Beclaws I Love You

      Се Лянь был позором озера Сяньлэ.       Или, по крайней мере, именно это он слышал каждый день с тех пор, как стал зрелым – как от незнакомцев, так и от друзей.       Он знал, что это правда, но, возможно, смог бы с этим справиться, как взрослый краб, если бы два дня назад не застал своего отца, Императорского альфа-краба их озера, говорившего об этом с его матерью за ужином. Отец не знал, что он там, будучи в пять раз крупнее, но, узнав, не извинился и, даже наоборот, усилил натиск, игнорируя мольбы Императрицы. «Да, я это сказал. Мне нечего скрывать!» — воскликнул отец, размахивая своей огромной клешней. — «Посмотри на себя! Я мог игнорировать, то, что ты оказался омегой, но как ты вырос таким крошечным?! Не могу поверить, что мы послушали тех шаманов! Нам следовало выбрать наследником престола кого-то из твоих 750 000 братьев и сестёр вместо тебя! По крайней мере, они бы передали лучшие гены! Теперь же мы станем посмешищем для всех озёр! Наши будущие поколения будут стоить не больше 10 юаней за краба! И всё это будет твоя вина!»        И с этим, предварительно ещё раз взмахнув клешнёй, отец отпустил Се Ляня, так, словно не он только что разбил сердце собственного ребёнка сильнее, чем если бы его панцирь был расколот молотком.       Се Лянь почувствовал обиду и возмущение, и эти чувства не покинули его даже три дня спустя.       То, что он был назначен наследником, даже не было его выбором! Он стал им лишь потому, что четыре шамана-краба, присматривавшие за поколениями Сяньлэ, якобы выбрали его. По-видимому, когда он вылупился, они подняли его в клешнях и предначертали стать самым упитанным, вкусным и великолепным крабом, которого когда-либо видело озеро. Тем, кто сможет превзойти всех крабов, когда-либо живших в озере, и сказание, о котором передавалось бы из поколения в поколение крабов, каждый из которых стоил бы 2000 юаней!       Се Лянь фыркнул, выпустив изо рта пузырьки.       Самый упитанный? Даже теперь, будучи полностью зрелым, он едва ли весил 100 граммов. Самый вкусный? Его твёрдое и крошечное тело было полной противоположностью тем крабам, что славились своей нежностью и сладким вкусом. Великолепный? После первой линьки его переливающийся синий окрас сменился тускло-белым!         Се Лянь внезапно ощутил гнев, но выместить его было не на ком. Все шаманы давно уже отправились на варку, так что ему некого было допрашивать. Он мог только стыдливо смотреть на своё тело.       Может быть, у него всё ещё был шанс вырасти. Может быть… он мог бы стать похожим на него…       С этой мыслью Се Лянь всплыл на поверхность и перебежал за скалу. В тот день на причале было многолюдно: рыбаки прогуливались или катались на лодках, занятые своими делами. Никто не обратил на него внимания, и он продолжал искать, пока наконец не увидел его.       Завидный 302-граммовый альфа-краб.       Каждый краб знал и уважал его. Его прозвали Хуа Чэном за мерцающий багровый панцирь, и он был правящим Императорским крабом на другой стороне озера. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что его мясо будет нежным, сочным и вкусным, а крабовая паста – густой и насыщенной. Согласно легенде, ни один человек не смог бы позволить себе купить его, и именно поэтому он никогда не будет продан.       Он был полной противоположностью Се Ляня во всех отношениях, но вместо того, чтобы завидовать, Се Лянь испытывал только восхищение.        Сегодня Хуа Чэн нежился на камне над своей территорией, и капли воды стекали по его безупречному панцирю. 302-граммовый краб выглядел довольным своим одиночеством, и Се Лянь был более чем счастлив притвориться, будто и он часть этого спокойствия.       Он знал, что никогда не сможет приблизиться к нему, но краб всё равно мог мечтать. Когда Се Лянь начал погружаться в сон, то не заметил, что Хуа Чэн внимательно наблюдал за ним издалека.

