знакомый пейзаж встретил её безмолвием. Она лежала в золотистой траве и смотрела в то, что можно было бы назвать небом — или в то, что здесь называли небом — сероватое и тяжелое. Тяжёлый серый свод нависал над миром, бесконечный и неподвижный. Мягкий свет лился отовсюду одновременно, не имея источника. Здесь не было солнца, и даже если бы оно висело в этой серой пучине, она не почувствовала бы его тепла. Тут не было облаков. Не было дня или ночи. Сакура прищурилась. Золотая трава вокруг неё лениво покачивалась под порывами ветра, которого не существовало. Она глубоко вдохнула, и ее нос заполнил слабый аромат, смесь сырости, травы и отчужденного, тихого отчаяния, пронизанное эссенцией неизбежной кончины. Точно такой же аромат источает сама Сакура. Ее приветствовало Чистилище своей привычной безмятежностью, застывшей во времени. Ничего не менялось. Никогда. Сколько бы времени ни прошло. Сколько бы раз она ни возвращалась сюда. Спустя столько лет она могла назвать это место домом. Мысль была настолько абсурдной, что ей хотелось рассмеяться. Место, куда попадают после смерти — ее дом. Она привстала, облокотившись на руки, и огляделась. Да, как она и предполагала, все как и прежде. Всё было на своих местах. Как будто мир терпеливо ждал её возвращения. Для многих это место было лишь легендой. Сказкой, которую рассказывали, чтобы занять неспокойных и любопытных детишек. Сакура знала правду. Чистилище существовало где-то между жизнью и тем, что ждало дальше. Это место, в котором души могут передохнуть и дождаться дорогих себя людей. Это было местом, где души отдыхают перед дорогой в Чистые Земли. Местом покоя. Местом ожидания. Бесконечно недвижимое. Для Сакуры это место стало родным. Но тем не менее, все еще некомфортным. Она знала — ожидание может быть страшнее любой боли. Она слишком много раз видела души, сидящие у реки и смотрящие на противоположный берег. Слишком много раз видела тех, кто ждал кого-то, кто никогда не придёт. Она видела это разочарование, когда души переплывали реку. Но сама она никогда не могла уйти дальше. Она не могла попасть в Чистые Земли. Была неспособна переплыть реку. Она пыталась. Но не могла. Что-то всегда удерживало её здесь. Снова и снова. Причина для нее была неизвестна. Сакура поднялась на ноги и стряхнула с одежды травинки. Позади неё стоял дом, небольшой и обветшалый. Он выглядел почти заброшенным. Но ждал её. Всегда ждал. Всегда ее. Чем быстрее она откроет дверь, чтобы войти — тем быстрее она окажется живой. Она проснётся и снова станет живой. Снова увидит мир. Снова услышит ворчание Тобирамы, она почти привыкла к этому. Черт… Ей нужно проснутся, чтобы успокоить Сенджу. Но… Пусто. Было слишком пусто. Это было не удивительно: немногие призраки доходили до Чистилища. И все же… Нии-тян нигде не было. Она знала что она тут, она была тут в последний раз. Она не могла уйти. Она обещала… В груди неприятно заныло. Она ещё раз осмотрелась. Нии-тян нигде не было. Сакура нахмурилась. В прошлый раз Нии-тян была здесь, сидела у крыльца и тепло улыбалась Сакуре, протягивая руку. Она говорила, что всегда будет ждать ее здесь. — Нии-тян? — Ей отвечает только шелест несуществующего ветра. — Нии-тян! — Голос прозвучал громче. Она подбежала к дому и оббежала его. Всматривалась в даль пытаясь увидеть заблудшую фигуру Нии-тян. Странное чувство медленно поднималось внутри. Страх. Ей было страшно. Она крепко сжала кулаки. Нии-тян обещала ждать. Нии-тян всегда ждала. Так почему она не отвечает? Взгляд Сакуры невольно остановился на двери дома. Нии-тян не любила заходить в дом. Она говорила, что его вообще не должно тут быть. По крайней мере, ни в одной легенде или сказке не было упомянуто что-то подобное. Но все же. Сакура сглотнула. — Сакура? Голос прозвучал тихо, почти сливаясь с шелестом травы. Сакура тут же взлетела по лестнице: — Нии-тян! Не описать словами, какое облегчение она испытала в этот момент. Нии-тян здесь! Это был ее голос! Ей нужно только… Как только ее пальцы касаются дверной ручки, она с силой дергает дверь на себя и…

