Мой муж за меня разрулит

Драко Малфой всегда был наглым и хитрым прохвостом, который добивался своего любыми способами, не ориентируясь на какие-то там ценности и морали. Он хотел — он получал. Он единственный наследник богатейшей семьи магической Англии, который с детства получал все, стоило только пальцем показать. И отвыкать от этого он не собирался даже во взрослом возрасте. Гарри Поттер позволял совмещать приятное с полезным и вертеть им как заблагорассудится. При этом национальный герой выглядел совершенно удовлетворенным своим положением в этой их небольшой игре.

***

Балы в Министерстве проходили с завидной периодичностью. Даже с окончанием войны и приходом новой власти те, кто имел эту самую власть, вкупе с приличным количеством денежных средств, спонсировали подобные мероприятия очень щедро. Посвящены они были, правда, сущим мелочам или невозможным глупостям. Давеча бал был организован в честь вступления в должность секретаря сына какого-то из работников, а еще пару месяцев назад причиной стала победа в матче Гарпий. В этот раз повод был более логичным и обоснованным: прибыли послы из Штатов, чтобы обсудить с Кингсли какие-то там планы на торговлю и беспошлинный ввоз товаров. Грейнджер, правда, как верная помощница Министра, дала им отворот-поворот прямо с порога, и контракт заключили на иных условиях. Поэтому теперь Драко приходится скучать здесь, в окружении какой-то малознакомой шелупони; из всех присутствующих, по его скромному мнению, имбецильность не имелась только у едва ли десятка человек, включая Поттера (идиотизм не исключаем), Грейнджер, Северуса, старой кошки Макгонагалл и Луны, которую в принципе нельзя было оценивать по человеческим параметрам адекватности. — Ты еще гавот спляши на столе, — привлекает внимание скучающего Малфоя Гермиона, появляясь рядом с ним: только что попрощалась с каким-то приезжим, потрещав с ним насчет экономики. Драко, присевший прямо на край торжественно украшенного и заваленного разными блюдами стола, заносчиво фыркает, приподнимая бровь, но салютует девушке бокалом в знак приветствия. Грейнджер закатывает глаза, но пихает его бедром, намекая подвинуться, и усаживается рядом, забирает его вино глубокого гранатного, словно мантия ночи, цвета в хрустальном бокале с витиеватыми узорами. — Какая кислятина, — морщится девушка, отдавая ему бокал, а он, не вставая со стола, поворачивается, дотягиваясь до фужера с сладким шампанским. — Это Пино Нуар, Гермиона, — вздыхает он, отдавая ей шампанское.— Бургундское. В нем низкий уровень сахара из-за медленного созревания ягод. — Землистый вкус тоже от этого? — кривится Грейнджер, думая, что лучше и дальше будет пить стандартное игристое, чем эти странные букеты за космические суммы. Малфой закатывает глаза, принимаясь объяснять технику выращивания, сбора и приготовления вина, в таких регионах, как Бургундия и Орегон, до тех пор, пока рядом не мелькает тень. Поттер ушел пообщаться с Министром всего пятнадцать минут назад и еще не должен был вернуться, а никто из министерских «аборигенов» не стал бы приближаться к такой скандальной личности, как Драко Малфой, если это не вопрос жизни и смерти. Поэтому он только молча поднимает бровь, оглядывая незнакомого мужчину напротив. — Вы, наверное, уже уходите? — очаровательно улыбнувшись, уточняет Драко, глядя на растерявшегося чужака.— Вон та дверь выведет Вас в сад, оттуда можно трансгрессировать. И отворачивается от незнакомца, как ни в чем не бывало, продолжая нудную историю о бургундских ягодах для Грейнджер, которую, впрочем, такая тягомотина всегда интересовала совершенно искренне. Мужчина, однако, остается на месте. — Я прошу прощения, кажется, мы друг друга не так поняли, — начинает он.— Меня зовут Оливер Мейсон, прибыл с делегацией. Вы меня заинтересовали, поэтому я изъявил желание пообщаться. Гермиона совсем неприлично фыркает прямо в свой бокал, наблюдая, как на лице Малфоя сменяется выражение. Он, несомненно, аристократ до мозга костей, и контролирует каждую свою мысль, чтобы не терять образ, но за столько лет, бок о бок с этой капризулей, Грейнджер научилась различать его эмоции. И сейчас на его лице читалось отвращение. Этот человек умудрялся динамить самого Гарри Поттера почти два месяца, так что какого-то там американца раскусит пополам. — Ваш вид меня к беседе не располагает, — не стирая выученной улыбки, фыркает Малфой.— Свободен. Драко, довольный собой, ухмыляется, закидывая ногу на ногу. Ему нравится, как растерялся этот Оливер от его комментария и резкого перехода на фамильярный тон. — Что-то не устраивает в моем внешнем виде? — уточняет «этот Оливер», сложив руки за спиной, и очаровательно улыбается; Малфой только хмыкает, так как иностранец, судя по всему, воспринял его поведение как ответ на флирт.— Уточните? — Лицо. Щеки большеваты, брови убогие, нос кривой, глаза тусклые, а тут…. — без промедлений сообщает Драко, а после вытягивает шею, показательно осматривая мужчину с ног до головы, задерживаясь на пахе, и вытягивает ногу, задев ширинку носком туфель из драконьей кожи.— Ни коня, ни навеса. Гермиона, державшаяся изо всех сил, все еще плотно сжимает губы, но глухой звук смешка выдает ее с потрохами. Стоящие неподалеку знакомые лица тоже хихикают. Все уже давно привыкли к подобным спектаклям, тем более в исполнении такой личности. Этот стервец даже не пытался говорить тихо. — Не суди книгу по обложке, — щурится тот, свернув зубами, и наклоняется ближе, тоже переходя на личный тон.— Я могу тебя удивить, если мы покинем мероприятие. — Своим портретом в книге рекордов рядом с отметкой «самый крохотный в мире член»? — не сдает позиции Малфой, пихнув Гермиону в бок.— Он уделал Уизела. Мелькающий где-то на периферии Дин Томас, уже как пару лет работающий в «Придире», щелкает краснеющее лицо Мейсона, проверяя, как справляется его самопишущее перо, левитирующее со свитком рядом. Скитер пихает его в плечо, пытаясь отвоевать себе любимой лучший угол обзора. Когда в газетах мелькала хоть какая-то информация о Драко Малфое и Гарри Поттере тираж скупался мгновенно. А уж если прилагалось колдофото, денежки за выпуск так и сыпались. — Смотрю, язычок у тебя в рабочем состоянии, — продолжает американец, все еще (какой идиот) воспринимая их разговор как флирт.— Проверим, что еще ты им можешь? Драко скучающе понимает бровь, выпятив губы, жестом показывая, что это реально скучно, и такого плана пикап на него не срабатывает. Американец же совсем не воспринимает этот не озвученный отказ, даже шага в сторону не сделав. Поэтому Малфой молча стягивает с руки белоснежную шелковую перчатку, демонстрируя Мейсону серебряное обручальное кольцо, украшенное сложным руническим узором. — Женат? — удивленно присвистывает тот, чуть хмурясь, и кидает быстрый сомневающийся взгляд на Грейнджер: нет, у той колечко золотое и явно другого дизайна. — Замужем, — растягивает губы Драко, прищуриваясь, и покачивает закинутой на бедро ногой в лакированных туфлях.— Это опаснее. — Он не узнает, поверь, — улыбается, гад, в ответ.