--🦀--

      Неделю спустя в озере Сяньлэ официально открылся крабовый сезон. Это было радостное время для крабоводов, которые начали его с традиционной церемонии. Танцы драконов и гонки на лодках-драконах в сопровождении музыкальных инструментов создавали праздничную атмосферу, и все – даже крабы – пребывали в весёлом и приподнятом настроении.       Все, кроме Се Ляня, хотя он старался изо всех сил.       Ему было больно осознавать, что сезон начался, а он так и не стал больше или вкуснее. Отец уже выбрал нового наследника из числа его выживших братьев и сестёр, и теперь он по-настоящему никому не нужен. Его поймают и съедят, а в памяти как крабов, так и людей он навсегда останется позором озера Сяньлэ.       Однако, стоило только ему начать размышлять об этом, как над ним внезапно появилась тень с гарпуном. Это был мускулистый красивый мужчина с загорелой кожей, но острым взглядом и очень ловкими руками. Прежде чем Се Лянь успел среагировать, гарпун вонзился в щель между его крабьими лапами, и он почувствовал, как со свистом взмыл вверх и с глухим стуком приземлился на что-то твёрдое.       Се Лянь не сразу понял, что его бросили в маленькую деревянную лодку. Подняв взгляд, он увидел человека, склонившегося над ним и внимательно прищурившегося. — Чёрт, какой ты крошечный, — пробормотал мужчина, почесывая подбородок. — Никогда не видел настолько маленького краба…       Се Лянь не знал, смеяться ему или плакать. В любом случае, он надеялся, что его хотя бы используют как красивое украшение на тарелке.       Но едва он начал погружаться в эти мечты, мужчина внезапно вскочил и вскрикнул от восторга, радостно брызгая водой. — Подождите-ка! Раз он такой маленький, это, должно быть, омега-краб высшего класса! Ши Уду! Линвэнь! Скорее! Идите сюда!       Внезапно вокруг Се Ляня собралась небольшая группа людей, и несколько пар глаз уставились на крошечного краба. Ошеломлённый Се Лянь отступил к краю лодки и выставил клешни в качестве последней линии обороны. — Действительно, — сказал один из людей. — Это редкий самец омега-краба, который появляется раз в столетие… — Вы уверены, что это не просто недоразвитый бета? — перебил другой. — Исключено, — ответил кто-то ещё. — Посмотрите на него, он никак не может весить больше 90 граммов. Беты весят от 100 до 132 граммов. Не говоря уже о его окраске – омеги светлее. — Это, без сомнения, омега-краб – да ещё и редкий, — в этот момент заговорила одна из крабоводов, женщина, подходя ближе. — Могу я его забрать? Выпущу его в своей зоне разведения – возможно, он привлечёт внимание моего нынешнего Императорского краба, который до сих пор отказывается спариваться. Если это сработает, у них будет много отличного потомства. — Но, Линвэнь, — вмешался мужчина, поймавший Се Ляня. — Я наконец-то поймал омегу-краба, причём самца, после стольких усилий, вы не можете всерьёз ожидать, что я просто так его отдам!       Женщина, названная Линвэнь, тяжело вздохнула, прежде чем достать мешочек с деньгами. — Пэй Мин, я запомню это. Если разведение пройдет успешно, крабов вы не получите.       После обмена Линвэнь аккуратно подняла и поместила Се Ляня в небольшой мешок и унесла. Когда они отошли от мужчины, Линвэнь открыла мешок и посмотрела на Се Ляня. — Не разочаруй меня, — сказала она ему. — Когда придёт время, используй свои клешни и феромоны, чтобы соблазнить нашего Императора и дать много потомства. Они будут стоить целое состояние. А если нет, то хотя бы спарься с другими альфа-крабами и дай много потомства, которое я смогу продать.       Се Лянь уставился на неё в ответ. Сначала он моргнул правым глазом, затем левым.       Его маленький крабовый мозг давно перестал работать.       Увидев это, Линвэнь просто закрыла мешок.

