нет мотива ломать тебя

      

Монако. Квалификация. Пятница. Гран-при шестого этапа сезона.

Асфальт плавится. Яхты, модели в белом, вспышки камер, шум со стороны набережной. Но за заборами, за бетонными стенами и пластиковыми бордюрами всё сжимается в одну траекторию. В один сектор. В один поворот. Гриша стягивает перчатки, не торопясь. Каждое движение будто замедлено. Пот на висках, в ухе — глухой фон радиопереговоров, ещё не выключенных. Мотор выключен. Гонка закончена — если это вообще можно назвать гонкой. P7. Семь, блять. Он сжимает губы. Слова инженера по пит-стопу звучат будто издалека: — Неплохой сектор один, но ты поздно затормозил в третьем, там был снос. — Я видел, — отрезает Гриша, не глядя. — Если бы не это, было бы P4, может даже… Он больше не слушает. Ему всё равно, что могло бы быть. В Формуле не бывает «если бы». Он идёт по пит-лейну. Голову пронзает вспышка фотокамеры. Кто-то из журналистов что-то выкрикивает про ожидания команды RNDM GP. Он не отвечает. Под козырьком кепки — пустой взгляд, лицо неподвижно. Но под щекой дёргается мышца. И вдруг — рядом: — P7, да? Не гладко пошло. Он замирает. Секунду стоит, не оборачиваясь. Только сжимает ремешок перчаток в руке. Голос слишком знакомый. Даже если бы прошло десять лет — он бы его узнал. Назар. Гриша разворачивается. Медленно, будто нехотя. Тот стоит у стены своего бокса — в чёрной гоночной форме с бело-красными полосами. Очки на лбу, шлем в руке. Локоть небрежно облокочен на ограждение. Выглядит уставшим. Или так хорошо делает вид. — Не рассчитал поворот? — спрашивает Назар. Голос ленивый, почти без интонации, но в нём что-то щёлкает. Поддразнивание? Или привычка? Гриша смотрит прямо. Тихо. — Лучше уж седьмым, чем в топе с тобой в одной команде. На лице Назара — лёгкая усмешка. Почти снисходительная. — Не расстраивайся, венгр. Иногда кто-то просто быстрее. Тот не отвечает. Только проходит мимо. Плечом — почти касаясь, но не задевая. Секунда — и снова вспышки. Камеры. Гриша уже идёт дальше, молча, сжав кулак в кармане. А внутри всё… Всё-таки дрогнуло.

Позже. Тот же день. Отель «Mirage Grand», Monte Carlo.