***

Просыпаться после смерти всегда было больно. На этот раз особенно. Сознание вернулось раньше, чем должно было. Сакура чувствовала это каждой клеткой. Она пробыла в Чистилище не так долго — ее тело еще не успело восстановиться, и Сакура могла чувствовать, как насильно срастается ее позвоночник. Позвоночник восстанавливался с тошнотворным ощущением чужого вмешательства. Будто кто-то грубо собирал её тело заново, не заботясь о том, больно ей или нет. Она застонала. Даже это действие отозвалось вспышкой боли. —…кура? — Голос донёсся словно сквозь воду. — Сакура! — Что-то невесомое и призрачное коснулось её лица. Она начала узнавать расплывчатый голос Хаширамы, — Сакура! Ты жива?! Она с трудом разлепила глаза. Мир расплывался. Перед ней склонился Хаширама. Выглядел он ужасно. Встревожено и испугано. Сакура никогда раньше не видела у него такого выражения лица. — Хаши… — она закашлялась раньше, чем смогла договорить. Все горло зудело и болело. Каждый вдох напоминал движение ржавого ножа. — Эй! Не говори! Не говори ничего! — Он приблизился. Инстинктивно попытался схватить её за плечи. Ну, попытался. Его руки, как и всегда, прошли насквозь. Лицо Первого Хокаге болезненно исказилось. — Все хорошо, Сакура-тян! — Б…больно… — Конечно больно! — В его голосе неожиданно прозвучала злость. — Тебе сломали шею! — Он провёл рукой по волосам. Бесполезная привычка живого человека, которую он так и не смог забыть после смерти. — Как ты вообще жива? Сакура закрыла глаза. — По…позже… — Да, конечно, хорошо…. — Хаширама глубоко вдохнул, хотя призракам не нужен был воздух. — Хорошо. Потом. Черт. Несколько секунд они молчали. Сакура пыталась справиться с болью. Хаширама пытался справиться с паникой. Получалось одинаково плохо. — Тобирама пошёл за тем человеком. — Сакура открыла глаза. Она могла лишь промычать в ответ. — За мужчиной. — Голос Хаширамы стал заметно холоднее. Очень редкое явление. — Он хочет убедиться, что запомнил его лицо правильно. Сакура поморщилась. Это прозвучало почти угрожающе. — Хаши… — Я знаю. — Он устало потёр переносицу. — Мы ничего не можем ему сделать. Поверь, я прекрасно это знаю. — Он горько усмехнулся. — Но это не мешает нам хотеть. В этот момент рядом возник ещё один силуэт. Тобирама. В отличие от брата он выглядел удивительно спокойным. От этого становилось только страшнее. — Очнулась. — Это был не вопрос. Констатация факта. Сакура кивнула, но сразу пожалела об этом. Голова закружилась. — Мужчина жив. — Тобирама скрестил руки. — Уходит из деревни. Вероятно, понял, что произошло. — Хорошо. — Хорошо? — Теперь уже удивился Хаширама. — Он убил тебя! — Не первый раз. Оба Сенджу замолчали. Сакура медленно села. Боль пронзила спину. Она поморщилась. Но всё равно продолжила. — Я все равно не могу умереть. Хаширама моргнул. Тобирама внимательно посмотрел на неё. Очень внимательно. — Повтори. Сакура устало вздохнула. Когда-нибудь этот разговор всё равно должен был состояться. — Я не могу умереть. — Что значит «не можешь умереть»? — То и значит. — Она отвела взгляд, словно ей неловко. — Каждый раз, когда я умираю, я возвращаюсь… На этот раз тишина затянулась надолго. Даже Хаширама не находил слов. Что само по себе было достижением. — Это невозможно. — Тобирама возмутился. — Но ты сам видел, как мне сломали шею. — Он ничего не ответил, лишь сильнее нахмурился. — Сколько раз ты уже.? — Слова Хаширамы были очень тихими. Сакура задумалась. — Не помню. Почти правда. На самом деле, она вообще никогда не считала. Лицо Тобирамы стало мрачнее. Гораздо мрачнее. — И ты никому не рассказала. — А должна была? — Да. — Зачем? На это никто не ответил. Потому что ответа не было. Потому что Сакура и сама прекрасно понимала, что случилось бы, узнай кто-нибудь о подобной способности. И потому что Тобирама понимал это тоже. Очень хорошо понимал. Он знал эту деревню. Узнал ее еще лучше после смерти. Поэтому разговор закончился. Не потому что тема была исчерпана. Потому что они оба не хотели продолжать. Не сейчас. Они оба понимали, что позже поговорят об этом. Сенджу не могли это просто так отпустить. Особенно Тобирама. У него наверняка очень много вопросов. Он не отстанет. Она провела рукой по шеи. Даже не нажимая на кожу, ее пронзила боль. Синяк уйдет только к завтрашнему дню. —…Устала… Я пошла домой. — Прошептала Сакра и поковыляла в предположительно в сторону дома, не проверяя идут ли призраки за ней.

