Ты моя личная псина

Санеми тяжело дышал, лежа на холодном полу храма. Кожа горела от прикосновений, а руки дрожали — не от слабости, а от ярости, которую он сдерживал последние часы. Доума всё ещё был где-то рядом, и воздух был насыщен его липким, сладким ароматом. Резко поднявшись, Санеми сжал кулаки так сильно, что ногти врезались в ладони. На полу валялась его форма — порванная, измятая, но ещё пригодная. Он одевался рывками, раздражённо дёргая ткань, будто сам её ненавидел за то, что она была с ним в этом месте. — Мерзость… — выдохнул он сквозь зубы, натягивая перевязь с катаной через плечо. — Я тебя вырву с корнем из этого мира… Он уже собирался двинуться к выходу, как вдруг ощутил, как чьи-то руки резко обвили его торс и сжали так сильно, что по телу разнёсся хруст. — А куда это ты собрался, мой колючий вихрь?.. — прошептал Доума ему в ухо, притягивая ближе, будто удерживал драгоценное сокровище. Его голос был липкий, как патока, от которой Санеми хотелось вырваться до тошноты. — Убери руки, тварь. — Шинадзугава рывком попытался вырваться, но хватка демона была нечеловечески крепка. — Ещё хоть слово, прошепчи мне… — Доума выдохнул в его ухо, — …так красиво, как ты это умеешь. Ну скажи что-нибудь… покартавь, мне это так нравится… Эта фраза была последней каплей. Санеми не стал больше сдерживаться. С глухим рёвом ярости он резко ударил локтем назад, в челюсть демона. Услышал треск костей — возможно, даже перелом — и тут же развернулся, навалившись на Доуму с такой силой, что тот рухнул спиной на пол. Охотник прижал его плечами к земле, его кулаки обрушились на лицо демона, не давая тому ни малейшей возможности пошевелиться. — ТЕБЕ НРАВИТСЯ МОЯ РЕЧЬ?! — прорычал Санеми, удары становились всё злее. — А МОЖЕТ ХОЧЕШЬ ЕЩЁ КРОВИ?! Я ТЕБЕ ВСЁ ВЫРВУ, ЗАРАЗА, ВСЁ! Кровь Доумы капала на пол, его лицо быстро превращалось в месиво — но вместо крика боли, его губы растянулись в безумной улыбке, он захохотал. — Ха… ха-ха… ты… такой красивый, когда злишься… Эта фраза только раззадорила Шинадзугава. Его кулаки уже были в крови, возможно даже в собственной — но он продолжал, пока силы не начали покидать его, а дыхание не стало рваным и тяжелым. Только тогда он остановился. Доуму всё ещё можно было узнать — лицо регенерировало, кости вставали на место, и он вытер кровь со щеки, глядя на охотника с видом влюблённого безумца. — Ты… никогда от меня не уйдёшь. Ты создан для меня… Санеми поднялся, шатаясь. Его лицо было перекошено от ненависти, но в глазах горело пламя решимости. Он знал — этот бой не окончен. Но теперь он не был жертвой. Он был охотником, в самом истинном смысле этого слова.