— Найдем тихий уголок? Малфой насмешливо приподнимает бровь, кинув взгляд на подругу. Та пожимает плечами с теми же эмоциями. Стоит ли перечислять, сколько таких же безмозглых смельчаков пытались его соблазнить, и что с ними стало? — Мой муж узнает, — горделиво тянет он, склонив голову вбок: Гарри Поттер имел удивительную способность появляться в нужное время в нужном месте. — Но здесь ты все равно пьешь один, — пытается перенять первенство Оливер; Гермиона непонимающе смотрит на Малфоя, показывая пальцем на себя, приподнимая бровь — она что, на шутку похожа? — Почему же муженек тебя оставил? От расслабленного и лениво-насмешливого настроения Драко не остается и следа, стоит иностранцу упомянуть Гарри не в том ключе. Обычно такое влекло за собой ужасную бурю, вплоть до выплат за лечение жертвы. Поттер, в принципе, совершенно спокойно покрывал выходки мужа деньгами. Но Гермиона все равно удерживает его за плечо, однако это не срабатывает. — У него личный разговор с Министром, — с явным превосходством произносит Драко, грациозно спрыгивая со стола.— Этих двадцати минут ему хватит, чтобы наполнить мои карманы еще, как минимум, парой тысяч галеонов. Он встает прямо напротив Оливера, сложив руки за спину. Тот выше всего на сантиметра три, не более, но в плечах сильно шире, что, впрочем, не пугает. В случае чего — палочка у него при себе, а на запрет использовать боевые заклинания в стенах Министерства он плевать хотел. Драко молчит пару секунд, прислушавшись к тишине в зале; наблюдающие перешептываются едва слышно, а из коридора доносится мерный стук шагов. Он знает, кто идет. — На эти деньги я смогу купить себе еще одну пару неприлично дорогих туфель из драконьей кожи лучшего качества, — продолжает надменно Малфой, растягивая слова в своей привычной манере.— А у них всего одна функция. Втаптывать в дерьмо самомнение подобных тебе альтернативно одаренных. Мейсон вскидывается было, чтобы ответить, и кладет руку на плечо Драко, дергая его к себе: их лица оказываются слишком уж близко. Драко не двигается, отсчитывает три секунды. Громко хлопает дверь. С верхней ступеньки зала раздается громкое «какого хуя здесь происходит?» и все, как по команде, поворачивают голову в сторону национального героя, который несется к мужу, перепрыгивая ступени. Гарри одним движением сбивает чужую руку с плеча Драко, загораживая его собой. Шокированный Оливер глотает свои слова в ту же секунду. Поттер ростом не выше него, да и в целом габаритами меньше. Но и должность главы Авроров занимает не за красивые глаза, поэтому, даже глядя снизу вверх, излучает статность, явную власть и…опасность. Драко, стоя за спиной Героя, медленно укладывает тому руки на плечи. Сначала проводит по спине, пробегается пальцами по шее, а потом обнимает за плечи, смыкая руки на его груди. Он плавно, будто соблазняя, явно провоцируя, прикусывает губу, не отрывая взгляд от американца, наклоняется к левому уху Поттера, коснувшись мочки кончиком носа. — Он трогал меня, мi amor, — звонкая «р», произносимая на истинно французский манер, когда кончик его языка мелькает между ровных зубов, звучит, словно хрустальный перезвон.— Сказал, что хочет уединиться, чтобы проверить, как работает мой ротик. Драко, хищно проводящий языком по губам, нашептывая всякое Герою, стоя за его левым плечом, выглядит, словно сошедший с полотна великого художника пленительный и сладостный змей-искуситель. Поттер звереет на глазах. Он резко скалится, обнажая зубы, и уже готовится броситься на иностранца, в ту секунду, когда Драко, с явным превосходством над гостем, громко произносит «он хотел меня взять, ma douceur». Иностранец явно бледнеет, что заметно, даже несмотря на его загоревшую кожу. — Нет, — тихо, почти шепотом, тормозит его Драко, и Поттер послушно замирает.— Он так хвастался своими умениями. Посмотрим, что он прячет? Малфой плавно перемещает левую ладонь с груди Гарри на шею, проводя кончиками пальцев, а после прижимается грудью к его спине, заводя руку дальше. Он обхватывает Поттера за челюсть, поворачивая его голову к себе; приближается, кончиком языка лизнув его губу, и причмокивает, словно смакуя. Скалится. Градусы в помещении поднимаются до критической отметки. Гарри тихо рычит, наплевав на окружение, как плевал и раньше, и, все еще стоя в пол-оборота, хватает Драко за загривок, притягивая к себе. Этого стервеца надо целовать на людях, ему это жизненно необходимо — демонстрация сексуальности, доказательство обществу, что Герой хочет именно его. Малфой обожал быть первым, быть в центре внимания, тем, вокруг кого вращается Вселенная. И Гарри Поттер с удовольствием покажет каждому присутствующему, что его муж — самый соблазнительный и желанный мужчина на планете. — Я не забыл про тебя, щенок, — Поттер не зря занимает высокий пост в Аврорате: он заметил движение на периферии в мгновение. Этого самого мгновения ему с лихвой хватило, чтобы запечатлеть финальный, любящий поцелуй на губах Драко, развернуть его, уложив руку на бедра, и выудить из рукава палочку, приставив ее аккурат к горлу пытавшегося сбежать американца. Оливер бледнеет пуще прежнего, нервно оглядываясь в поисках помощи: коллеги, из центра социальных исследований, отводят взгляды, не готовые вступиться. — Чем ты там хотел занять моего мужа? — когда он говорит, складывается впечатление, что он просто повторяет слова Драко, склонившегося вновь к его уху.— Как насчет похвастаться перед всеми? Гермиона переглядывается с Северусом, стоящим в десятке метров от всего действа; супруг только пожимает плечами, прикрывая ухмылку бокалом. Минерва, беседовавшая с ним, пихает коллегу в бок, хмурясь. Но Снейп все равно показывает на Гарри, а потом поднимает большой палец, кивнув, показывая, что вполне одобряет его поведение. Гермиона только закатывает глаза. И где эти двое такой ереси понабрались? Томас, поймав взгляд Гарри, подталкивает свиток с записями к нему; тот, плавно разрезав воздух, оказывается чуть правее Героя, который быстро пробегает по нему глазами. — Прошу прощения, я вовсе не….— нервно сглотнув, тараторит Оливер. — Команды говорить не было, — грубо обрывает его Поттер, вытягивая руку с палочкой.— Снимай штаны, сопляк. Кингсли мнется, сомневаясь, стоит ли вмешиваться. Один раз он пытался остановить Гарри, который раскрашивал морду некоему младшему аврору за то, что тот рискнул жизнью, довольно громко отвесив комплимент заднице Малфоя. Стоит ли уточнять, что свою порцию получил и Шеклболт? Шагнув в сторону Героя, он все же передумывает, и встает на место, решив, что все должно идти своим чередом. Игнорирует деловое фырканье Снейпа рядом. — Послушайте, я… Такому сильному магу, как Гарри Джеймс Поттер не нужно его согласие выполнить приказ; а это был именно приказ. Поэтому одного молчаливого взмаха палочки хватает, чтобы оставить гостя без штанов и белья. По залу проносятся тихие смешки; кто-то прикрывает глаза, кто-то наоборот — вытягивает шею, чтобы взглянуть. — Скудненько, ничего не скажешь, — раздается в тишине зала насмешливая малфоевская оценка.— Там бы и на пол шишечки не вошло….А гонору-то было. Оливер краснеет действительно всем телом, стыдливо опуская голову и закусывая губу. Зал он покидает с такой скоростью, словно трансгрессирует прямо со своего места. Поттер лениво сдувает со лба выбившийся волосок. Драко показательно забирает из его рук палочку, провокационно касаясь губами самого ее кончика, пока Гарри притягивает его ближе, утыкаясь носом в шею.