У отеля тихо. Будто они и не в Монако. Солнце ушло за воду, яхты стали чёрными силуэтами в бухте. Лобби полупустое — глянец стеклянного пола, теплый свет, эхо каблуков. За стойкой ресепшн что-то печатают — слишком громко, слишком резко. Гриша проходит мимо, не глядя. На нём — чёрная футболка, мокрые волосы, полотенце через плечо. Только что с бассейна. Пахнет хлоркой и сигаретами, хотя курить там, по идее, запрещено. Он нажимает на кнопку лифта. Ожидает. Слышит шаги. Замедленные. В отражении двери — знакомая походка. Сначала он не оборачивается. А потом всё-таки смотрит. Назар. Снова. Сумка через плечо, спортивная куртка не застёгнута, взгляд уставший, но цепкий. Он явно не ожидал встретить Гришу прямо здесь. Они стоят рядом. Две полоски в отражении лифта. Молчат. — Далеко собрался? — первым нарушает Назар. — Ты чего, теперь отслеживаешь каждый мой маршрут? — Просто спросил. Пауза. Лифт всё не приходит. — Ты всё ещё обижаешься за тот пит? — вдруг спрашивает Назар. — Серьёзно? — Гриша поворачивает голову. — Прошёл год, а ты до сих пор думаешь, что дело было только в пит-стопе? Назар сжимает челюсть. — Я тогда ничего не мог сделать. Командное решение. — Ты мог встать и сказать, что тебе не нужно первенство в гонке, где я тянул всю квалификацию. — Это не так работает, — устало. — Это Формула. — Формула? — Гриша усмехается. Горько. — А как называется то, что было между нами? Протокол? Или просто ещё один договор с пунктом «без обязательств»? Тишина. Лифт, наконец, открывается. Они оба заходят внутрь. Становится тесно. — Я не обязан был ничего чувствовать, — тихо говорит Назар, не глядя. — А ты чувствовал? — сразу, резко, почти с вызовом. — А ты? Гриша поворачивается к нему. Близко. Почти впритык. Между ними — воздух с запахом металла, пота и хлора. — Я хотя бы не врал себе, — хрипло. — Тогда зачем ушёл из команды? — резко. Лифт дёргается. Этаж. Двери открываются. Гриша выходит первым. Останавливается. Поворачивается через плечо. — Потому что не хотел остаться для тебя ещё одной… ошибкой. И уходит по коридору, не оборачиваясь. А Назар остаётся в лифте. И не выходит. Просто смотрит вперёд. Словно весь этот диалог был не здесь, а где-то внутри — повторённый сотни раз. Дверь захлопывается с глухим щелчком. Гриша кидает ключ-карту в стол — та ударяется о стекло и падает на пол. Он не поднимает. Ставит бутылку воды на тумбу, снимает футболку — резко, будто мешает дышать. Проходит по комнате. Снова. И снова. Капли воды ещё скатываются с волос на плечи. В комнате душно. И как будто слишком тихо. Он хватает пульт. Включает телевизор. По экрану — повторы квалификации. Трасса. Бортовая камера. Он сам. Ошибка в повороте. Назар — P2. Он выключает. Бросает пульт в стену. Треск пластика. — Иди нахуй, — говорит в пустоту. Себе? Телевизору? Назару? Проходит к окну. Раздвигает шторы. Снизу — бухта, свет фонарей, яхты. Всё чужое. Всё раздражает. Он опускается на край кровати. Сгибает пальцы в кулаки. Костяшки белеют. Потом… приходит прошлое. …тёмный моторхоум. Вокруг — только шум генератора и дождя. Гриша сидит на ящике с инструментами. Назар стоит напротив. Форма расстёгнута. Вены на шее напряжены. Лицо — близко. — Не делай вид, что тебе всё равно, — шепчет он. — Я не делаю. Я просто знаю, что ты всё равно сольёшься, как всегда. — Тогда зачем ты пришёл? Молчание. И потом — как всегда. Цепкие руки, грубый поцелуй, срывающееся дыхание. Гриша отталкивает, а потом снова тянется. А Назар шепчет: — Тихо. Я здесь. С тобой. Всё нормально. — Нормально? — Гриша хрипло смеётся. В настоящем. Он сидит, прижав ладони ко лбу, спина дрожит. Он вскакивает. Проходит к раковине. Наливает воды. Не пьёт. Просто смотрит в зеркало. Лицо чужое. Глаза злые. — Я бы тебя ударил, если бы ты сейчас зашёл, — шепчет. — Или поцеловал. Не знаю. Он выдыхает. Достаёт сигарету. Открывает окно. Ночь — всё такая же чужая. А в мыслях — тот же Назар. И от этого — только тошно.

Барселона. Пресс-конференция FIA. Суббота, после квалификации.

Длинный стол. За ним — трое пилотов. Гриша — слева. Назар — справа. Между ними — гонщик Red Bull, который нервно крутит колпачок от бутылки. Атмосфера такая, что даже пресс-офицер FIA делает лишний глоток воды, прежде чем начать. — Добрый вечер. Начнём с поздравлений: P1 сегодня у Obladaet, P2 — у Verschoor, P3 — Buda. Пресс-конференция открыта. Вопросы? Сразу поднимается лес рук. Первым получает микрофон какой-то британец: — Вопрос к Назару. Отличный круг в Q3. Что стало решающим в борьбе c RNDM GP? Назар чуть усмехается. — Просто не ошибся. Некоторые умеют доводить дело до конца, а не ломаются в последнем секторе. Рядом — лёгкий скрип пластика: это Гриша сжал подлокотник кресла. Он наклоняется к микрофону. — Интересно, ты о гонке говоришь или о жизни? Журналисты переглядываются. Кто-то из операторов приподнимает бровь. Пресс-офицер делает вид, что ничего не произошло. Следующий вопрос — уже к Грише. — Ваша команда в этом году явно прибавила. Как считаете, будет ли RNDM GP в состоянии навязать полноценную борьбу c Players? Гриша не сразу отвечает. Пьёт воду. Медленно ставит бутылку обратно. — Мы не устраиваем цирк. Мы просто ездим. И если выигрываем — это потому что умеем. Не потому что у нас… — он делает паузу, — личные привилегии в боксах. Назар криво улыбается. — Ага. Конечно. Проблема не в скорости, а в чужом успехе. Знакомая пластинка. Пресс-офицер прерывает: — Джентельмены, давайте держаться в рамках. Пожалуйста, следующий вопрос… Но никто его уже не слушает. Гриша улыбается — тонко, с презрением. Назар молчит. Он делает вид, что ему всё равно. Но пальцы под столом сжаты в кулак.