***

Тишина в храме была обманчива. Только шумное дыхание Санеми нарушало её. Он стоял над Доумой, руки дрожали от перенапряжения и ярости. Его взгляд был затуманен — не от слабости, а от чувства цели, которое наконец пробилось сквозь унижение, боль и ярость. Он вспомнил. Он охотник. Он убийца демонов. И у него есть катана. Санеми резко обернулся, осматривая комнату. Он вспомнил, как его оружие было с ним… пока не очнулся в этих цепях. — Где... моя катана?! — хрипло, но с нажимом спросил он, оборачиваясь к Доуме. Его голос был будто рваный металл, каждый слог был насквозь пропитан яростью. Доуму уже почти затянулись сломанные кости лица. Он лежал на полу, всё ещё слегка развернув голову набок, и смотрел на охотника снизу вверх с той самой улыбкой — болезненной, искажённой, жуткой. — А-а, ты наконец вспомнил про своё игрушечное лезвие? — пропел он с ленцой. — Такое острое, такое... бесполезное. Санеми шагнул ближе, схватил его за ворот одежды и резко поднял на ноги, притянув почти нос к носу. — Где. Катана. — сквозь стиснутые зубы проговорил он, будто каждый звук готов был разрезать плоть сильнее, чем металл. Доума издал лёгкий смешок, не пугаясь, не отводя взгляда. Напротив — он будто наслаждался этой угрозой. — Не скажу, — мурлыкнул он. — И не отдам. Потому что если ты снова возьмешь её в руки… ты попытаешься уйти. А я же не могу позволить своему идеальному принцу просто уйти, правда? Он мягко провёл пальцами по щеке Санеми, но тот тут же оттолкнул его с такой силой, что Доума врезался в стену. — Я тебя разрежу. Ногтями, зубами, голыми руками — мне не нужна катана, чтобы тебя убить! — заорал Санеми. Его голос дрожал от напряжения, но в нём не было ни тени страха. Он начал шагать по комнате, выверяя взглядом каждый угол, ищя хоть что-то — нож, лезвие, что угодно. Его тело было изранено, силы на исходе, но внутри него горела та самая ярость, которая позволила ему пережить Ад. А Доума… тот лишь отряхнулся, медленно подошёл к нему сбоку, словно кот, подбирающийся к птице, и прошептал на ухо: — Ты не найдёшь её, пока не скажешь моё имя… мурлыча. Санеми обернулся так резко, что чуть не ударил его снова. — Я тебя убью… даже если ты будешь в тысяче обличий. Даже если мне придётся глотать собственную кровь, пока я режу тебе глотку… —Что ж славно сказано,мой принц,для этого тебе нужны силы,а за последние события ты выдохся..по этому,я схожу тебе за едой.Не шали..без меня.—промурлыкал демон сладко и после этого погладил Санеми по голове,а после быстро отскочил,чтобы не получить по лицу. Доума понимал,что если он уйдет оставив Санеми без присмотра,то возможно,что охотник захочет сбежать,по этому он спокойно схватил Санеми и сковал цепями снова,чтобы тот не надеялся на побег,но сделал цепи чуть длинне. Тяжёлые шаги Доумы стихли за массивной дверью. Она медленно закрылась за ним, и в помещении снова воцарилась напряжённая, почти гробовая тишина. Санеми остался один. Цепи всё ещё были при нём, пусть уже не стягивали его с прежней силой — после последнего конфликта демон ослабил захват. Возможно, хотел «сблизиться». Возможно, просто был уверен, что охотник никуда не денется. Это была ошибка. Санеми тяжело сел, вытирая ладонью кровь с лица. Его грудь вздымалась — он всё ещё чувствовал вкус отвращения на языке, но разум наконец начал проясняться. Адреналин выжигал усталость, и теперь каждый нерв шептал: ищи путь, ищи выход, ищи оружие. «Я не сдохну в этом храме. Я вырвусь. Пусть на костях — но вырвусь.» Он поднялся и начал осматривать комнату. Это было богатое, даже изысканное помещение — полы из полированного дерева, стены украшены кандзи, затянутыми шелковыми полотнами с изображениями цветущих лотосов. Всё пропахло благовониями, ладаном… и чем-то чужеродным — тонкой, почти незаметной нотой смерти. Он прошёл к нише у стены, где стояла ваза с искусственными цветами. Сдвинул её — пусто. Поднял татами — лишь мрамор. Цепи позвякивали, но он уже почти не обращал на них внимания — они были длиннее, чем раньше. Вероятно, Доума «вознаградил» его за смирение. Тоже ошибка. Около дальней стены он заметил резной шкаф. Присел, дернул за дверцу — закрыто. Замок тонкий, из бронзы. Санеми цокнул языком, оглянулся — взгляд упал на одну из шпилек, украшавших подушку. Выдернул. «Гию бы с этого точно заорал — типа "ты не шиноби", а я скажу — "мне не обязательно быть шиноби, чтобы выбраться отсюда".» Словно отвечая на мысленную реплику, шпилька со щелчком провернулась в замке. Шкаф приоткрылся. Внутри — старые свитки, веер, маленькая алебарда (небоевая, скорее декоративная)… и — ключ. Санеми замер, рука дрогнула, сердце чуть не выскочило из груди. «Если это ключ от внутренних дверей или внешнего барьера…» Он спрятал его под рукав хаори, пока шаги снова не раздались где-то в коридоре. Звук стал чётче, напевнее — Доума что-то мурлыкал себе под нос. И нёс… что-то. Скорее всего, еду. Санеми успел вернуться на прежнее место, будто всё это время просто ждал. Когда дверь вновь распахнулась, и в проёме появился сияющий, как всегда, Доума, он держал в руках поднос с едой — человеческой, свежей, горячей. — Я вернулся, мой солнечный вихрь! — пропел он весело. — Ты ведь совсем вымотался, я не могу позволить тебе истощиться. Питание — это важно, особенно для тела, которым я так восхищаюсь. Санеми молчал, глаза прикрыты, лицо — маска. Но внутри… он уже собирал карту. Путь. Ходы. Слабости. «Покуда ты считаешь, что держишь меня — я уже почти свободен.»