--🦀--

      После того, что показалось пятиминутной прогулкой, мешок раскрылся, и Се Лянь вывалился на ладонь Линвэнь. Затем на него выплеснули мерзкую розовую жидкость. У неё был невероятно резкий, почти удушающий запах, из-за которого у Се Ляня онемели усики, но, как ни странно, он также почувствовал себя… пустым. — А теперь иди! — крикнула Линвэнь, швыряя Се Ляня в свою часть озера. — Иди и спаривайся!       Се Лянь со всплеском рухнул головой прямо в воду и, естественно, сразу стал перебирать всеми восемью лапками, пытаясь восстановить равновесие, пока не ударился о каменистое дно. Как ни странно, встряска помогла ему прийти в себя, хотя времени, чтобы как следует осмыслить произошедшее, у него не было – крабьи инстинкты уже подсказывали: что-то здесь было не так.       Подняв глаза, он увидел около двадцати мохнатых альфа-крабов, пристально смотревших прямо на него. Каждый из них, должно быть, весил не менее 200 граммов и стоил примерно 500 юаней.       Прежде чем Се Лянь успел отреагировать, группа альфа-крабов ринулась к нему. Они плыли и одновременно сражались, сердито щёлкая клешнями и ворча, наполняя пространство вокруг тревожным гулом, пока неслись к нему наперебой. Некоторые из них даже теряли конечности в пылу гонки – те безмятежно уплывали прочь, несмотря на яростную борьбу.       Се Лянь попытался было убежать, но, что бы ни дала ему Линвэнь, это оставило его тело совершенно неподвижным. Только его сердце могло молить о помощи.       Внезапно позади мчавшихся крабов возникла мощная волна силы. Се Лянь мгновенно узнал в ней «высшее давление», которое мог излучать только альфа-краб высшего ранга. Отец иногда использовал его, чтобы утвердить своё превосходство над другими, так что Се Лянь очень хорошо знал это чувство. Всё его тело затряслось под гнётом этой силы.       В мгновение ока борющиеся крабы оцепенели под давлением этой всепоглощающей силы, и лишь пятеро бесстрашных альфа-крабов продолжили тянуть свои мохнатые клешни к Се Ляню. Однако каждый из них успел приблизиться только на дюйм, как внезапно сверху опустилась большая, изящная клешня и смела их прочь, будто они ничего не весили. — Сгиньте.       Се Лянь почувствовал, как его маленькое сердце ёкнуло, и прижал к своей груди три лапки.       Он узнал этот голос. Он слышал его всего один раз, но узнал бы где угодно.       Этот голос принадлежал Хуа Чэну, 302-граммовому крабу, за которым он тайком наблюдал в дни своего одиночества.       И вот Хуа Чэн выступил из группы обездвиженных крабов во всей своей красе.       Се Лянь никогда прежде не мог рассмотреть его так близко. Он знал, что тот будет крупным, но не представлял, что тот будет настолько огромным. И более того, если судить по его выпуклому панцирю, то крабовой пасты в Хуа Чэне явно было в изобилии. Он оказался даже совершеннее, чем представлял себе Се Лянь – воплощение того, к чему Се Лянь когда-то стремился. Безупречный во всех отношениях.       Се Лянь не был уверен, что происходит, но стоило ему только увидеть Хуа Чэна, как все тело охватил внезапный жар, и он совершенно никак не мог пошевелиться.       Хуа Чэн ничего не сказал, остановившись перед ним, впиваясь долгим, изучающим взглядом. Се Лянь почувствовал себя пригвождённым к месту столь интенсивным вниманием.       Через несколько мгновений мягкие жаберные перышки Хуа Чэна начали заметно трепетать, выдавая его сбившееся дыхание.       Се Лянь не знал, что чувствовать, кроме предвкушения. — Ты, — произнёс 302-граммовый Императорский альфа-краб, — как ты сюда попал? Ты хоть знаешь, что твои феромоны пахнут уксусом с лёгкой ноткой измельчённого имбиря? В сочетании со вкусом крабового мяса… нет ни одного существа, способного устоять. — Я.. это... эмм... — попытался объяснить Се Лянь, прежде чем глубоко вздохнуть, пытаясь взять себя в клешни. — Прошу прощения. Поймавшая меня крабовод облила меня странной жидкостью, а потом бросила сюда. Я не могу контролировать эти феромоны. — Я понял, — заверил Хуа Чэн. — Хорошо, что Линвэнь сегодня отвечала за питание города, так что альфа-крабов осталось немного. В противном случае, я мог бы не успеть тебя спасти. Пойдём со мной.       Се Лянь, не зная, что ещё ему делать, просто последовал за ним.       Его привели в просторную пещеру, выдолбленную в скале и устланную мягкими водорослями. Хуа Чэн уложил его и заботливо укутал удобными водорослями. Се Лянь оценил этот жест, но теперь ему становилось очень неловко. — Хуа Чэн, я прошу прощения, мне очень нехорошо. Чем бы ни облила меня крабовод, я чувствую, что буквально варюсь заживо.       