Барселона. За час до старта. Задний коридор паддока.

Солнце уже начинает плавить асфальт. Становится душно даже в тени шатров. В боксах — суета. Инженеры проверяют телеметрию, последний брифинг. Гонщики должны быть в фокусе. Но Назар почему-то сворачивает за бетонную перегородку между секторами. Он не сразу его замечает. Гриша стоит, прислонившись спиной к стене. Кепка на затылке, руки в карманах. Нога об ногу. В зубах — жвачка, он медленно жует, лениво смотрит куда-то в сторону. На нём комбинезон, но верхняя часть спущена — завязана на поясе. Под ним — чёрная майка, тонкая, чуть мокрая от жары. — Какой милый случай, — говорит он, даже не поднимая взгляд. — Тоже меня искал, да? Назар останавливается. — Ты чего хочешь? — А что, думаешь, если я к тебе подхожу — обязательно что-то хочу? Он наконец смотрит прямо. Глаза усталые, но в них — прежняя искра. Насмешка. Привычная дерзость. — Может, я просто соскучился по твоему скучному ебальнику перед стартом. Без этого уикенд как-то не вяжется. — Венгр, отъебись. — Так сразу? А что, если я просто пришёл пожелать тебе… удачи? — Не нужно. — Странно, — улыбается. — А раньше ты всегда просил, чтобы я держал за тебя кулачки. Или… не кулачки. Пауза. Назар щурится. — Ты нарываешься, потому что знаешь, что опять проиграешь? Гриша ухмыляется шире. — А ты бы хотел, чтобы я проиграл? Тогда тебе не придётся объяснять себе, почему ты всё ещё на меня смотришь, когда я в зеркале заднего вида. Назар делает шаг ближе. Гриша не двигается. — На тебя никто не смотрит. Все давно смотрят вперёд. — Ага. Вот только почему-то ты до сих пор поворачиваешься, когда я захожу в паддок. Даже сейчас. Молчание. Секунда — и Назар рывком хватает его за ворот майки. Прижимает к стене. Не сильно, но резко. — Ты думаешь, что мне всё ещё не всё равно на тебя? — сквозь зубы. — Я думаю, что тебе всё ещё хочется врезать мне, а потом — опять сорвать форму, как в Остине. — Замолчи. Гриша усмехается. Близко. — Не беси себя перед гонкой. А то ещё ошибёшься. И снова будешь меня винить. Назар отпускает. Резко разворачивается и уходит. Гриша остаётся стоять у стены, откидывает голову, глубоко выдыхает — и только тогда видно, как у него дрожат пальцы. Он достаёт жвачку. Меняет. Снова всё тот же леденящий, дерзкий взгляд. — Поехали, — говорит себе.

Гран-при Испании. Гонка. Круг 32 из 66.

