Возьми меня за руку

Иногда хочется бросить всё. Забыть всё. Удалить все соцсети, поменять номер, имя, уехать далеко и знать, что не вернешься никогда. Хочется исчезнуть. Когда Нам Гю рассказал о своей ориентации родителям, его не приняли. Сказали, что он позор семьи, что не имел права поступать так, что его не таким воспитывали. Впрочем, его в целом и не воспитывали.  В пятом классе он впервые закурил, в шестом выпил. А в восьмом попробовал наркотики. Насыщенная жизнь да только не счастливая. Но он привык. Привык приходить с широкими зрачками домой под утро, привык слышать, как весело с родителями провели выходные другие, привык ощущать себя никем. Когда он понял, что этого разговора не избежать, ведь уже весь район застал его, целующимся с другом, решил говорить прямо. Он верил, что его примут ведь родителям всегда было так насрать на него. Но не в этот раз. Скандала было не избежать. Нам Гю никогда не испытывал ненависти к родным, не смотря ни на что. Он слишком доверчивый. Верил, что так должно быть, что это нормально. Даже в этот раз зла он не держал. Отделался лишь парой синяков. Но теперь он никогда больше не подпустит их близко. Ни за что. Однажды, собравшись у одного из друзей, Нам Гю познакомился с ним. Высокий, красивый, в татушках и с накрашенными ногтями. И главное — с яркими фиолетовыми волосами. Он выглядел, буквально, как несбывшаяся мечта Гю. И просто как мечта Гю. И звали его Таносом. Он старше на пару лет, но ему это не мешало. Он тусовался в компании примерно таких же по возрасту ребят, и никогда не жаловался. Младше не любил, считал их мелкими для него. Да только к Нам Гю это не относилось. Вскоре они сдружились. Сначала как принято в таких группах — «если выпил с человеком, он твой друг» — позже это вышло за пределы выпивки и наркоты. Как-то, Танос пригласил второго к себе и, вместо привычных напитков, предложил чаю. В другой раз они встретились просто погулять по городу, не куря, не выпивая, просто «погулять». Для Нам Гю это было впервые, он даже не знал, как вести себя, но, вроде, всё прошло хорошо.  А потом пришло время признаваться в маленьком секрете. И тут он рисковал. Он мог остаться без Таноса, без компании, без наркотиков и прочего. А мог обрести настоящего друга, который знал о нём всё. Но он рискнул, и не прогадал. Его не бросили, не оставили ни с чем. Его просто мягко обняли и сказали, что это не проблема, и смысла скрывать не было. — Я так боялся тебе рассказывать. Мои родители меня не приняли, я был уверен, что ты расскажешь всему городу и я останусь брошенным. Я едва уладил прошлый конфликт, уверяя, что это был фотошоп. Сейчас у меня бы не осталось даже смысла жить. — честно рассказал Гю. — You are stupid boy, Нам Су! — рассмеялся тот. — Гю. — Прости. Нам Гю. Но ты всё равно глупыш, — улыбнувшись, повторился Танос. — слушай, мне такая идея сейчас в голову пришла. Правда, она безбашенная! — Ну валяй, я уже ничему не удивлюсь. — Поехали отсюда? Исчезнуть, конечно, не получится, менять имя и так далее это сложно, но мы можем уехать. Никому не скажем. М? — А мне нравится… Куда? — Ты серьезно?! I love you, Нам Гю! — Он подпрыгнул и обнял другого. Вообще, Танос сам по себе очень тактильный человек, это так, на заметку. — А почему нет? Наконец-то брошу здесь всех, я уже так заебался. — Oh my God, я не верю в это! Я так давно ношу эту идею в голове, но уезжать одному в неизвестность страшно было.. Так, давай подумаем вместе. Может, в Пусан? — С нашей удачей мы попадём скорее в «Поезд в Пусан». Может, что-то другое?  — Хм. Инчхон? — Ещё варианты?  — Сеул? — Да! Это то, что нам нужно! Правда, откуда столько денег взять? — Я оплачу. Don’t worry.  — Каким образом?  — Мои последние песни очень залетели. Пару недель и я получу достаточно средств.  — А я?  — А что ты? — Как я буду оплачивать? Я же никогда не работал. — Ты неправильно меня понял! Я оплачу за нас двоих. — Ты шутишь? — Нет. Но, если ты так хочешь, оплатишь натурой. Поезд. Вечер. Два сидения. Ветер от кондиционера в лицо. Не верится, что они это делают. Последние пару недель прошли как в тумане для обоих. Каждый отсчитывал дни и просто существовал. И главное — каждый молчал.  Таносу не сложно, у него есть запас всего, что ему нужно для счастья. А вот Нам Гю такое решение далось не так легко. Минус родители, которым, он уверен, будет всё равно, но терять их таки жалко. Минус друзья, которые через друзей друзей давали ему заветные пакетики, шприцы и таблетки. Минус он. Теперь он будет другим. Наконец-то он будет собой. Сидят они ближе к концу вагона. Нам Гю у окна. В голове пусто. Они проезжают поля, небольшие улочки городов, безлюдные шоссе. Каждый молчит. Слишком многое сказано обстановкой. Внезапно, свет пропадает. Темнота. Тишина. На улице ночь и ни единого фонаря. — Вагон 6. Экстренное выключение света. Приносим извинения за доставленные неудобства. В течение двух часов всё будет восстановлено. Спасибо. — Пауза. — Wagon 6. Emergency power off. We apologise for the inconvenience. Everything will be restored within two hours. Thanks. Женский голос из динамика быстро протараторил фразы и с громким шуршанием отключился. Все молчат.  — Я боюсь темноты. — тихо, но не шёпотом молвил Гю. Даже не обращаясь ни к кому, словно в пустоту. — С детства.  — Возьми меня за руку, если станет хуже. — совершенно спокойно, будто это такая рутинная фраза, отвечал Танос.  Зрачки Нам Гю тотчас расширились больше, чем от самых ядерных наркотиков, что он пробовал в жизни. Он обернулся в сторону собеседника, хоть и не видел его, просто лишь бы взглянуть, а не сон ли это? «Возьми меня за руку» — серьезно? За руку? Таноса? Он сам это предлагает? Может Танос сам сейчас под наркотой? Нет, не может такого быть, они договорились отказаться до тех пор, пока всё не станет спокойно. Послышался характерный шорох с соседнего кресла. Он протянул руку и положил её тыльной стороной вниз между сидениями. Это было видно даже в кромешной тьме. Такое действие больше ощущалось, как «Возьми, если не боишься». Ты можешь сам сейчас принять решение, пойдешь ли ты на этот шаг.  И Нам Гю пошёл.  Не из-за того, что его до безумия пугает ощущение неизвестности и неспособности контролировать то, что происходит вокруг. И совершенно не из-за того, что с детства он знал: мрак = сейчас ударят, неважно, на улице или дома. Тьма — это опасно. А потому что схватиться за соседнюю ладонь будет спокойнее для бушующего сердца. «Бабочки в животе» — такая ванильная для хулигана-Нам Гю фраза, совершенно ему не подходящая. Такое говорят только девчонки, по крайней мере, он всегда так думал. Но не в этот раз. Гю медленно подносит свою ладонь к чужой, так же плавно соединяет их, переплетая пальцы.  Танос улыбается, хоть его сосед и не видит этого.  Тепло. Его мягкая кожа приятно ощущается под пальцами. Отпускать не хочется, хотя бы сейчас, пока такая возможность есть. Посидев пару минут, как на иглах, Нам Гю расслабляется, не отпуская «друга». Так правда спокойнее. Не страшно. И не волнительно. Когда они приехали, когда заселялись в квартиру, когда гуляли по новому городу, руки были сцеплены так, будто приклеены друг к другу на суперклей. Каждый хотел продлить это. Взять от этого момента всё. И каждый понял в этот день что-то важное. Скорее даже не понял, почувствовал, где-то в глубине сердца, как загорается свет. Не в поезде, внутри. В душе. И это ощущалось намного интимнее, чем поцелуи, чем признания, чем секс.  Две ладони. Корея. Сеул.