Хуа Чэн мягко положил свою клешню – по сути, размером с самого Се Ляня – ему на голову. Обычно это было проявлением доминирования, но Се Лянь не чувствовал ничего, кроме утешения, столь нежно Хуа Чэн проделал этот жест. — Во-первых, пожалуйста, не называй меня Хуа Чэн. Зови меня Саньлан, — сказал 302-граммовый краб. — Во-вторых, тебе дали отвар, который вызывает желание спариваться. Тебе будет некомфортно, но не волнуйся, это пройдёт в течение дня. Если сможешь, сбрось панцирь, это может помочь.       Се Лянь обдумал его слова, прежде чем тихонько кивнуть. Как неловко – оказаться в такой ситуации при первой же встрече с Хуа Чэном. — Я… Мне очень жаль. Спасибо, Саньлан.       Жаберные перья на щеках Хуа Чэна затрепетали, и Се Лянь уловил в этом неподдельную радость. — Я буду снаружи, гэ-гэ. Позови меня, если что-нибудь понадобится. Я достану для тебя всё что угодно.       Сердце Се Ляня снова ёкнуло, и он почувствовал, как по его телу будто пробегает жар. Мысли начали путаться, и, вероятно, поэтому он вдруг крикнул Хуа Чэну, когда тот уже начал уходить. — Даже ты?       Хуа Чэн застыл на месте и повернулся к нему, широко раскрыв глаза. — Я… э-э… не то, чтобы я… э-э…        До Се Ляня дошло, что он только что сказал, и тут же ему, практически сгорающему со стыда, пришлось опустить глаза, прикрывая их клешнями. Он не знал, откуда взялась эта смелость, но теперь было поздно делать вид, что ничего не произошло. — Не мог бы ты… эм… помочь мне? — всё же смог выдавить он. — С этой… ну… э-э… проблемой?       Хуа Чэн выглядел потрясённым, и Се Лянь уже собирался взять свои слова назад, когда тот изменил направление и медленно подошёл к нему. Своей меньшей клешнёй он осторожно убрал клешни Се Ляня с глаз, чтобы увидеть его. — Правда, гэ-гэ? Ты бы позволил этому ничтожеству помочь тебе? — недоверчиво спросил Хуа Чэн.       Через мгновение Се Лянь решительно кивнул. Он был уверен, что покраснел до кончиков клешней, возможно, даже больше, чем панцирь Хуа Чэна. — Я бы никогда не подумал… Никогда, даже в самых смелых мечтах… — начал Хуа Чэн, но тут же прочистил горло. Из-за этого пузырьки начали стремительно подниматься к поверхности. — Ты действительно хочешь связать себя со мной?       Се Лянь снова кивнул. — В-вообще-то, Саньлан… эм… — Се Лянь почувствовал, что собирается взорваться. — Я иногда наблюдал за тобой… и всегда восхищался. Понимаю, звучит жутковато, но… ты помог мне справиться с тяжёлыми днями. Так что с тобой было бы честью, которой я не заслуживаю. Ничтожество здесь – только я.       Хуа Чэн снова выглядел ошеломлённым, прежде чем его жаберные перья начали чуть подрагивать. Пустота в Се Ляне немного притупилась, от радостного вида Хуа Чэна. — Что ж, гэ-гэ, это взаимно, — сказал Хуа Чэн, и тут его голос стал ниже. — Я тоже давно за тобой наблюдаю. Каждый день я видел, как ты изо всех сил ел рыбу, креветки и водоросли, надеясь немного подрасти, хотя всё ещё весишь всего 100 граммов. — Эй! — Но с того дня, как я впервые тебя увидел, я хотел стать твоим Альфой.       Сердце Се Ляня билось так громко, что он думал, что оно вот-вот выскочит из его панциря.       Хуа Чэн подошёл ближе и нежно обнял Се Ляня, прижимаясь ниже к скале, чтобы оказаться как можно ближе к нему. Его перистый рот мягко коснулся головы Се Ляня. — Ты, должно быть, лжёшь, — пробормотал Се Лянь, и пузырьки ударились об Хуа Чэна. — Я – позор озера Сяньлэ. Безвкусный, крошечный и некрасивый. Я ценю твои слова, но тебе не нужно лгать.       Хуа Чэн только покачал головой. — Обещаю тебе, — он звучал с глубинной искренностью. — Гэ-гэ, даже издали я видел твою храбрость, твоё отчаяние, доброту, боль, обиду, ненависть, твой ум и глупость. И всё это только заставило влюбиться в тебя ещё сильнее. Поверь мне. Ни в одном озере, ни в одном океане ты не найдёшь краба искреннее, чем я. Единственный, кто мне нужен – это ты. — Саньлан! — воскликнул Се Лянь. — Если ты согласен на это, гэ-гэ, то, пожалуйста, сбрось для меня свой панцирь.       Се Лянь поспешно сбросил панцирь, и как только он закончил, Хуа Чэн заключил его в объятия. Его прохладный панцирь приятно охлаждал обнажённое тело Се Ляня. Тот бы наверняка смутился куда сильнее, если бы не чувствовал себя таким спокойным рядом с ним. Он даже почти не вздрогнул, когда почувствовал лёгкий укус в спину.       После того, как связь была закреплена, Хуа Чэн крепко прижал его к себе, шепча. — Я всегда буду рядом с тобой и всегда на твоей стороне.       Се Лянь заплакал бы от радости, если бы мог. Тысячи чувств, миллионы слов роились в его голове. Была благодарность, был стыд, была душевная боль, была безудержная радость, но прежде всего – неизлечимая любовь.       Он обнял Хуа Чэна в ответ, хотя его клешни едва могли дотянуться до него.       Больше они ничего не сказали, но это и не было нужно.

