Червеладки? Серьёзно?

Холодный воздух врезался в лицо, когда Малфой распахнул дверцу магазина на заправке. Над входом потрескивала неоновая вывеска — OPEN 24/7 — свет от неё переливался в мокрых плитках под ногами. Зима в этом году выдалась дождливой. Драко и не помнил, когда Лондон в последний раз видел солнце. Стряхнув капли с волос, он прошёл к кассе. — Доброй ночи. У вас… эм… — голос был глухим, сиплым от холода и бессонницы, — есть червеладки? Кислые? Пожилой маггл кряхтя поднялся со стула и неспешно подошёл к единственному покупателю. На его лице читалось подозрение. — Что? Он прищурился, словно пытаясь разглядеть, издеваются ли над ним. — Чер-ве-ладки, — повторил он, как можно чётче. — Кислые. Такие… кислые, что лицо сводит. Уже третий раз за ночь он чувствовал себя полным идиотом, пытаясь объяснить то, чего сам толком не понимал. Продавец моргнул. Потом ещё раз. И медленно повернул голову, оглядывая пустой магазин — будто подозревал, что в углу прячется группа подростков с камерой. — Это какая-то передача, да? — мрачно спросил он. — Вы из этих… шутников с телевидения? — Нет. Я просто… хочу червеладки, — устало сказал Малфой. — Ну да. Конечно. Три часа ночи. Мужик в дорогущем пальто. Требует червеладок. Мужчина откашлялся и снова посмотрел на него: — Вы уверены, что вам не в аптеку? Малфой кивнул, с достоинством проиграв этот раунд, и, не пытаясь даже сделать вид, что это неважно, коротко бросил: — Благодарю. И развернулся на пятках, готовясь к новой встрече со стихией. Ветер бушевал, срывая рекламные баннеры и обрушиваясь на город ураганными порывами. Драко поднял полы пальто — будто это могло что-то изменить — и шагнул из-под навеса. Первая ледяная капля попала точно в висок и скользнула по щеке. Он ускорился, увидев впереди свет фар такси. Пальто промокло насквозь, ботинки скользили по асфальту, с волос стекала вода. Хорошо ещё, что водитель дождался его возвращения. Когда Драко захлопнул дверцу машины, из динамиков ударило: Ra-ra-ah-ah-ah Roma-roma-ma Gaga, ooh la-la… Он закатил глаза. Эта песня преследовала его повсюду и не имела для него ни малейшего смысла. — Куда дальше, сэр? — вежливо поинтересовался мужчина средних лет с аккуратной стрижкой и едва проступающей сединой в бороде. Наверняка он уже пожалел, что подобрал этого богача в элитном районе Лондона. Кто бы мог подумать, что они час будут колесить по круглосуточным магазинам? — На следующую заправку, — Драко откинулся на сиденье и прикрыл глаза, размышляя, заметит ли водитель, если он аккуратно достанет палочку и высушит одежду. Усталость тяжело оседала на веках, а мокрое пальто липло к ледяному телу. Таксист включил поворотник и плавно вырулил на трассу. Проигрыватель продолжал надрываться, вещая что-то о плохом романе — или Роме. Драко так и не вник. — Сэр, простите за любопытство, но что вы ищете в такой час? — водитель заглянул в зеркало заднего вида. — Моя жена попросила кое-что. Это… очень важно. Ветер и дождь с воем хлестали по стеклу, заглушая женские вопли, которые кто-то называл музыкой. — А-а… Ну жена — это святое. Будем ездить, пока не найдём. Малфой усмехнулся. Машина мчала по пустынной трассе, свет фар выхватывал из темноты мокрый асфальт и редкие дорожные знаки. Он закрыл глаза. Это слово — жена — застревало у него в горле, как непроглоченная косточка. Каждый раз хотелось по старой привычке сказать: Кто со мной? Это моя спутница на вечер — мисс Грейнджер. Да-да, та самая. Да, она будет следующим министром. Нет, она не держит меня за яйца (ну, немного лжи не повредит), но ваши оторвёт, если попытаетесь препятствовать её реформам. А теперь эта женщина — та самая, что непосильным трудом прокладывала путь наверх туда, куда ещё не добирался ни один магглорожденный волшебник, — стала его женой. Сильная. Властная. Невероятная. Малфой потянул шею, растирая затёкшие мышцы, и вспомнил другую сторону этой непостижимой женщины. Ту, что открылась совсем недавно, на пятом месяце беременности их сыном. Селёдка. Вот что стало первым тревожным звоночком. Три недели назад Грейнджер — теперь уже Малфой — заявила, что хочет селёдки. И не какой-нибудь. «Свежую. Именно солёную, но не маринованную, но и не слишком солёную. В масле, но не жирную. Как в Нидерландах. Помнишь?» Малфой всегда считал себя слишком рациональным для таких глупостей. Для любви. Верности. Заботы. Но вот посмотрите, к чему это привело. Драко тогда объездил пол-Лондона. А после, отчаявшись, заказал порт-ключ в Амстердам. Там было холодно, сыро, пахло застоялой в каналах водой и утренним кофе. Он стоял в лавке на углу, где продавец с золотыми серёжками в ушах пожал плечами и указал на табличку: “Geen verse