***

Сакура не любила свои «способности». Кеккей генкай? Проклятие? Она не знала. Но это и было не важно. Главное — пробочным эффектом ее бессмертия является ее способность видеть призраков. И это звучало гораздо полезнее, чем было на самом деле. Не единожды призраки подходит к ней с просьбой касающихся их живых родственников и друзей, хотя чаще — возлюбленных. Сакура устала от этого. Она тратила свое время на их просьбы, где ей зачастую приходилось придумывать неправдоподобную ложь, когда живые спрашивали почему она лезет в это. Большинство призраков, что бродило по миру — неупокоенные души. Души, которые не могут отчистится от своих сожалений и страхов. Они не могут отпустить, чтобы спокойно переждать в Чистилище. Многие даже не знают, что именно их держит. Если души так и не отпускают, они вынуждены остаться в мире живых, невидимые и неосязаемые, годами, десятилетиями наблюдая за жизнью, в которой больше не могли участвовать, пока наконец они… Сакура отогнала эти мысли. Она слишком хорошо знала, чем всё обычно заканчивается. Суть в том, что некоторые призраки, когда узнают, что Сакура их видит, решают воспользоваться ей. Воспринимают её как бесплатного посредника. Они просят и просят, забирают и не отдают. Просьба за просьбой. Поручение за поручением. Передай это. Найди того. Скажи ему. Узнай почему. Проверь как. Помоги. Помоги. Помоги. Будто у неё не было собственной жизни. Некоторые жители деревни уже считали её странной, после того как видели, что она яростно говорит с воздухом или лезет в дела, в которые ей не следует лезть; когда она знает то, чего она не должна знать. Их сложно было винить. У Сакуры было ощущение, что призраки не понимали что она ребенок. И это было почти смешно, потому что Хаширама ей сказал, что дети любят притворятся взрослыми. Если это правда, то Сакура явно перестаралась. Было бы проще, если бы призраки ей платили. Это избавило бы ее от стольких проблем. Но что может дать мертвец? Ничего. По крайней мере, так Сакура считала раньше. До того как встретила двух первых Хокаге. Оказалось, у призраков было кое-что ценнее денег. Они дали понять: призраки хоть и были бестелесны, неспособные воздействовать на окружающий мир, они имели информацию. Знания. Опыт. Гражданские знали много сплетен, шиноби — еще больше сплетен и секреты, но самое главное — дзюцу. Именно поэтому Сакура терпела Хашираму и Тобираму. Вернее… Именно поэтому она терпела Хашираму. Тобираму она уважала. Проблема была лишь в том, что призраки-шиноби редко обращали на неё внимание. Был один, еще до Хаширамы и Тобирамы, но он служил ей в других целях. Поэтому основную часть знаний она получала от Сенджу. Это не было плохо, но Сакура хотела больше. Больше знаний. Нии-тян показала ей, что знания полезны… Поэтому, ей было интересно все. — Привет! ты же Сакура-тян, верно? — Сакура мысленно застонала. Перед ней стоит незнакомый призрак женщины с рыжими волосами. Даже после смерти она выглядела слишком энергичной. — Да, и что? — Я видела тебя в Академии! И видела, как ты разговариваешь с первыми Хокаге! Я была так удивлена, даттебанэ! А потом один из призраков рассказал, что ты можешь выполнить наши просьбы, поэтому я подумала, не могла бы ты— — Нет. Женщина моргнула. — Но я ещё— — Нет. — Я не договорила, даттебанэ! — Мне не интересно. — Сакура прошла сквозь нее и продолжила путь. Разумеется, призрак последовал за ней. — Ну почему сразу нет?! — Потому что девяносто процентов ваших просьб одинаковы. — Что? — Передай сообщение возлюбленному. Помири родственников. Расскажи