Разорванный лист

Яркие лучи солнца озаряли всё вокруг, лёгкий ветерок трепал деревья, а вода была тихая и спокойная. Лучики солнца пытались пробраться всюду, чтобы осветить хоть краешек этого мира и принести на мгновение радость людям. Ветер приятно шелестел травой и создавал контраст жаре. Раскачивая деревья, он помогал веткам скинуть весь груз. Реки тихо стояли, не выдавая себя. Рыбаки давно не получали такого большого улова. Всё было в улыбках, смехе и, самое главное, в воздухе витало спокойствие. Тасян-Цзюнь на удивление встал сегодня довольно радостным. Он очень удивился этому и, медленно поднявшись с кровати, тут же огляделся вокруг. Почему-то у него было ощущение, что вещи изменились, стали ярче. Вот тёмная и бледная штора превратилась в яркий фиолетовый кусок ткани, из-за которого выглядывает лучик солнца. Коричневый и мрачный шкаф приобрёл свою красоту на фоне потолка и пола. Наконец, Мо Жань вернулся в своё тело от всей этой красоты, в душе разлилось тепло, и он вспомнил свои учебные годы, когда всё было так ярко и беззаботно. Сегодня он решил посетить свою наложницу. Найдя на стуле свои привычные одеяния, он стал старательно их надевать. Слой за слоем, в конце концов, он снова стал по-настоящему выглядеть как Наступающий на бессмертных император. Мяньгуань покоилась на его голове. Пурпурные глаза подчёркивали его почти чёрный наряд. Первый слой лишь слегка выделялся на всём фоне и прикрывал шею больше всего. Второй слой отвечал за тепло, но был украшен прекрасным узором, напоминающим чешую, и согревал очень хорошо, придавая объём его фигуре. Самый последний выделялся из всей кучи. Спереди были вырисованы два прекрасных дракона, отдавая свой золотистый цвет. Вся одежда так и выдавала его статус, и Тасян-Цзюнь явно был не против. Наконец, собравшись и посмотрев на себя в зеркало, император направился к Чу Фэй. Выйдя из коридора, он пошёл по зданию, не осматривая его, как раньше, — сейчас это уже не интересовало его. Наконец, дойдя, он тут же узрел здание, где уже расцвели лотосы. Вот он — Павильон Алого Лотоса. Такой приятный и такой ненавистный. В душе Мо Жаня крутились сразу две эмоции, которые разрывали его: чувство такой близости и теплоты к нему тут же раскалывали ненависть и злоба к человеку, который там находится и живёт не первый год. Собравшись с силами, он наконец зашёл, и первое, на что он наткнулся, был свиток. Всё хаотично валялось на полу. У Тасян-Цзюня складывалось ощущение, что это не просто беспорядок, а место после ужасного скандала с кем-то. Эта мысль посмешила его, и он тактично не обращал внимания на Чу Ваньнина. Посмотрев в круглое окно, он тут же заметил, что на нём повисли новые шторы, а на шторе уже свисала какая-то бумажка. Кровать была завалена чем только можно: на ней можно было найти не только свитки, кисти и инструменты, но также непонятные предметы, глядя на которые даже страшно представить, для чего они. Подойдя к Чу Ваньнину, он заметил, как тот старательно выводит какие-то иероглифы, описывая свою затею для нового предмета. Он пригнулся и глухо спросил у своего наложника: — Что-то опять задумал? — проговорил он с тихой насмешкой, а после стал следить за его реакцией. — Ты сейчас серьёзно? По-моему, и так видно, что да, — грубо отозвался Чу Фэй. На лице учителя тут же отобразился гнев, а брови сошлись; при этом всём раскладе карт он выглядел таким же холодным и отстранённым от мира. — М… как ты смеешь со мной так говорить? Тебе стоит напомнить, кто сейчас опущен в грязь лицом? Я пытаюсь хоть иногда быть хорошим, но ты продолжаешь вести себя как истеричная сучка, — резко заявил император и постучал пальцами по столу. — Так тебе не хватает хорошего? — После этой фразы Чу Ваньнин наконец встал из-за стола и, взглянув в лицо с тяжестью в душе, проговорил: — А ты сам хоть каплю тепла давал? Правильно, нет. Последние слова ударили по сердцу Мо Жаня, и он ошеломлённо посмотрел на учителя. Он стал испытывать гнев, стыд и разочарование одновременно. Бушевал целый океан. Дыхание тут же набрало тяжёлый вес, а земля ушла из-под ног. Наконец, пришло осознание всего — всего, что он натворил и сделал. Глядя в его лицо, глаза императора тут же опустились, глядя в пол. Сдерживая комки слёз, он старался быть таким же жестоким, дабы не показать слабость. Собирая свои мысли по кускам, он наконец-то вернулся в этот мир. Тасян-Цзюнь посмотрел на наложника и чуть дрожащими руками потянул его к себе. Взяв Чу Фэя за руку, Наступающий на бессмертных глянул в его лицо и тихо сказал: — Я попытаюсь вырвать этот момент из памяти. Мне действительно жаль, — последнее, что сказал император. После он взял Чу Ваньнина в объятья. Мо Жань постарается для него, он обязательно позаботится о нём и найдёт для себя новые краски.