--🦀--

      После этого у Се Ляня было много «кхм»-моментов с Хуа Чэном, и поэтому ему не потребовалось много времени, чтобы забеременеть. — Пускай родится много-много маленьких крабов! — с восторгом воскликнул Хуа Чэн, услышав новости. Он поднял клешни в радостном ликовании, пока Се Лянь уютно устроился у него на голове. — Давай захватим всё озеро Сяньлэ, гэ-гэ! Мы и наши дети!       Се Лянь, заражённый его восторгом, не смог сдержать румянец и тоже поднял клешни, разделяя его ликование.       В течение следующей недели Се Лянь наслаждался настоящим королевским уходом: Хуа Чэн приносил ему только самую вкусную мелкую рыбу и креветок, окружал вниманием и заботой, словно не существовало завтрашнего дня. И хотя Се Лянь чувствовал себя совершенно избалованным, он позволил себе эту роскошь – ради маленьких крабиков внутри него.       В это время крабов в озере становилось всё меньше и меньше. С наступлением октября люди начали употреблять крабовую икру, и спрос на самцов альфа-крабов становился всё выше. Каждый день множество альф со слезами на глазах махали клешнями на прощание, прежде чем их увозили. В то же время было поймано и много омег, потому что сочетание крабовой икры, крабовой пасты и крабового мяса было очень вкусным.  — Нас ведь не схватят также, правда? — спросил Се Лянь своего 302-граммового мужа, когда они обнимались в их уютном логове. Хуа Чэн покачал головой. — Нет, — спокойно заверил он. — Крабовод Линвэнь сказала, что мы оба в безопасности, потому что они всё ещё рассчитывают, что мы принесём хороших крабов к следующему сезону.       Услышав это, Се Лянь почувствовал облегчение и крепче обнял Хуа Чэна. Он вдруг почувствовал странную благодарность за то, что раньше был совершенно бесполезен, и вот настал этот момент, и он может встретиться с Хуа Чэном. И даже если теперь он стоил дороже, он не хотел, чтобы его выкупили. Теперь у него была семья и любимый краб. Он не думал, что быть счастливым – это так просто.