У Назара всё шло как по маслу. Идеальный старт. P1 удержано с первого поворота. Темп выше, чем на симуляции. Резина держит. На пит-уолле машут руками — «всё по плану», телеметрия светится зелёным. Даже инженер — обычно напряжённый — звучит спокойно в ухе: — Пушим как есть, Назар. Отлично, молодец. Он почти не слышит. Не нужен голос. Он в потоке. Всё под контролем. Прямые, связки поворотов, торможения в десятых долях секунды — он чувствует трассу телом. Он — быстрее всех. Опять. В зеркале — бело-фиолетовый болид RNDM GP. Гриша. Иногда он подбирался вплотную. Один раз даже выскочил на внутреннюю траекторию в четвёртом повороте. Назар среагировал мгновенно, отрезал, прижал. Жёстко. Без аварии, но намеренно. Тот только ухмыльнулся. Через визор — почти видно. Типичный Буда. Держался, как комар у уха. Не давал дышать. Но Назар был быстрее. Он это знал. И Гриша знал. А потом внезапно — дождь. Первые капли — как щелчки по визору. Сначала еле заметно. Потом плотнее. Один круг. Второй. Карта дождя на экранах мигает оранжевым. В зонах 2 и 3 — влажно. Зона 4 — начинает затапливать. На пит-уолле замешательство. Кто-то уже уходит на интермедии. Наушники трещат: —Назар. Ситуация нестабильна. Следующий круг — окно. Подумай о пите и смене шин. Он молчит. Продолжает гнать. Сцепление чуть хуже — да. Но он держит. Он чувствует, что можно ехать. — Box confirmed? — Нет. Еду. Инженер выругался. Но только выдохнул в микрофон. Он видит, как по трассе начинают «плыть» медленные машины. Позади кто-то ошибается — жёлтые флаги в 7-м повороте. А он держит темп. Он не сдаёт. Он лидер. Но где-то в этом хаосе — Гриша. Ближе. Ближе, чем раньше. — Назар, будьте осторожны. Buda ушёл на интермедии и сейчас показывает фиолетовый первый сектор. Щелчок. Он морщится. Не от страха. От злости. Круг 56 из 66. Он лидирует. Он первый. Он не поедет в боксы. Он докажет, что он прав. Что он может. Он не свернёт, даже если промокнет весь мир. Он прошёл через дождь. Прошёл через скользкий третий сектор, когда другие слетали с трассы, как фантики. Даже с изношенными сликами — он удержал лидерство. Обогнал. Ушёл в отрыв. — Назар, держи темп, осталось десять кругов. Ты лидер, повторяю: лидер. Он ничего не сказал. Только глубже вжал педаль. Болид дрожал, но слушался. До тех пор… пока не хрустнул звук под капотом. Треск. Писк в шлеме. Мигание аварийной системы. Запах горелого карбона — мгновенно, будто удар в нос. На выходе из восьмого поворота — машина резко рванула вбок. Он попытался выровнять — но не смог. Реакции не было. Руль — мёртвый. Отказ рулевого управления. Или батарея? Или гидравлика? Неважно. Болид срывается с траектории, сходит с трассы, скользит на высокой скорости — 210 км/ч. Удар в барьер — с глухим хрустом. Следом вспышка огня в задней части машины. На пит-уолле — мёртвая тишина. Как будто кто-то вырубил весь звук, оставив только гул в ушах. Команда Players вскакивает с мест. Кто-то кричит, кто-то хватается за наушники, но всё это тонет в белом шуме. На экране — только дым. Дым и ничего больше. Режиссёр упрямо не даёт крупного плана. — SC. SC! Полный выезд машины безопасности. На трассе вспыхивают сигнальные огни. В воздухе — жёлтая табличка с буквами SC. Болиды резко сбрасывают скорость. Впереди — жёлтый Mercedes-AMG. Цепочка машин выстраивается позади него, словно стая, потерявшая ориентир. И в этой цепочке — Гриша. Он слышит голос инженера, но не сразу осознаёт слова. — Гриша, авария впереди. Obladaet разбился. Снижай темп, дельта +3. Подтверди, что понял. Молчание. — Гриша. Ты не можешь останавливаться. Сохраняй темп. Мы не знаем, насколько всё серьёзно. Но он уже не слушает. Он видит дым — тот самый, что не показывают крупным планом. Он знает, чья это машина. Он съезжает с трассы. За пределы зоны маршалов. Глушит двигатель. — Он там. Он горит. Я не поеду, пока не узнаю… — Гриша! Слышишь? Ты не имеешь права покидать болид! Это нарушение протокола, тебе грозит дисквалификация! Но ему плевать. Он вырывает застёжку шлема, срывает перчатки, прыгает через борт, почти не чувствуя ног. Гравий рассыпается под ботинками. Он пересекает барьер. Бежит к дыму. Маршалы срываются с мест: — Стой! Ты не можешь! Гонщик не может покидать болид! Но он уже у огня. Уже у него. У той самой машины, чьё имя он знает наизусть. С каждым шагом дыхание становится всё тяжелее. Всё внутри сжимается от ужаса. Он не знает, что найдёт в кокпите. Но если Назар там… он должен быть рядом. Трансляция ловит момент. Комментаторы сбиваются на полуслове: — «Это Buda. Он покинул машину. Он… бежит к месту аварии. Такого ещё не было…» — Назар! — кричит. Голос сорванный. Громче, чем все двигатели на трассе. Он видит только его болид. Половина машины горит. Крыло разворочено. Кабина окутана дымом. Он подбегает вплотную. Горячо. Кожа на руках жжёт даже через перчатки. Он тянется к кокпиту. — Открой, открой эту чёртову крышку… — сипит. — Назар, открой глаза, ты слышишь? Сука! Открой же! Сердце колотится. В груди — пустота. Он не помнит, как дышать. Он хватает люк. Дёргает. Пластик обжигает ладони. Он тянет его тело наружу — как умеет, как может. Тот двигается. Глаза полуоткрыты. Шлем в трещинах. Наконец его хватает кто-то из маршалов. Гришу оттаскивают назад, а Назар уже на носилках. Он весь в копоти, в пепле. Руки дрожат. Голова гудит. Он стоит, не двигаясь. И только теперь осознаёт, как боится. Что мог бы не успеть. Что могло быть уже поздно. И всё, что он ненавидел — все обиды, язвы, гонки — в этот момент ничего не значат. Маршалы с огнетушителями гасят огонь. — Вы не должны быть здесь! Вернитесь на трассу или в медпункт. Сейчас же! Он не слышит. — Он в сознании? Скажите, он в сознании?! — кричит он. — Вроде бы да. Но вам нельзя оставаться, вы мешаете эвакуации! Медицинский автомобиль уже приближается. Инженер в наушниках пытается достучаться: — Гриша, вернись. Ты уже нарушил протокол. Тебе грозит дисквалификация. Мы подаём протест, но ты должен покинуть зону. Он не двигается. Стоит, сожжёнными ладонями держась за колени. Дышит тяжело. Ему плевать на протокол. На штрафы. На гонку. Ему страшно.