***

Мадам Малкин не так давно расширила свое ателье, скупив и соседние помещения, поэтому ассортимент стал больше и интереснее, и добавились симпатичные диванчики с кофейными столиками. Решение сделать отдельные примерочные с зоной ожидания, прикрытые плотными занавесками на дуговом карнизе, было довольно удачным, потому что давало некое ощущение личного пространства. Драко нравилось проводить тут время, потому что мадам была одной из немногих, кто обслуживал Малфоя после войны с той же искренностью, как и до. Поэтому он часто занимал одну из приватных комнаток, релаксируя с помощью примерки различных готовых нарядов и распития ирландского кофе, приготовление и подача которого было личной привилегией Драко. — Примерь вот эту, mon cher, — указывает Драко пальцем на рубашку из вискозы с пышными рукавами и высоким воротом. Гарри поднимает бровь, но сбрасывает с себя предыдущую рубашку, молча подхватывая выбранную мужем. Мерлин, Драко просто обожал наряжать его. Поттеру было совсем не сложно переодеться хоть сотню раз, просто ради того, чтобы смотреть на довольного мужа. В моменты, когда тщательно собранный образ близился к завершению, Драко смотрел на него, как на нечто неземное. Он едва приоткрывал губы, бегая взглядом по фигуре мужа: задерживал внимание на том, как ткань обтягивает мышцы и крепкую спину, прикусывая щеку, потом уводил глаза ниже, и, поджимая губы, мысленно рисовал узоры на ткани брюк, натянутой в паху; с легким придыханием возвращал взгляд выше, и восхищение в глазах цвета хрусталя плавно переходило в желание, когда он проводил языком по ряду верхних зубов, медленно растягивая губы в удовлетворенной ухмылке. Боги милостивые, вздыхает Гарри. Они вместе уже более пяти лет, три года из которых женаты, но один только Мерлин знал, чего стоит Герою сдерживаться в присутствии мужа. Драко Малфой был наглым и самовлюбленным сукиным сыном, но, черт возьми, совершенно заслуженно. Такого невозможно было не хотеть. То, как он сейчас смотрел, оценивая, толкаясь языком в щеку, заводило буквально с пол-оборота. Грудь разрывало от противоречивого ощущения: он до чертиков хотел прижать мужа лицом к стене, чтобы взять его прямо здесь и настолько же сильно желал упасть перед ним на колени, оставляя полные нежной любви поцелуи на костяшках его тонких пальцев. Драко надоедает просто смотреть, поэтому он поднимается, принимаясь поправлять края ворота, и проводит по его руке, от пальцев до плеча, сжимая мышцы, напрягающиеся по его прикосновениями. Наклоняется, оставляя едва ощутимый поцелуй на шее; касается губами линии подбородка, скулы, целует за ухом, горячо выдыхая. Гарри притягивает его ближе, обхватив за талию, и тянется к губам, что тут же растягиваются в самодовольной ухмылке. Стервец знает, какая на него выработалась реакция, и активно пользуется этим. Драко Малфоя было, в принципе, очень легко хотеть, потому что внешне его без проблем можно принять за что-то неземное, благодаря этой аристократической красоте, тонкой коже, длинной шее и скульптурной фигуре. Но любить — другое. И вот любить Драко Малфоя было сложно. Единственный сын и наследник богатейшего рода был обеспечен всем с самого детства. Еще с пеленок он был залюблен просто за то, что родился. Он имел все, он получал все, на что падал его взгляд; был воспитан и обучен лучшими гувернерами и учителями. Он не слышал слова «нет», видел лишь свое отражение в начищенном до блеска блюде с голубой каемочкой, на котором ему преподносили все, на что он укажет пальцем. Подобных ему стервецов днем с огнем не сыскать. Драко Малфой был капризным, требовательным и не воспринимающим отказы. Гарри Поттер точно знал, что никто другой, кроме него, не смог бы любить Драко. Никому другому он бы и не позволил этого. Драко желал получать все по щелчку пальцев — Гарри дал ему право вертеть собой. Он оплачивал любую вещь не глядя, собирал пышные букеты с посланиями на языке цветов, обходил все существующие законы и правила, без стыда пользуясь своим статусом по полной, чтобы предоставить мужу требуемое. Драко желал чувствовать себя нужным и привлекательным — Гарри окутывал его заботой, заключая в теплый кокон любви. Он слушал длинные лекции, ничего не понимая, просто любуясь, крепко обнимал его во сне, не стыдился говорить о своем возбуждении вслух и давал ему понять свою значимость в жизни национального героя. Драко желал быть единственным — Гарри предоставил ему всю свою любовь и упрочил в его сознании убеждение, что Герой смотрит на него одного. Он демонстрировал свои чувства открыто и беззастенчиво, готовый произнести слова любви в любой момент, целовать, как в последний раз, и показывать каждому в этом мире свое желание быть с ним. Драко Малфой был избалован, и Гарри не собирался понижать планку. Еще с самого начала этих отношений он задался целью ее повысить. Залюбить и разбаловать его настолько, чтобы ни единая душа в этом мире не смогла его потянуть. — У нас всего пятнадцать минут, — предупреждает его Гарри, проводя носом по шее: этот гад пах сногсшибательно. — Опоздаем, — констатирует спокойно Драко, расстегивая широкий ремень на его поясе. Ужин у Гермионы был установленной традицией. Каждую вторую субботу месяца собирались у них с Северусом, чтобы просто выпить и поговорить. Однако ужин в семейной атмосфере не такое уж важное мероприятие, чтобы нельзя было позволить себе опоздать. Как они делали и раньше. Разумеется, всегда по уважительным причинам. — Неудивительно, что на суде ты так легко отделался, — раздается чужой голос.— Есть еще ништяки, на которые ты насосал у Героя, или там уже ставки выше? Драко, уже опустившийся на колени замирает, выдыхая Поттеру в живот. Гарри медленно поднимает руку с его головы, прекращая перебирать светлые волосы. Маркус Флинт, отодвинув плотную занавеску, по-хозяйски опирается плечом о стену, растягивая губы в мерзкой ухмылочке. Откуда-то раздается громкий оклик мадам Малкин, которая явно недовольна тем, как неизвестный клиент отпихнул ее, чтобы пройти в оплачиваемую отдельно приватную зону. — Сгинь, — рычит Поттер, оскалившись. Он мгновенно поднимает Драко на ноги, проведя ладонью по его щеке, и встает вперед, прикрывая мужа собой; Флит кидает многозначительный взгляд на расстегнутые брюки Героя. Малфой ловит его взгляд в следующую секунду, и одними губами сообщает, что ему конец, если скажет еще хоть слово. — Я просто интересуюсь, — пожимает плечами бывший однокурсник.