--🦀--

      Но однажды на озеро Сяньлэ прибыл богатый человек. Он заявил, что хочет съесть лучшую беременную омегу и готов заплатить за это большие деньги. Крабоводы показали ему нескольких омег, но ни одна из них не пришлась ему по вкусу. — Неужели нет кого-то лучше или мельче? — недовольно интересовался богач. — Это… — крабоводы переглянулись, стоя на берегу. — Нет, больше нет. — Тогда продолжайте искать, — потребовал богач. — Я хочу краба весом около 100 граммов.       И вот, позже той же ночью, Линвэнь вышла и выловила Се Ляня из озера. Хуа Чэн сразу заметил это и крепко обнял его, их выловили вместе, в одной корзине.       После недолгого молчания Линвэнь тяжко вздохнула, глядя на них сквозь деревянную клетку. — Мне жаль… Я не хочу отдавать вас на еду, правда. Но мне сейчас очень нужны деньги, и нужны мне они срочно. А заплатят мне гораздо больше, чем за целый сезон продажи крабов.       Хуа Чэн встрепенулся, услышав эти слова, и тут же переменился. Он оттолкнул Се Ляня к задней части клетки, ближе к озеру, и со всей силой пытался перекусить прутья клешнями. Но они не поддавались.       После долгой, безуспешной борьбы Хуа Чэн повернулся к Линвэнь. Пару мгновений он смотрел ей в глаза, а затем стал отчаянно указывать то на себя, то на крабовода.       Было очевидно, что он пытался совершить обмен.       Увидев это, Се Лянь судорожно вцепился клешнями в заднюю лапу 302-граммового краба, панически крича. — Что ты делаешь?! Саньлан, нет!! Но Хуа Чэн упрямо отказывался двигаться. — Я защищу тебя и наших детей, — сказал он, не оглядываясь. — Пообещай мне, что в будущем с тобой всё будет хорошо, 100 граммовый гэ-гэ.       Линвэнь с сомнением посмотрела на краба в клетке, пытаясь понять смысл движений Хуа Чэна. — …Чего ты хочешь? Ты хочешь, чтобы тебя съели вместо него?       Хуа Чэн кивнул.       Линвэнь колебалась. — Хм, Лорд Цзюнь У хочет крабовую икру, пасту и мясо, но... ах, я просто спрошу его.       С этими словами Се Ляня и Хуа Чэна доставили к богатому человеку, ожидавшему в одной из комнат. Линвэнь объяснила ему суть проблемы, заодно рассказав, что Хуа Чэн был самым большим и ценным крабом во всём озере. — Интересно, — сказал богач, протягивая руку. Он отстранился как раз вовремя, чтобы избежать щипка Хуа Чэна. — Хорошо, я пойду вам навстречу и съем этого 302-граммового краба. Не люблю никому усложнять жизнь, ведь, в конце концов, я приехал сюда приобрести что-то особенное. Так что, пускай будет этот краб.        Линвэнь кивнула с очевидно вымученной улыбкой. — Да, я понимаю. Вы можете забрать этого краба с собой, только прошу, пожалуйста, не говорите об этом другим фермерам. Тогда я забираю омега-краба обратно. — Разумеется.       Се Лянь плакал навзрыд, крепко вцепившись в клешню Хуа Чэна всеми своими восемью лапками. — Не уходи! Не оставляй меня! — умолял он. — Не оставляй меня, Саньлан!       Хуа Чэн повернулся и нежно обнял Се Ляня. — Нет в этом мире банкета, на котором не подавали бы крабов, — прошептал он, в то время как сердце и горло Се Ляня сжались в агонии. — Но я никогда не оставлю тебя.       Услышав это, Се Лянь вскинул голову. — Я вернусь, гэ-гэ. Поверь мне.       В тот момент Линвэнь просунула руку в клетку и отцепила Се Ляня от Хуа Чэна. Он успел лишь в последний раз взглянуть на своего возлюбленного, прежде чем дверь комнаты, украшенная серебряными бабочками, закрылась за ним. А после его бесцеремонно бросили обратно в озеро.       Вот так, Се Лянь оказался разлучён с Хуа Чэном. И хотя он хотел верить словам другого, он не знал, встретятся ли они когда-нибудь снова.

--🦀--

      После этого Се Лянь усердно трудился, ловя рыбу и креветок, а также регулярно жевал водоросли, чтобы поддерживать себя в форме. Поскольку до рождения малышей оставалось всего несколько месяцев, ему нужно было убедиться, что все они будут здоровы и многие выживут. И тогда, когда они вылупятся, он сможет рассказать им, каким высоким, сильным и удивительным крабом был их отец.       Се Лянь старался постоянно что-то делать, чтобы отогнать горе, но в минуты тишины он очень скучал по Хуа Чэну. Метка на спине пульсировала в такт сердцу. «Я скучаю по тебе», — думал он. «Я так скучаю по тебе».       Всё вокруг Се Ляня было таким же, как прежде, но комфорта больше не было.

