После леса

Запах сырой земли въедался в ноздри. Влажный воздух леса был насыщен запахами крови, гари и чего-то… нечеловеческого. Вокруг медленно сгущались сумерки — тени деревьев тянулись длинными когтями, цепляясь за землю, за покосившиеся корни, за мертвые тела зверей, и… почти за Илью. Он лежал на спине, тяжело дыша, грудная клетка содрогалась. Руки дрожали, глаза застилала мутная пелена, в ушах звенело. Всё ещё чувствовался отголосок аномалии — как будто внутри тела что-то гудело, вибрировало в такт пульсу. — Илья! — голос прорезал тишину, как нож. Он едва успел повернуть голову, как в следующее мгновение рядом опустился Невер — тёмные волосы растрёпаны, зелёные глаза исподлобья сверлили его. На Невере не было пиджака — только белая блузка, испачканная в грязи, на локте разошёлся шов, а чёрный галстук болтался неровно, словно завязанный на бегу. Он выглядел уставшим до предела, но лицо оставалось хладнокровным, как всегда. — Ты цел? — коротко. Громче, чем обычно. Илья слабо кивнул. Губы пересохли. Он хотел ответить, но голос застрял где-то в горле. Всё тело ломило, одежда — чёрный пиджак, белая блузка, брюки — были изодраны и перепачканы грязью. На щеке запёкшаяся кровь, волосы слиплись. Он выглядел… как тот, кто пережил ад. И почти не выжил. — Ты чуть не… — Невер осёкся, не закончив фразу. Он не сказал "умер". Он не сказал ничего, но в том, как его пальцы дрожали, когда он проверял Илье пульс, как сжал его за плечо — в этом было больше, чем слова. В этом был страх. Такой, что невозможно уместить в протокол Эпсилона. Аномалия умерла. Разнесена в клочья режимом реверса. В последний момент, когда она набросилась на Илью — Невер выстрелил. Без промедления. Без сомнений. Это был второй режим — полный клеточный распад. Опасный даже для оператора. Но это уже не имело значения. Лес стих. Всё, что осталось — дышащая в агонии природа, опалённые стволы, и они вдвоём. — В машину, — сказал Невер. Он помог Илье встать. Тот пошатнулся, и Невер подхватил его, одной рукой обняв за талию. Илья чувствовал, как напряжены его мышцы — не от усталости, нет, — от ярости. От страха. От невыраженного ужаса, что в какой-то момент он почти не успел. --- Внедорожник стоял на краю просеки. Массивный, чёрный, блестящий даже в тусклом свете заходящего солнца. Чистый — как и всё у Невера. От него пахло кожей, железом и дорогим парфюмом, в котором сквозила мята и что-то горькое, напоминающая о алкоголь Невер открыл пассажирскую дверь и усадил Илью. Осторожно — словно боялся его сломать. — Ты не должен был идти ближе к аномалии, — резко. Голос глухой. Он сел за руль, закрыл дверь, и в салоне воцарилась тишина. Лёгкий шум двигателя, дыхание двух человек и запах крови. Илья облокотился головой о стекло. Он был измотан, но не спал. Не мог. Всё внутри гудело — аномалия будто оставила след в теле. Пульс в висках отдавался эхом. — Я думал, она отступает, — тихо. — Я хотел убедиться. — Ты всегда так делаешь, — резко. — Сначала лезешь, потом почти умираешь. — Прости. Тонкий, извиняющийся голос. Но в нём не было покорности. Было упрямство. Знакомое до боли. Невер сжал руль. Пальцы побелели. — Не смей извиняться за то, что ты едва не умер Опять замолчал. Его глаза метнулись на Илью — быстрый, пронзительный взгляд. Как будто хотел убедиться, что он действительно рядом, живой. И не исчезнет, как призрак. --- Они ехали в тишине. Лес остался позади, дорога неровная, серпантином извивалась через холмы. За окнами — только темнеющее небо и огоньки фар. Илья молчал. Он чувствовал, как кровь на плече медленно сворачивается, как пальцы дрожат, когда он пытается сжать кулак. В груди — пустота. Или, наоборот, слишком многое. Он смотрел на руки — грязные, исцарапанные — и ощущал: он слишком близко подошёл к краю. И только одно удержало — Невер. — Ты успел, — прошептал он. — Я думал… всё. — Я бы не позволил. В голосе — металл. Не угроза, не гордость. Уверенность. Твёрдая, как бетон. — Почему ты так уверен? Молчание. Долгое. Машина продолжала ехать, но воздух между ними как будто застыл. — Потому что я… — и вновь пауза. Затем: — Я не могу позволить тебе умереть, Илья. Имя прозвучало особенно. Не по-деловому. Не как в докладах. Словно… как нечто личное. --- Они остановились на стоянке. Лес давно остался позади, впереди виднелись очертания города. Невер заглушил двигатель. Внутри — полумрак. Тёплый свет фонаря за окном отбрасывал на их лица мягкие тени. — Посмотри на меня, — сказал Невер. Илья медленно повернул голову. Его карие глаза были уставшими, полными печали и чего-то… детского. Уязвимого. Невер потянулся вперёд. Его пальцы — грубые, сильные — прикоснулись к лицу Ильи. Убрал прядь волос, оставил ладонь на щеке. Илья вздрогнул. Это было… слишком. — Я не боюсь аномалий, — тихо сказал Невер. — Не боюсь боли. Но боюсь, что однажды… не успею. Что ты уйдёшь. Без меня. Илья смотрел на него. Губы приоткрылись — хотел что-то сказать, но слова не шли. — Тебя ведь могли забрать. И всё, — продолжал Невер. — Ни твоей улыбки. Ни твоих идиотских шуток. Ни этого взгляда, когда ты споришь со мной, потому что думаешь, что знаешь лучше. Ничего. Его голос дрогнул. Совсем чуть-чуть. Илья подался вперёд. Приблизился. Лес, аномалия, всё вокруг — словно остались за стенами машины. Только они. И дыхание. И дрожащие руки. — Я жив, — прошептал Илья. — Я здесь. — Но как долго? Молчание. А потом — Илья дотронулся до Невера. Пальцами — едва. Осторожно. Как будто прикасался к чему-то святому. Или… родному. — До тех пор, пока ты рядом, — тихо. И этого хватило. Невер медленно склонился, их лбы соприкоснулись. Тихо, без поцелуев. Просто — близость. Такая, что перехватывает дыхание. Снаружи шёл дождь. Неспешный, тёплый. Ливень размывал следы на стекле, стирал остатки леса. Но внутри машины — было тепло. — Я не уйду, — сказал Илья. — Не хочу. — А я не позволю. --- Они так и сидели. Молча. В машине, где пахло кровью, кожей и мятой. Грязные, уставшие, но живые. И в этом было что-то настоящее. Потому что миссии заканчиваются. Аномалии умирают. А сердце — остаётся. И если Невер его спас — не только в лесу, но и здесь — значит, у Ильи всё ещё есть за что держаться.