— Драко был так увлечен, поэтому я не стал вас отвлекать, но уж очень любопытно стало. За снятые обвинения он тоже минетом расплатился? Или пришлось задницу подставить? — Это ты зря. Малфой даже бровью не ведет, когда Гарри в один прыжок равняется с Маркусом, совсем по-маггловски вмазывая тому в нос. Флинт болезненно стонет, отшатываясь, и опускает голову вниз, когда Гарри дает ему ногой в живот с такой силой, что парень отлетает, врезаясь спиной прямо в стойку с моделями кошельков. Мадам Малкин поспевает ровно к самому зрелищному моменту; Поттер хватает Флинта за грудки, поднимая, и тащит за собой, вышвыривая вырывающегося Маркуса на улицу, прямо в лужу. Народ мгновенно кучкуется, чтобы не упустить возможность посмотреть на это действо. — Ублюдок, — выплевывает Гарри, направляя на испачканного в грязи Флинта.— Допизделся? Маркус даже не пытается подняться, а просто отползает назад, пока не упирается спиной в ноги какого-то из собравшихся вокруг зевак. Тот, прочем, просто делает шаг назад, не желая быть задетым; особенно, если заклинание будет брошено разозленным Гарри Поттером. — Mi amor, нам уже пора. Драко стоит в дверях ателье, подпирая плечом косяк, сложив руки на груди. Расстояние между ним и Гарри он преодолевает всего в три широких шага, прижимаясь грудью к его спине. Мягко проводит руками по поясу, одним движением защелкивая автоматическую бляшку на ремне мужа, и опускает подбородок тому на плечо, прежде оставляя поцелуй за ухом. Этого вполне хватает, чтобы переключить энергию Поттера в другое русло. Флинт вскакивает, принимаясь прорываться через толпу, но его догоняет жалящее заклинание. Гарри самодовольно улыбается, укладывая руку мужу на пояс, чтобы увести его.

***

Драко заходит в небольшую лавку, толкая деревянную дверцу. Колокольчик над ней заходится перезвоном, оповещая о прибытии посетителя. Крошечное и темное помещение, под завал заставленное различными склянками с пестрым содержимым: начиная об банального перечного зелья, заканчивая неразбавленным гноем бубонтюбера. Да, ассортимент оставлял желать лучшего, но в той лавке, где он покупал раньше, просто-напросто закончились некоторые ингредиенты. Что ж, чем богаты, как говорится. За стойкой один немолодой мужчина. Худой и бледный на вид, но спину держит ровно; на клиента смотрит с недовольством. Малфоя, конечно, таким не пронять. Он возвращает такой же взгляд. — Яйца огневицы, грамм триста, шинкованные, если есть, — Драко приступает сразу к делу, перечисляя необходимое.— Жемчужной пыли столько же. Пятьсот грамм перечной мяты и мешочек порошка лунного камня. Лавочник только хмыкает на его запрос, но с места не двигается. Драко выразительно поднимает бровь, рассматривая его. Они в шарады играть собираются? У него нет времени на всякие глупости. — Побыстрее. — Нет. Нет? Малфой хмурится. Что «нет»? Это «у нас нет ингредиентов» или «у нас есть ингредиенты, но не для Вас»? Отчего-то ему думается, что правильный второй вариант. Прошло уже достаточно времени с окончания войны, но его до сих пор прижимали то тут, то там. Народу было совершенно плевать, что он был полностью оправдан, что в жизни никого не убивал, что вовсе не поддерживал идеи Лорда о тотальном истреблении магглов, или что ежемесячно отчислял деньги в различные благотворительные фонды. Он был Драко Малфоем, и обручальное кольцо на пальце не стирало клеймо «Пожиратель» с его лба. — Потрудитесь объясниться, — недовольно шипит Драко, опираясь на стойку ладонями, склоняясь к мужчине. — Я не стану потворствовать Вам, — уверенно отказывает лавочник, окинув взбешенного клиента.— Ваши запросы подозрительны. — Подозрительны? — фыркает Малфой, уже готовый наброситься на наглеца, перемахнув через стойку. Да как этот оборванец вообще может так на него смотреть? Если его не научили общаться с вышестоящими, придется преподать урок. — Из моей лавки не будет продано ни единого ингредиента, который может стать компонентом приворотного зелья. Слова мужчины как обухом по голове. Мята нужна была, чтобы использовать ее по-маггловски, для банальной ароматизации. Яйца огневицы должны были войти в Феликс Фелицис — Драко всегда готовил пару склянок для Поттера, чтобы тот брал их с собой на миссии. Знал, что побочка в виде головокружения опасна, но настолько же рискованно было даже выпускать Гарри из дома на эти хреновы задания. Поэтому Герой только улыбался ему и брал зелье, просто на всякий случай, для душевного спокойствия обоих. Авроры живут, зачастую, недолго. Особенно те, кто работает с нейтрализацией проклятий и артефактами. Драко панически боялся однажды просто не дождаться мужа с работы. Ему часто, одинокими ночами, пока Гарри был на задании, снилось, как он открывает дверь незнакомому человеку в министерской форме, который передает ему в руки извещение о смерти, на имя Гарри Джеймса Поттера. После десятого кошмара он перестал спать. Просто сидел у окна, выходящего во двор, и пил кофе, дожидаясь благополучного возвращения мужа. Порошок лунного камня необходим, чтобы сварить Умиротворяющий бальзам: Гарри после рейдов всегда приходит с Аврората уставший и дерганный, и Драко отпаивает его зельями, чтобы привести в норму, а потом еще долго обнимает спящего Героя, уложившего голову ему на живот. Сам Малфой не спит в такие моменты. Он молча лежит эти пару часов, перебирая волосы мужа, держит руку у него на шее, считая пульс, словно под гипнозом. Ему всегда надо убеждаться, что Гарри жив, что Гарри в порядке. Да, жемчужный порошок не имел широкого применения в магическом мире. Зато всем было известно, что он является исключительно необходимым для приготовления любовного зелья. Он понимает, что это могло навести лавочника на определенные подозрения. Однако этот порошок еще сотни лет назад начали использовать в Китае. Драко часто пользовался различными технологиями традиционной восточной медицины. Цигун, как комплекс упражнений, хорошо влиял на нормализацию дыхания; акупрессура помогала снять стресс, а жемчужная пыль считалась отличным средством для ухода за кожей. Но приворотное зелье? Серьезно? Та гадость, которая продавалась в магазине близнецов и близко не была отменного качества, а Амортенцию варить долго, муторно и бесполезно: слишком легко учуять ее в своей еде, даже если подлить выйдет незаметно. Нет, серьезно? Они с Поттером вместе уже кучу лет, полных чувств, страсти и нежности — ни одно любовное зелье не может дать такой эффект. — Просто продайте мне ингредиенты, — сквозь зубы проговаривает Драко: эта лавчонка последняя на очереди, надежда только на нее.