Позже. Брифинг с FIA. Комната для слушаний.

Представители RNDM GP сидят перед комиссией FIA. Один из спортивных директоров встаёт: — Мы понимаем: покидание болида без разрешения — нарушение. Но у нас есть прямая видеофиксация, где видно, что маршалы не успевали. Григорий оказался у горящей машины на 11 секунд раньше первой экстренной группы. Это спасло пилота Players. — Если бы он ждал инструкции — гонщик мог остаться внутри. Это не спортивный инцидент. Это — человеческая реакция. На грани. Стук ручки по столу. — Но по правилам… — Это исключение, — жёстко перебивает инженер. — Иногда, если правила мешают спасти жизнь — их надо отложить в сторону. Комиссар долго молчит. — …Мы не дадим дисквалификацию. — Повторяю: мы не дадим дисквалификацию. Стук. Решение принято. — Будет административный штраф. Замечание. Но Григорий остаётся в чемпионате. Гриша сидит на лавке у боксов. Он бледный. Пальцы дрожат даже под бинтами. Он ничего не говорит. Только держится за руль оторванного шлема. Инженер выходит из комнаты слушаний, кивает. — Ты остаёшься. — …а он? — С ним всё будет хорошо.

Медицинский центр. Палата 3.

Дверь скрипит. Гриша замирает в проходе. Запах дезинфекции, гудение кондиционера, ровное «пик-пик» с монитора слева от койки. На ней — Назар. Одна рука на груди, другая — с капельницей. Щека в ожогах, ключица в бинтах. Но глаза — живые. Чёткие. И… ухмыляющиеся. Идиот. Конченный идиот. — Привет, — сипло. Гриша закрывает дверь. Медленно подходит. Садится в кресло рядом. Молчит. Смотрит. Долго. Назар моргает. Улыбка не сходит с лица. — У тебя лицо, будто ты не меня спас, а сам в стену въехал. — …Еблан, — Гриша выдыхает. Глаза красные. — Я тебя ненавижу. Пауза. Назар улыбается шире. — Это взаимно. — Ты не должен был оставаться на сликах, — глухо. — Мы ждали, когда ты поедешь в боксы. Поменяешь шины. У тебя всё было. Лидерство, темп, всё. Но ты, блять, опять решил доказать что-то. Кому? Себе? — Тебе, наверное, — тихо. Гриша сжимает руку в кулак. — Я думал, ты не вылезешь. — Я тоже. Но потом… почувствовал, как кто-то дёргает за ремни. Сразу понял, что это ты. Гриша вскидывает голову. — Заткнись. Ещё слово — и я сам тебя убью. Назар смеётся. Срывается в кашель. Скула дёргается. Гриша инстинктивно подаётся вперёд — и тут же отдёргивается. — Лежи. Не шевелись. — А ты… — Назар смотрит прямо. — Сильно испугался? Гриша молчит. Потом, не глядя: — Нет. Врёт. Назар кивает. Молча. Между ними — тишина. Но в ней впервые за долгое время нет ненависти. Только усталость.