кому-то правду. Найти потерянную вещь, — Она загибала пальцы. — Потрать несколько дней на все это. Влезь в чужие проблемы. Получи головную боль, — Ещё один палец. — И не получить ничего взамен. А мне вообще-то восемь. — Это грубо! — Это правда. — Ты ужасно цинична для восьмилетней! — А вы ужасно назойливы для покойницы, — На это заявление женщина возмущённо ахнула. — Девочка, тебя что, родители манерам не учили, даттебане?! — Сакура резко остановилась. Если до этого взгляд Сакуры был раздраженным, то сейчас он был холодным. Очень холодным. Она ничего не ответила громкой женщине, развернулась и ушла. Лицо женщины мгновенно изменилось. — ЭЙ! Стой! Я не это имела в виду! Сакура ускорила шаг. — Эй! — Нет. — Да стой же! — Нет, — слово вырвалось с шипением и не выдержав, Сакура исчезла в недавно изученном, оттого и небрежном, шуншине. На сегодня с нее хватит. Но призраки есть призраки. Если они захотели, они не отстанут. Им все равно нечем заняться. Следующие несколько дней женщина появлялась снова и снова: то на улице, у Академии, возле тренировочных площадок, иногда даже возле ее дома. Сакура сбегала каждый раз. Игнорировала. Притворялась, что не слышит. Проклинала Сенджу, которые именно в этот момент решили уйти по своим секретным делам. Пока однажды призрак не выкрикнул ей вслед: — Хватит убегать! Я все равно тебя найду! Я вообще-то была шиноби, даттебанэ! Сакура остановилась. Медленно. Очень медленно впервые за всё время обернулась. Женщина победно улыбалась, будто только что выиграла войну. Сакура уже чувствовала, что пожалеет об этом: — И? — И я могу научить тебя дзюцу! Наступила тишина. Очень долгая. Потом Сакура тяжело вздохнула. Именно в такие моменты её жажда знаний превращалась в проблему. Потому что она уже знала, что не сможет просто уйти. — И чего ты хочешь от меня? Улыбка женщины немного угасла, она больше не выглядела такой возбужденной. Впервые с начала разговора она перестала выглядеть как человек, способный одновременно говорить, смеяться и махать руками. Она выглядела скорее печальной. — Знаешь, у меня есть сын… — Сакура уже собиралась закатить глаза. Начинается. — Мы с мужем умерли почти сразу после его рождения. Тогда я думала, что всё будет хорошо. Что Сандаймэ-сама позаботится о нём, — губы призрака скривились и она сжала кулаки, — Но он не позаботился. Его оставили одного. Совсем одного. А потом позволили всей деревне узнать то, что вообще не должно было выйти наружу. — В голосе призрака слышалась уставшая злость. Сакура молча слушала. — И теперь все делают вид, что ничего не произошло. Призрак замолчала. Потом тяжело вздохнула: — Гомэн. Меня занесло. — Да, я не просила рассказывать всю биографию. — Ей! Я пытаюсь дать контекст! — призрак взвизгнула. — Почему мне должно быть интересно? — Ты такая черствая!!! — Ну, спасибо. — Это не был комплимент! — женщина возмущённо уставилась на неё. Сакура надулась. — Так что там с твоей просьбой? Призрак отвела взгляд. И неожиданно смутилась. Удивительно. — Это немного глупо. — Уже интересно. — Не издевайся. — Я даже не начинала. Женщина застонала. — А… Вообще-то мой сын очень плохо питается. — Наступила тишина. Сакура моргнула. — Что? — Он постоянно ест рамен. Я конечно горжусь тем что он любит рамен — он в этом весь в меня! Но! Он растущий мальчик! — Это твоя великая просьба? — Не смотри на меня так! — Как? — Будто хочешь убить меня ещё раз! — Сакура промолчала. Потому что это было удивительно точное описание. Женщина продолжила: — Я не прошу тебя готовить ему. И не прошу следить за