haring beschikbaar. Kom in juni terug.” — свежей селёдки нет, приходите в июне. Драко обошёл ещё несколько мест, убеждаясь: ноябрь — не время для подобных капризов. Но возвращаться с пустыми руками не стал. Он взял шесть банок маринованной сельди. На всякий случай. Гермиона съела половину одной из них. Остальные до сих пор стоят в холодильнике: забытые и ненужные, рядом с запасом имбирного холодного чая, по которому она сходила с ума следующую неделю. Драко закупил его столько, что хватит на год. Там же — оливки с анчоусами, которые ей срочно понадобились неделю назад. Маленькие, склизкие — один только их вид вызывал у него подозрение. Позавчера она разрыдалась, потому что резко захотела свежей малины. В декабре. Он нашёл одну упаковку в маггловском гастрономе у французов. Она стоила как билет на финал Кубка по квиддичу. Гермиона взяла ягоду, вдохнула и нахмурилась: — Они не пахнут летом… И слеза скатилась по её щеке. А теперь — проклятые червеладки. В два часа ночи. Гермиона сидела за кухонным столом, который они уже давно не использовали по назначению, и раскладывала бумаги в каком-то только ей известном порядке. Подогнув ногу под себя, она то и дело задевала недавно округлившимся животиком край столешницы — и каждый раз находила секунду, чтобы опустить ладонь и погладить его, словно извиняясь. Босая, в растянутом гриффиндорском свитере, с собранными в пучок волосами — она выглядела по-домашнему растрёпанной. Тёплой. Но её резкие, отточенные движения ясно давали понять Малфою, что сейчас её лучше не трогать. Но когда он прислушивался к голосу здравого смысла? — Будешь чай? — осторожно спросил он, в попытке хоть как-то облегчить её существование. Гермиона застонала: — Я так устала. Не могу больше об этом думать. У меня мозг плавится. — Тогда, может, пойдём спать? — с надеждой предложил он. Спойлер: это была ошибка. — Малфой, ты издеваешься? Законопроект о регулировании маггло-магических торговых связей должен быть готов к утру понедельника. Я… — она оборвала себя на полуслове. И в ту же секунду он понял: что-то не так. Она не просто устала. Она была выжата. До предела. — Хочу червеладки, — закончила она. — Что? — Червеладки, — уставшая Гермиона посмотрела на него так, будто он самый глупый человек в Британии. — Кислые. Очень. Такие, чтобы аж лицо сводило. Он кивнул. И что он мог сделать? Отказать? Уставшей беременной женщине? Малфой всё ещё хотел жить. — Ты уверена, дорогая?.. Он подошёл ближе, чтобы заглянуть ей в глаза. Поднял подбородок — и уже видел, как подрагивают её губы. Салазар. — Не плачь, любовь моя. Конечно же ты хочешь червеладки. Я идиот, что сразу не понял. Драко понятия не имел, о чём Гермиона говорит, но уточнять было страшно. Он поцеловал её в щеку. Нет, Малфой был не готов к этим слезам. Она прижалась ближе, шмыгнула носом и уткнулась лбом ему в плечо. — Только никому не рассказывай… — прошептала она. — У меня карьера. Я — замминистра… Это важно… Он обнял её крепче, ладонью накрыл затылок, проводя пальцами по волосам. — Конечно, любимая. Гермиона вдохнула — неровно, будто собиралась взять себя в руки, но так и не смогла. — Люди перестанут меня слушать, если узнают, что я… — она покачала головой, чуть отстранилась, — …плачу ночами из-за этого. Он посмотрел ей в лицо, криво улыбнулся и кивнул. Поклялся, что никто и не узнает. Разве что их ребёнок. Скорпиус Малфой. Когда подрастёт, закатит глаза и скажет: — Мама, серьёзно? Кислые червеладки? И Драко улыбнётся, вспоминая этот мокрый, промозглый декабрь, и кивнёт. Да, серьёзно. Потому что Гермиона Джин Грейнджер в тридцать лет могла держать Министерство в страхе, вести переговоры с маггловским премьер-министром, добиваться справедливости для меньшинств… А ночью — плакать из-за чего-то, что сводит лицо. И Драко всё равно будет искать их. До последней заправки. Потому что у Гермионы было много тайных желаний. А у Малфоя — только одно: сделать её счастливой. И он никогда этого не скрывал. — Приехали, сэр, — голос водителя выдернул его из мыслей. Драко даже не заметил, как они свернули с магистрали и припарковались у очередной заправки с работающим круглосуточным магазинчиком. — Простите, а вы случайно не знаете, что такое червеладки? Мужчина рассмеялся: — Так это же мармеладки в виде червячков. Кисленькие такие. Сынишка их обожает. Только называет иначе — червячки-кислячки. Драко закрыл глаза, молча ударился головой о спинку сиденья. — Конечно. Червячки-кислячки. Почему бы и нет. Он выдохнул, открыл дверцу и бросил через плечо: — Ждите. Я быстро. И выскользнул в холод и дождь ночного Лондона, усмехаясь себе под нос — кто бы мог подумать, что всё это когда-нибудь будет по-настоящему.