--🦀--

      Спустя месяц после их разлуки Се Лянь проснулся посреди ночи и увидел перед собой Хуа Чэна. Сначала он подумал, что это очередная галлюцинация, ведь такое уже случалось с ним, но ощущение клешни Хуа Чэна на голове заставило его поверить в реальность происходящего. —Сань... Лан? — спросил он с искренним недоверием. — Да, гэ-гэ, я здесь, — сказал Хуа Чэн. 302-граммовый краб выглядел очень усталым, и в его образе сквозило что-то иное, чего не было раньше.       Се Лянь тотчас же подскочил и обнял его, облегчение наполнило его до краёв. — Саньлан! — закричал он. — Саньлан! Саньлан! Ты жив!! Ты вернулся!       Однако Хуа Чэн отстранился от него одной клешнёй, сбив с толку Се Ляня. — Да, – казалось, что слова давались ему с трудом. — Прости меня, гэ-гэ. Мне потребовалось тридцать дней, чтобы вернуться. После того как меня бросили в пароварку, я сумел приоткрыть крышку и выбраться. Я спрятался, чтобы они не смогли меня найти, и сбежал, как только муж того богача открыл дверь. К сожалению, я узнал, что его семья живёт недалеко от озера Уён, в 87,4 километрах отсюда, поэтому мне потребовалось так много времени, чтобы вернуться. Я передвигался ночью и прятался днём. В конце концов, я нашёл остановку и проскользнул внутрь автобуса, когда двери уже закрывались. Я вышел на нужной станции и сразу же направился сюда.       Се Лянь был так взволнован, что больше не чувствовал усталости. Он ущипнул себя клешнёй, но Хуа Чэн не исчез. Не в силах поверить, что это не сон, он ущипнул себя ещё раз. И Хуа Чэн всё так же стоял перед ним. — Ты, ты, ты… — Се Лянь почувствовал, как его захлестнула волна радости. Он искренне не мог поверить своим глазам. Он бросился снова обнять Хуа Чэна, но тот неожиданно отстранился ещё раз. — Саньлан? — с болью спросил Се Лянь. — Что случилось?       Хуа Чэн отвёл взгляд, словно стыдясь чего-то. — Я не уверен, что ты… я не уверен, что ты всё ещё сможешь любить меня, гэ-гэ.       Не говоря больше ни слова, Хуа Чэн медленно поднял правую клешню. Вернее, то, что от неё осталось. Вместо огромной и величественной клешни, к которой привык Се Лянь, он увидел только уродливый обломок – конечность была перебита у следующего сустава. — На автобусной остановке, — пробормотал Хуа Чэн, — когда я спешил к автобусу, за мной пробежал человек… и наступил на меня. Я попытался прикрыться клешнёй, но…       Сердце Се Ляня сжалось от боли. Он знал, насколько Хуа Чэн гордился этой клешнёй – той самой, что могла разломить пополам 160-граммового краба. Хуа Чэн использовал её, чтобы защититься, но в итоге она просто рассыпалась на куски.       Однако, Се Лянь всё равно был признателен – ведь именно эта клешня позволила Хуа Чэну вернуться живым. — Кроме того, — продолжил Хуа Чэн, — после варки и столь долгого пути я ослаб, и больше не вижу правым глазом. Я перенапряг его, как дурак… но я слишком отчаянно хотел вернуться к тебе. Так… — Хуа Чэн всё же посмотрел на него. — Ты всё ещё хочешь, чтобы я был твоим Альфой? Если… Если ты не хочешь, мы можем придумать, как избавиться от метки. Я… — Стой. Хватит. Просто остановись, — наконец перебил его Се Лянь, до этого молчавший. Сердце болело так сильно, будто его выворачивали, сжимали до хруста – и вот-вот собирались раздавить.       Он подплыл к Хуа Чэну, не позволяя ему на сей раз отстраниться. Он внимательно посмотрел на краба, который когда-то весил 302 грамма, а теперь, возможно, и 280 не наберётся – такого измождённого, измученного. Голос Се Ляня дрожал, когда он заговорил. — Саньлан, краб, стоящий в бесконечной славе – это ты. И тот, кто пал в немилости – это тоже ты. Для меня важен ты сам, а не то, в каком ты состоянии. Ты всегда будешь совершенен в моём сердце.       Хуа Чэн тяжко сглотнул, и пузырьки поплыли на поверхность. Казалось, он боролся с собственными эмоциями, прежде чем смог заговорить. — Если это так, то… Полагаю, я дома, любовь моя, — наконец смог произнести он, через некоторое время.       Се Лянь улыбнулся. Он наконец смог обнять своего возлюбленного, снова чувствуя себя целым, когда Хуа Чэн обнял его в ответ. — Мой Саньлан, — радостно поприветствовал он. — Добро пожаловать домой.