ним. — Уже хорошо. — Но… может… — Она замялась. — Ты могла бы сделать для него книгу моих рецептов? Сакура уставилась на неё. Что ж, Сакура предполагала, что это будет что то безумное, но это было уже слишком: — Что? — Книгу рецептов. — Я услышала с первого раза. — Тогда почему смотришь так, будто у меня выросла вторая голова? — Потому что это самая странная просьба, которую я слышала за последние месяцы. — Неужели страннее просьбы откопать чей-то клад? — Намного. Женщина нахмурилась: — Я просто хочу оставить ему что-то своё. — На этот раз она не кричала. Не жестикулировала. Не возмущалась. Просто говорила. Тихо. — Он никогда меня не узнает. Никогда не услышит мой голос. Не узнает, что я любила. Что терпеть не могла. Что готовила. Что готовила для его отца. Что хотела готовить для него. — Она слабо улыбнулась. Очень грустно. — Это глупо, да? Сакура не ответила. Потому что внезапно вспомнила вкус сырой мышатины и тараканов. Вспомнила, как когда-то ела траву. Вспомнила дни, когда живот болел так сильно, что она не могла уснуть. Вспомнила, что никто никогда не готовил для неё. Никто никогда не оставлял ей рецептов. Никто не оставлял вообще ничего. Она отвела взгляд. — Кто твой сын? Женщина мгновенно оживилась: — Вы учились в одном классе! Конечно ты его знаешь! — Плохое предчувствие появилось сразу. — Кто? — Наруто! — … — Узумаки Наруто! — А… — Сакура медленно закрыла глаза. Из всех детей в деревне. Из всех возможных людей. Конечно же. Конечно. — Я отказываюсь верить, что это случайность. — Что? — Женщина не понимающе посмотрела на нее. — Ничего. — Она потёрла переносицу. Узумаки был ходячей катастрофой. Громкий и навязчивый. Раздражающий. И абсолютно неспособный позаботиться о себе. Что, если подумать, многое объясняло. — Ладно. Женщина замерла: — Что? — Я сказала: ладно. — Правда?! — Не заставляй меня передумать. — Ты согласна?! — Это не значит, что мне нравится идея. — Женщина издала такой радостный звук, что Сакура почти пожалела о своём решении. — Но раз ты шиноби… — Сакура протянула руку. Совершенно деловой жест, подобный тому, как торговцы принимают выгодные сделки. — Тогда мы можем обсудить оплату.

***

Ночь была тихой. Не той уютной тишиной, которая бывает дома. Тишина была пустой. Улицы Конохи почти опустели. Лишь редкие фонари освещали дорогу тусклыми пятнами света. Сакура бесшумно перепрыгнула через забор и приземлилась на соседнюю крышу. — Мы могли прийти днём или отдать в Академии, даттебанэ. — Мы не могли. — Почему? — Как, по-товему, я должна ему это объяснить? — А… — Призрак виновато улыбнулась. Сакура отвернулась. Иногда она забывала, насколько по-разному они смотрят на мир. Чувство, что призраки вообще забывали, что их нет в мире живых. Они добрались до дома, где, как сказала Кушина-сан, жил Наруто. Зрелище было не впечатляющим. Сакура быстро проверила окна. Свет нигде не горел. Она перепрыгнула на крышу под окнами и Кушина быстро повела ее к нужному: — Это немного преступление, знаешь ли. — Я шиноби. — Это не ответ. — Ты сама меня попросила, а теперь не отвлекай меня. — Кушина фыркнула. Окно оказалось не заперто. Там была ловушка — ничего серьезного, но впечатляюще для мальчика, которого никто не учил. Сакура тихо убрала ловушку с какой-то бомбой, открыла окно и скользнула внутрь. Квартира встретила её темнотой. Первое, что она заметила — запах. Словно мусор не выносили месяц. Сакура поморщилась. Приглядевшись, она увидела гору пачек лапши быстрого приготовления. — Он правда этим питается? — Иногда. — Тишина. Кушина поерзала. — Ну… Часто… Сакура