— Иначе эта ситуация дойдет до моего мужа. — Не продам, — стоит на своем мужчина, опуская формальный тон.— Жалуйся, сколько хочешь. Может, за время разбирательства у него из головы выветрится та гадость, которой ты его опоил. Драко сжимает зубы, а после плюет лавочнику под ноги, выходя за дверь. Разве было так противоречиво, что его можно любить? Просто так. Без контроля разума или литров приворотных зелий? Драко и сам долгое время просто не мог поверить, что действительно привлек Гарри. По-настоящему привлек. На восьмом году обучения, устроенном Минервой, он шкерился от Героя по всем возможным углам замка, не брезгуя даже залезть в покрытую паутиной нишу. Переживал, что тот потребует плату за защиту в суде. Гарри же просто хотел пожать ему руку. Когда они начали проводить время вместе, было…неловко. Драко постоянно чувствовал какое-то напряжение, стоило Поттеру приблизиться к нему; особенно, когда они оставались вдвоем. Поэтому продолжал сбегать, стараясь минимизировать их общение наедине. А потом Гарри просто взял и поцеловал его. Без предупреждения, без повода, без объяснений. Рискнул, что было ему свойственно. И им было…хорошо. Даже больше, чем хорошо. Драко просто молился, чтобы хоть как-то успокоить сердце, бьющее в бешеном темпе, когда Поттер притягивал его к себе, чтобы обнять, оставлял поцелуй за ухом или перебирал волосы, совсем не заботясь о чужих взглядах. Гарри выглядел искренним, действительно счастливым, когда мог держать Драко близко к себе, когда мог украсть поцелуй или подарить спокойный сон в теплых объятиях. И Малфой заразился его умиротворяющим счастьем, поддаваясь и признавая полное поражение. Драко Малфой очень сильно любил Гарри Поттера. Он восхищал, иногда пугал своей решимостью, грел, возбуждал и успокаивал. Держал в тонусе. Давал дозу адреналина. Вызывал такую гамму эмоций, что его невозможно было не полюбить. Гарри Поттер ощущался как дом, что-то родное и близкое, теплое и душевное, комфортное и нежное — он был самим воплощением любви как явления; так, словно вобрал в себя всю любовь в этом мире. Именно поэтому Драко не решился бы использовать приворотное. Оно не дает любовь, лишь создает иллюзию. А иллюзия, в отличие от Гарри, холодная и резкая. — Что произошло? Когда Гарри входит в гостиную, застав мужа свернувшемся на кресле в такой позе, будто он старается казаться меньше, чтобы не быть заметным, ему хватает всего пары секунд, чтобы оценить ситуацию. Он опускается рядом, беря вечно холодные ладони Драко в свои, всегда теплые, поглаживая его большими пальцами. — Помнишь, на восьмом курсе мы в паре варили Амортенцию? — задает он вопрос словно не к месту. Гарри только непонимающе кивает, но слушает. Драко всегда был таким. Он ничего не показывал и не говорил прямо: его нужно было решать, как занятную головоломку, угадывать, изучать. Поттеру это безумно нравилось. Он любил замечать мелкие изменения в его поведении, наслаждаясь искренней реакцией на это. Гарри Поттер любил разгадывать Драко Малфоя. — Чисто теоретически, — продолжает аккуратно и задумчиво Драко.— Мог ли ты ей надышаться и неосознанно наложить эффект на меня, как на объект, находящийся в непосредственной близости? Что, блять? — Кто тебе это сказал? — Гарри даже не пытается ответить на такой нелепый вопрос, сразу хмурится. Он только отводит взгляд, покачав головой. Дело не в том, кто сказал, а в том, что имел в виду. Драко действительно засомневался. — Имя, Драко, — надавливает Герой, оставляя поцелуй на ладони мужа.— Кто? Адрес, род деятельности, возраст. Кто бы это ни был, он уже вызвал бурю. Пора столкнуться с последствиями. Драко рассказывает про ту ситуацию очень неохотно. Диалог с лавочником натолкнул его на тяжелые мысли, от них было сложно избавиться. Поправка: от них было сложно избавиться именно самостоятельно. Гарри Поттер выбил «эту ересь» из головы мужа путем полусотни признаний в любви за две минуты времени, порцией жарких страстных поцелуев, покрывших все тело, и просто охуительным, крышесносным сексом. Учитывая их жизнь, Драко не удивляется, когда в новом выпуске «Пророка» на первой полосе красуется статья об аресте лавочника. С разговора в гостиной не проходит и пары дней — двадцать один час и семнадцать минут, если быть точным. Авроры нагрянули к тому мужчине совершенно неожиданно, переворошили весь магазинчик, перевернули все вверх дном и повязали. Пишут, что он пойдет под суд за хранение и распространение Крильмара — строго запрещенного к добыванию и продаже компонента. Только вот ни яда, ни самого Крильмара в той лавочке не было, когда Малфой ее посещал; тварь с таким специфическим запахом не запрячешь для контрабанды. Зато пара-тройка таких была у самого Драко, в личной лаборатории; чисто эксперимента ради. Баловался с ними иногда. Гарри притащил эту гадость с Северного моря; несло от нее страшно, поэтому хранить стали в специальном крепко закупоренном контейнере, где это нечто еще и умудрялось размножаться неясным образом. На колдофото во всех красках запечатлен арест мужчины; Авроры скрутили его со всех сторон. На фоне сама лавчонка. Кривая вывеска, висевшая там в день визита, исчезла. На ее места красуется новая. «Собственнось Драко Л. Малфоя» — выведено каллиграфически над самым входом. Драко переводит взгляд с утреннего выпуска газеты на сонного мужа, спускающегося на кухню, и решает не спрашивать, куда тот отлучался чуть меньше суток назад. И напоминает себе начать искать сотрудников в магазин, как только отблагодарит мужа по полной программе. Сегодня Гарри Поттеру обеспечен «all inclusive».