Шпильберг. День гонки. За 1 час 40 минут до старта.

Прошло две недели. Трасса Red Bull Ring. Горы касаются облаков. Воздух — будто стекло. Чисто, прохладно. На пит-лейне оживление: камеры, интервью, прохожие. Гриша выходит из боксов RNDM GP с бутылкой воды, в расстёгнутом комбинезоне. Кепка глубже надвинута на лоб. Он вроде бы спокоен, но пальцы на бутылке сжаты слишком крепко. Он замечает его сразу. Назар. Как новенький. Комбинезон Players Club’a — снова на теле, чистый. Шлем в руке. Он идёт уверенно. Как будто ничего не произошло. И, сука, ухмыляется. — Здоров, герой, — кидает он. — готов снова проиграть? — Решил воскреснуть и вести себя, как хуесос? Назар не отвечает. Просто резко хватает его за запястье. — Эй. Ты что— — Пошли. — Куда? Ты совсем охуел? — Закрой рот. Быстро. Гриша возмущается, но не сопротивляется. Они сворачивают вглубь пит-лейна, мимо кабин команды, и заходят за трейлер с оборудованием. Там — полутень, никого. Только слабый гул трассы слышен издалека. Назар отпускает руку. Смотрит. — Что. Хочешь извиниться? Или опять сказать, что у тебя всё под контролем? Гриша скрещивает руки. — Отвечай! Зачем ты меня вообще притащил? — Потому что ты избегаешь меня с утра. — Да нет, мне просто не нравится смотреть на тех, кто чуть ли не умирает, а потом делает вид, что всё нормально. Пауза. Назар молчит. Гриша больше не выдерживает: — Я спас тебя. Нарушил всё, что можно. А ты что сделал в ответ? Он говорит всё быстрее. Голос дрожит. — Ты даже не спросил, как я спал после всего этого. Назар, ты не спросил, каково мне было стоять на трассе, зная, что я почти тебя потерял, блять. Ты не сказал мне ни «спасибо», ни «я понял». Нихуя. Ты просто улыбаешься и бегаешь по боксам, как будто у тебя не было этого ебаного огня, аварии. Как будто бы ты… ты. Он запинается. — Я не могу. Я не могу вот так. Типа у нас только гонки. Типа только вражда. Я не… Я не вывожу это, Назар. Глаза блестят. Он дышит тяжело. Почти дрожит. — Если ты хочешь снова играть — играй один. Я больше не хочу… Назар делает шаг вперёд. И просто целует его. Глубоко. Без слов. Резко. Гриша замирает. На долю секунды — тело напряжено. Потом — падают плечи. Пальцы цепляются в его форму. Воздух рвётся между ними. Он отрывается. Смотрит в глаза. Голос срывается: — Почему… — Потому что ты прав, — шепчет Назар. — Я не вывожу тоже. Гриша отворачивается. Быстро, резко. Рука поднимается — будто вытереть что-то со щеки, но он опаздывает. Слеза уже скатилась. Он сплевывает, почти зло: — Заебись. Прям сцена из дешёвого сериала. Назар не двигается. Смотрит. И всё видит. Всё чувствует. Гриша сгибается вперёд и выдыхает. Горло сжатое. Лицо злое, но дрожит. И в этот момент Назар тянет его к себе. Медленно. Без резкости. Руки обхватывают за плечи, затылок. Гриша упирается, ещё секунду держится — как будто боится, что сломается окончательно. А потом — просто обмякает. Он утыкается лбом в ключицу Назара. — Ненавижу тебя. — Знаю, — тихо. — Я тоже себя. Пальцы Назара сжимаются на спине Гриши. Тот дрожит. Дышит в горло. Не пытается больше шутить. Не язвит. И впервые за всё время между ними — не гонка. Не ссора. А ебучая честность. Без свидетелей. Позже Гриша победит. На финишной прямой он обгонит, удержит, не дрогнет — и впервые за долгое время поднимется на верхнюю ступень. А еще позднее они снова уедут в отель. Без слов. На ресепшене попросят один ключ на двоих. И никто не станет возражать. И, может, потом снова станет больно. Но сегодня — не надо делать вид, что им всё равно.