покачала головой, но ничего не сказала. Она оказалась в комнате Наруто — он спал поперек кровати, сопя. Она тихо и осторожно прошла на кухню. На столе стояло несколько пустых стаканчиков из-под рамена. В раковине лежала посуда. Сакура тяжело вздохнула. — Он ведь даже не пытается. — прошептала она. — Ему восемь. — Мне исполнилось восемь совсем недавно. — Кушина замолчала. Сакура сразу пожалела о сказанном. Немного. Совсем немного. Она поставила на стол свёрток с овощами: несколько помидоров, огурцы, морковь, разную зелень. То, что удалось собрать сегодня с огорода. Потом достала небольшую книгу в плотной обложке. На страницах не было горы текста. Может, Сакура и была черствой, но она прекрасно видела, что Наруто плохо читает. Это подтвердила Кушина. Поэтому, текст занимал меньше всего места — Сакура уделила внимание рисункам, которые наглядно показывали каждый этап рецептов, которые надиктовала Кушина. Она не была художником, ее рисунки были в лучшем случае приемлемы, но Кушина сказала, что этого будет достаточно. Ей пришлось пару раз поспорить с ней над формулировками. Особенно когда рецепт содержал формулировки вроде: «Добавить немного соли.» Потому что никто не знает, что такое «немного». Особенно кто-то такой, как Наруто. — Всё ещё считаю, что это глупо. — Знаю. — Он даже не поймёт, откуда она взялась. — Знаю. — Он возможно даже ничего не приготовит с нее. — Знаю. — И не узнает, что она от тебя. — Кушина немного грустно улыбнулась: — Знаю. Сакура ничего не ответила. Почему-то это раздражало сильнее всего. То, что Кушина понимала. И всё равно хотела оставить книгу. Неважно. Сакура выполнила свою часть сделки. — Я ухожу. Они вернулись к Наруто. Он все еще крепко спал, совершенно не осведомленный. Совершенно беззащитный. Совершенно обычный. Трудно было поверить, что это сын Йондаэмэ-самы. Трудно было поверить, что в этом глупом мальчике находился Демонический Лис. Пока Сакура чательно вырисовывала изображения, Кушина поведала ей, почему деревня так относится к ее сыну и что вообще произошло в тот день. Это было… удивительно. Кто бы мог подумать. Но это так много объясняло. В том числе странное покалывание, которое Сакура ощущала, находясь рядом с Наруто. Еще одна причина, почему она держалась от него подальше. Сакура замерла возле окна. Неожиданно ей стало не по себе. Она видела Наруто почти каждый день. Слышала его крики, видела его выходки. Но сейчас он выглядел совсем другим. Меньше. Тише. Именно в этот момент Кушина медленно подошла к кровати и присела рядом. Очень осторожно, словно боялась разбудить. Её пальцы коснулись светлых волос. Призрачные. Невесомые. Неспособные ничего почувствовать. И всё же она провела рукой по его голове. Как делала любая мать со своим ребенком, которых видела Сакура на улице. На лице Кушины появилась тёплая и нежная улыбка. Такая счастливая, что у Сакуры вдруг сжалось что-то внутри. Кушина смотрела на сына так, словно в мире больше никого не существовало. Словно он был самым важным человеком на свете. Словно одного взгляда на него было достаточно. Сакура отвела глаза. — Пока. — Голос прозвучал ровно, почти безразлично. Кушина не сразу ответила. Продолжая смотреть на Наруто. Продолжая улыбаться, прошептала: — Спасибо тебе, Сакура-тян. Сакура сделала вид, что не услышала. Сделала вид, что её это совершенно не трогает. Сделала вид, что не понимает, почему вдруг стало так тяжело дышать. Она вышла из квартиры. Не обернувшись назад. В ту ночь случилась трагедия, которая навсегда многое изменила в деревне.

***