***

Драко чуть улыбается, закончив разговор с парнем из отдела магического правопорядка, и пожимает ему руку, договорившись о деловой встрече насчет перемещения инстересующего его дела между «этажами», только после этого подходя к стойке через весь Атриум. — Палочку, мистер Малфой, — преграждает ему путь работник, не давая пробиться к лифтам: отлично, будто ему толпы народу не хватало. — С какой стати? — неприязненно кривится Драко, отталкивая парня плечом. Тот пошатывается, но тут же снова закрывает ему дорогу, хмурясь. И упирается руками в малфоевскую грудь, сдерживая. Драко удивленно приподнимает брови. — По уставным правилам о безопасности номер 4790 я обязан досматривать всех подозрительных личностей при попытке пенетрации в отделы Министерства, — уверенно произносит молодой мальчишка.— Дайте проверить палочку. Пене…что? Какой, к дракклу, пенетрации? Он эту ересь на ходу выдумывал? Драко молчал почти с минуту, судорожно пытаясь сообразить, какое отношение к входу в Министерство вообще имеет интимное проникновение. Это слово он последний раз видел еще в школьные годы, стащив у отца Камасутру. Пенетрация в современном мире употреблялась только в контексте секса, при описании вида полового акта; ну — максимум при расчете количества охватов рекламы на открытом рынке, что бывало редко. Слишком устаревшее выражение. — Может ты имел ввиду «вторжение»? — все еще непонимающе уточняет он. Ну не могло в новом уставе всплыть слово «пенетрация». Салазар свидетель! Устав Грейнджер составляла! Причем по левую руку от нее в тот момент сидел Драко, а по правую пристроился Северус. — Предъявите палочку! — не сдается мальчишка. Рук с чужой груди он так и не убирает. Уверенно закрывает путь, упираясь ладонями на уровне лацканов зеленого велюрового пиджака. Смотрит снизу вверх, поджимая губы. — Ты издеваешься, цуцик, блять?! — рявкает Драко, пихая парня в плечо: тот цепляется за ткань, чтобы не пошатнуться.— Этот пиджак стоит дороже твоей поганой жизни! Руки убери! Физической силой Малфой никогда не мог похвастаться. Зато распалялся он мгновенно, очень быстро разгоняясь, если в воздухе пахло конфликтом. Держать себя в руках он не умел ни в одном отношении. Что-то не понравится — сорвется. Криво посмотрят — кинется. Фыркнут в его сторону — рявкнет. Обругают — закопает в дерьме. Попробуют командовать — искупает в дерьме. Критику Драко Малфой не воспринимает. Его не критикуют. — Вы не работник Министерства! — упирается наглый сопляк.— Предъявите палочку! Я не могу Вас впустить! Особенно на второй уровень! — Лонгботтом вошел сюда за пять минут до меня, упырь! — взрывается Драко, хватая парня за запястье, крепко его сжимая.— Его ты не лапал! Да какое, нахрен, не работник? Невилл тоже не работник, он травы поставляет в лабораторию! Малфой здесь официальной должности не занимал, но воспринимался как некий консультант, нужный на переговорах с иностранцами или в решении вопросов, касающихся торговли с заграницей. У него было много выгодных связей, пригождающихся душке Кингсли в работе. Он замужем за Гарри Поттером, в конце концов! Драко второй по важности человек в этой стране! — Мистер Лонгботтом приходит в четко установленное время и имеет при себе пропуск! — объясняет мальчишка, крепко держа пальцами лацканы чужого пиджака: это, к слову, уже начинает раздражать.— Его нет смысла подозревать! — Подозревать?! — шипит в ответ Драко, дергаясь вперед, и хватает парня за волосы, сжимая их в кулаке.— Ты себя кем возомнил, щенок? В чем, блять, его опять подозревают? В нарушении системности посещения, в несоответствие рабочему уставу? Что за идиотизм?! Поттер постоянно повторял, что Драко полноценно работать совсем не смысла — разве что при искреннем желании. Желания у него, конечно, не было. Он спокойно проводил эксперименты дома, иногда помогал в Министерстве, чисто символически, да продавал, интереса ради, всякие зелья — остатки от того, что они с крестным готовили для школы. Основной приток средств был завязан на инвестициях в подающие надежды фирмы: с них приходил нехилый процент. А уж учитывая умение Поттера набивать его карманы деньгами ежедневно, если не ежечасно, Драко вообще мог бы лежать на шелковых простынях, попивая Шато Латур 1961 года. — Я тебя знаю…— резко переключается Малфой, прищуриваясь: стоило оттянуть мальчишке густую челку, лицо резко стало знакомым.— Ты был в той компашке фанатиков, когда я вернулся на восьмой курс. Как там твоя фамилия…? Конечно, немудрено, что Драко начали задирать на восьмом году обучения. Это он воспринял как нечто закономерное; ученики сбивались в стайки, чтобы швырнуть в него пару-тройку жалящих. Но хрен бы с ними. Задиры его не интересовали. А вот другое объединение… — Гамп, точно! — вспоминает Драко, цокнув языком, понимая, что тормозят именно его вовсе не из-за устава.— Ну ты ублюдок, а! Я тебе сейчас покажу «правила безопасности»! Мальчишка был младше него самого всего на четыре года. Низенький, с волосами цвета пожухшей соломы и глазами того же оттенка. Совершенно типичное и скучное лицо, без отличительных черт. Этот пацан (или еще какой-то) постоянно ошивался на втором уровне, в Аврорате, когда Драко забегал решить дела или просто навестить мужа, чтобы пообедать вместе. И не только. Пару раз кто-то из работников заставал их с Гарри в очень компроментирующих позах, входя в кабинет Главы без стука, или заваливаясь к начальнику, пока Драко развлекал мужа, удобно уместившись у того под столом. Впрочем, никто из них не был фанатом Заглущающего заклятия, поэтому весь этаж и так был в курсе, чем и с кем занимался Главный Аврор. Но вот таких мышей, шмыгающих, чтобы подсмотреть, было достаточно. И все одинаковые. В целом — скучное лицо. Таких попадается по сотне в день, но и забываются они быстро. Но этот конкретный Гамп — имя Малфой не вспомнит — был из довольно уважаемой чистокровной семьи. В школе, будучи на четвертом курсе, он подключился к импровизированному сопротивлению одержимых фанатов Поттера, которые были крайне недовольны таким вниманием Героя к Пожирателю. Они пытались отравить и самого Драко, потому что он был рядом с Гарри, и Гермиону с Роном, ровно по той же причине. Почти ежедневно совали Поттеру приворотное в совершенно разных «формах», начиная от конфет с Амортенцией, заканчивая попытками напрямую влить тому зелье в рот. А уж перед Рождеством, до начала каникул, они как с цепи сорвались, потому что по школе ходил слушок о романе Гарри и Драко. Который, собственно, Поттер подтвердил очень показательно — залез Малфою в рот своим языком прямо посреди обеда. — Что Вы делаете?! — вскрикивает Гамп, пытаясь вырваться из хватки Малфоя.— Отпустите! — естественно, это не срабатывает.— Ублюдок, отцепись! Ты больной?! Драко довольно хмыкает, когда парень перестает играть в этот официоз, но не отпускает, сжимая волосы сильнее. Слишком уж часто мальчик крутился на втором этаже, заглядывая к его мужу. Нередко предлагал Гарри принести кофе, бегал за документами или предпринимал попытки напроситься пообедать. Все это сопровождалось томными взглядами и долгими вздохами. Отсюда вывод: не кажется ли ему чересчур наглым так открыто соблазнять Поттера? При живом-то Драко. — Кто тут больной, — хмыкает Драко, и резко расцепляет пальцы ровно в тот момент, когда парень упирается в него руками: тот теряет равновесие и заваливается назад, распластавшись по полу.— И не стыдно тебе вертеть своей плоской задницей перед моим мужем? — Кому еще должно быть стыдно! — вскидывается Гамп, поднимаясь с пола, упираясь в него взглядом.— Ты его поди приворожил! Ублюдок бессовестный! Как только хватило смелости Героя прибрать в свои мерзкие руки?! Да что ж такое, в самом деле?! Опять в ворожбе обвиняют! Вы, конечно, извините за такие откровения, но Драко просто небезопасно варить Амортенцию! Эта дрянь насколько ярко передает ароматы, что стоит ему услышать от котла запах Поттера, так зелье медным тазом накроется! Придется дрочить часа два минимум, чтобы снять возбуждение от этого благоухания, а эта бурда так долго без помешивания не простоит. — Хватит изображать благодетель, Гамп, — хрипит Драко, наклоняясь к нему, ухмыляясь.— Ты не борешься за свободу Гарри, ты просто хочешь его. — Я хочу ему помочь избавиться от такого пятна на репутации, как Пожиратель Смерти в мужьях! — гавкает в ответ парень, нервно облизнув губы.— А потом он сам выберет, кого любить! Да, все они так говорили. Особенно в первые года два отношений. На Драко сыпалась такая гора обвинений, какой даже отец не слыхивал. Гарри убеждали бросить преступника обратно в отстойник ко всяким маргиналам и жить лучшей жизнью. В какой-то момент Поттеру все это надоело настолько, что предложение Драко он сделал при всем честном народе, а после чуть показательно не взял прямо на этой же стойке в Министерстве. — О, нет, — заходится смехом Малфой, чувствуя явное превосходство.— Ты хочешь задницу ему подставить. Думаешь, я не видел, как ты извивался, принося кофе? Или как расстегивал рубашку, передавая документы? О, или мне напомнить, как ты якобы случайно трогал его? Поди надрачивал потом в туалете, я прав? Гамп бросается на него, громко взревев «закрой пасть!», но палочка Драко в ту же секунду упирается ему в горло. Парень косит глаза вниз, замерев. Народ, до этого наблюдавший за перепалкой и безобидными толканиями, начинает шевелиться, почуяв, что дело пахнет жареным. Надо что-то делать. — Ты не стесняешься соблазнять моего мужа при мне же. Что же ты тогда вытворяешь, пока меня нет в Министерстве? — хмыкает Драко, склонив голову вбок.— Признавайся. Хочешь ему подрочить? Может, минет устроит? Попробуй, чего уж ходить вокруг да около, если твои намерения так очевидны? — Не все завязано на трахе, Малфой, — шипит в ответ Гамп.— Я искренне влюблен в него! Он защитил меня во время битвы! — Гарри защитил весь мир и каждого лично, — смеется Драко на такой слабый аргумент.— Предлагаешь мне выдать каждому ваучер на моего мужа? Десять галеонов за поцелуй, двадцать за минет и пятьдесят за — как ты сказал? — трах….Только вот ни на кого из вас он даже не посмотрит, отвали вы ему хоть все свое состояние. Да, иногда наивность и непробиваемая тупость людей его поражают до глубины души. Гарри Поттер, вот уже на протяжении пяти с половиной лет, открыто демонстрировал всему магическому сообществу, насколько крепко он влюблен в Драко. Он засыпал мужа драгоценностями, покупал ему целые здания и острова, пользовался положением, чтобы убрать неугодных Малфою личностей, напрямую заявлял о своих чувствах, не упуская возможность поделиться своей любовью к мужу даже с незнакомыми людьми. Гарри возносил его почти в ранг Бога, без стыда опускаясь на колени на людях, чтобы банально разгладить складку на брюках Драко. Мир Гарри Поттера не крутился вокруг Драко Малфоя. Потому что Драко и был его миром. Для Гарри все нужное умещалось только в нем одном. — Слышал, что случилось с Пьюси давеча? — хищная улыбка растягивает уголки его губ.— Стоило мне шмыгнуть носом, как мой муж отправил его на больничную койку на целых три месяца. Эдриан, пытаясь подкатить к Гарри, силы не рассчитал. Он наткнулся на Героя на улице, во время прогулки, пока Драко отошел в лавочку за перьями. Пьюси предпринял не один десяток попыток полапать Поттера, чтобы привлечь его внимание, и даже осмелел настолько, чтобы предложить уединиться в отеле. Драко даже говорить ничего не пришлось, когда он вышел к ним, до этого наблюдая через окно. Гарри отбивался как мог, но как только Малфой хлопнул ресницами, расстроенно отведя глаза от мужа, радующегося его возвращению, Эдриан схлопотал проклятие. Раз слов не понимает. — Поверь, стоит моему мужу узнать об этом разговоре, и ты больше никуда не устроишься, — обещает ему Драко, уверенный в своих словах.— А отсюда вылетишь, как пробка. Малфой театрально распахивает глаза и, под протяжное «пуф!», раскрывает пальцы веером, проводя рукой по воздуху, изображая исчезновение Гампа. Мальчишка только сжимает челюсть, да так сильно, что вена на шее проступает. Безмерная наглость Малфоя всегда была первым и главным поводом его ненавидеть. А с годами он стал еще более невыносимым и раздражающих. — Родной, что тут происходит? Почему сразу не пришел ко мне? Голос Гарри Поттера не узнать невозможно. Поэтому все оборачиваются на Героя, быстрым шагом топающего к спорящим. В толпе слышится облегченный вздох — от того, кто отправил главе Аврората патронус. Малфой прищуривается, разглядывая этого человека, и довольно хмыкает. Что ж, Гойл не такой идиот, как казалось раньше. — Он тебя обидел? — подлетев к мужу, Поттер берет его лицо в свои руки, осматривая, а потом ощупывает сверху вниз, проверяя на наличие ран.— Любимый, не молчи, прошу. Драко опускает палочку, убирая ее в рукав, и наклоняется, пряча лицо на плече мужа. Пальцами хватается за ткань форменной мантии, чуть сжимая. Гарри набирает воздуха в легкие, замирая. Гамп все пытается сказать хоть что-то, но Поттер слишком поглощен мужем. — Ну же, любовь моя, что случилось? — ласково тянет Гарри, так, что почти мурчит: мальчишка рядом кривится.— Почему ты расстроен, сокровище мое? М? Давай, скажи мне, родной. Малфой чуть поворачивается, уложив на плечо Гарри щеку, оказываясь лицом к парнишке. И улыбается так самодовольно и нагло, словно является властителем мира. Поттер прижимает его ближе к себе и что-то шепчет, целуя в макушку. — Гамп уверяет, что я тебя приворожил, mon amour, — он не шепчет, но и не повышает голос: стены Атриума и так разнесут его слова.— Он сказал, что я пятно на твоей репутации! Он так вьется вокруг тебя, mon cher…Я боюсь, что стоит мне не посетить Министерство, он тут же ноги раздвинет! Так старается тебя соблазнить…. Красивая и четко поставленная «р», произнесенная Драко, отталкивается эхом от стен, а голос так натурально дрожит, что в его страх и слёзы поверил бы кто угодно. В его словах сквозит такая обида и обреченность, что не встать на его сторону в этом споре кажется грехом. Тихие шепотки зевак это только подтверждают: даже те, кому он не шибко нравится, шушукаются о том, что молодой секретарь действительно аморален — так вот вешаться на чужого мужа неприлично. — Кто такой Гамп? Гарри произносит это очень удивленно, к концу фразы сильно хмурясь. Этот самый Гамп обиженно всхлипывает, поймав взгляд Драко, довольствующегося его слезами. Малфой только отрывается от мужа, потеревшись носом о его щеку, и указывает на парня. — Я же Ваш секретарь, мистер Поттер, — дрожащим от слез голосом скулит тот.— Я ношу кофе…мы обедали вместе как-то раз… — Моего секретаря зовут Трэйси Дэвис, — хмуро перебивает его Гарри, бросая всего секундный взгляд, снова возвращая внимание мужу, поглаживая того по щеке. — Н-но… я же… Гарри шепчет что-то Драко, целуя его вечно холодные пальцы, и улыбается, прижимаясь к ним губами дольше, чем принято. Малфой чуть крепче сжимает его руки, весь поникший, пряча глаза. Так вот оно что. Мальчишка даже не был секретарем; он даже не был связан с Авроратом. Его можно максимум консьержем считать. — Тебя я не знаю. Мне что, запоминать каждого встречного-поперечного, который мне в кабинет заваливается? — грубо обрывает его Герой.— Тем более, что ты считаешь позволительным оскорблять моего мужа, сопляк. Думаешь, мне стоит хоть каких-то усилий вышвырнуть тебя отсюда? — Но он же…я же…— сбивчиво лопочет мальчик.— Я Вас люблю! Он резко выкрикивает признание, зажмуриваясь. Тишина. Медленно открывает глаза, натыкаясь на совершенно безразличный, даже осуждающий, взгляд. — Это не моя проблема, — только пожимает плечами Герой, фыркнув.— Ты можешь делать со своей любовью, что угодно. Хоть в жопу себе засунь. Аж соблазнить у тебя выйдет, максимум, флоббер-червя, так что вперед! Но даже не смей пасть открывать в сторону моего мужа, щенок. — Мистер Поттер… — Молчать! — рявкает Гарри, крепче сжимая руку Драко.— Скажи спасибо, что сегодня ты лишься работы, а не части тела. Пошел вон. Гамп — Роланд, вспоминает Драко, точно, вот как его зовут — громко всхлипывает, уродливо скривившись, и вытирает нос рукавом. Он делает было попытку заговорить, шагнув ближе, но Поттер закрывает собой Малфоя, и кидает на парня испепеляющий взгляд. — Пошел. Вон. Отсюда. Роланд неловко переминается с ноги на ногу, кидая взгляд на стойку информации, за которой стоял при работе. Гарри фыркает и командует «вывести нарушителя» из здания. Прибежавшие вслед за начальником младшие авроры хватают Гампа по обе руки, вытаскивая на улицу под громкие возмущения. Поттер тут же забывает обо всем на свете, кроме мужа, и оборачивается на него. Драко обиженно выпячивает нижнюю губу, нахмурившись, делая вид, что уязвлен до глубины души. Гарри только улыбается и резко подхватывает мужа за бедра, усаживая на стойку информации. Все, как в день предложения. — Поцелуешь меня или так и будешь сверлить взглядом? — внезапно цитирует самого себя, только трехлетней давности, Поттер. — Только если ты обещаешь мне букет из пятисот красных роз, — вслед за ним повторяет Драко: тогда он умудрился возмутиться даже принимая предложение, потому что был недоволен отсутствием цветов и вельветовой коробочки для кольца. — Я обещаю тебе свое сердце, — шепчет Гарри, тыкаясь кончиком носа в ровный нос мужа. — До тех пор, пока оно бьется? — уточняет Драко, закидывая руки на его плечи, чтобы притянуть ближе. — Даже когда оно остановится. Их совершенно не смущают посторонние взгляды. Им совершенно не стыдно и даже на каплю не неловко. Целоваться вот так, на глазах у полусотни людей — нормально для них. Это любовь. Ее, как и смех, невозможно сдержать. Она рвет грудь, заставляет наслаждаться каждой секундой и каждым вдохом. Согревает в своих мягких объятиях, обволакивая со всех сторон. Держит за руку, помогая преодолеть любые преграды. Убаюкивает и успокаивает. И эта любовь будет идти с ними рука об руку даже после того, как их сердца остановятся.