Redemption

Сеул — это город, который не знает сна и отдыха. Днём он принадлежит простым работягам, спешащим на работу в свой офис, порядочным туристам, водителям и обыкновенным горожанам, что так хотят поскорей покончить с делами... В свете солнца он серый и блёклый, а пыльный воздух давит, создавая ощущение тяжести. Но стоит источнику тепла и света спрятаться за линией горизонта, как прилежная столица обретает совершенно другие краски. Сотни литров алкоголя, густой дым сигарет и яркие неоновые надписи — вечные всадники сеульских ночей. Но есть ещё более темная сторона. Наркота, насилие, эксплуатация и секс-рабство. Вот что регулярно творится во всех клубах Каннама каждую ночь, из года в год. В этой грязи вымазаны все вокруг: музыканты и актёры, политики, полицейские и звёзды соцсетей. Ничто не может этого изменить, как ни пытайся, ведь этот грёбаный мир прогнил без надежды на спасение. Каждый, кто знает этот омут, никогда в него не сунется. А кому удалось выбраться оттуда, бежит так, словно на кону судьба вселенной. Именно так, в далёком от суеты райончике, где мало магазинов, а кафе ещё меньше, в небольшом баре на углу переулка встретились две потерянные души. Они искали себя, но в итоге обрели ещё и друг друга. Чёрт знает, как в тот вечер они оказались там. Но в тот момент они, оба донельзя разбитые, услышали зов. Зов свободы, песня, не нуждающаяся в понимании, а нуждающаяся лишь в чувствах. Всего несколько человек: барабанщик, вокалистка и басист, им очень не хватало людей в их группе, но своей аурой они окутали и вплели в свою историю десятки людей, находившихся в зале. Словно у каждого за спиной расправились два мощных крыла, возносящие тело ввысь и освобождающие от всех возможных рамок. Это было потрясающе. Сонхва не мог вспомнить ни дня, когда его руки не лежали на клавишах. «Собачий Вальс» он умел играть уже в три года, а в свои семь сыграл любимый концерт своей матери — «Времена Года» Антонио Вивальди, но на рояле. Он получил высшее образование, учился за границей, и к двадцати годам уже давал концерты. Его начали приглашать на крупные мероприятия, слава росла, но... Хонджун не мог вспомнить и дня без гитары. Маленький мальчик забился в угол, всё вокруг пропиталось запахом перегара, а свет лампы еле-еле пробивается сквозь вязкий сигаретный дым. Мама закрывает его собой, а сам он жмуриться, чтобы не видеть. И лишь ее болезненные всхлипы вперемешку с громкими криками отца оставляют на сердце крохи столь болезненные шрамы. Мама потом споёт ему колыбельную, играя на гитаре, и он вновь задышит ровно. Позже он и сам возьмёт её, чтобы играть до самого утра в гараже, выплёскивая всю злость, но... Жизнь сложная штука. Но иногда она собирает осколки, чтобы соединить их в прекрасный витраж. Он будет сиять и отбрасывать блики, объединяя в себе разбитые части в шедевр искусства. И с ним не сравнится ни один, даже целый, полностью нетронутый лист стекла. ...Но они разбились. Сонхва получил травму руки и потерял работу, вместе со смыслом жизни. А Хонджун потерял маму, единственную его частичку, что согревала промёрзшее сердце. Но они потеряли ещё кое-что. Дом. И в тот вечер они оба вознамерились возвести его собственными руками. Шум и разговоры, приятные звуки чокающихся стаканов и музыка. В этом тихом закоулке на окраине города никто и знать не знает, что такое беззаконие, и каждый день ощущается спокойной чередой тихих событий. Все друг друга знают, никто не дебоширит, а жизнь здесь совсем не походит на сеульскую. Она медленная. Она спокойная. С их первого знакомства прошло уже три года. Теперь им обоим уже за тридцать, и они участники любительской рок группы в баре «Калифорния». Теперь вечер и ночь их пятниц и суббот безоговорочно отданы выступлениям и свободе. ...во всех возможных значениях. Сегодня они побили абсолютный рекорд. Людей было настолько много, что кому-то приходилось смотреть и слушать с лестницы в помещение. Хозяйка бара к концу рабочего дня сияла ярче отполированных бокалов на витрине. Благодаря их музыке в бар приходит много новых клиентов, прибыль растёт, как и расположение их "работодательницы". Настолько, что сейчас она даже доверила им ключ от бара и кладовой, а сама ушла по делам. — Ты сегодня отлично справился. Стал ещё лучше. — Сонхва нежно улыбается, отодвигая синтезатор в угол не шибко большой комнаты-кладовки. — А ты тоже как всегда виртуоз. Ни одной ошибки. — Хонджун аккуратно укладывает гитару в кейс, бережно закрывая крышку, пока на его лице покоится умиротворённая улыбка. Глянцевое покрытие инструмента завораживающе переливается, напоминая цвет спелой черешни, которую он так любит... — Нет, всё таки одна была. — Сонхва ухмыляется, глядя на то, как Хон возится со всякими мелочами, лишь бы обезопасить от повреждений и ещё немного полюбоваться подарком своего любимого. Потрепав свои огненно рыжие волосы, словно копошащийся в листьях бельчонок, Ким поднял непонимающий взгляд. — Я всё-таки пропустил? Да не может такого быть. — Да. Моя ошибка – что за этот вечер я всё ещё ни разу тебя не поцеловал. — стоит ему наклониться, как губы гитариста оказываются в плену его губ, в самом блаженном из всех возможных. Глубоко, но нежно касаясь языком сначала линии чужих зубов, а затем и тёплого нёба, Сонхва не может сдержать улыбки, довольство от очередной сработавшей уловки пробуждает в нем игривого котёнка. Неаккуратно мазнув вдоль чужого языка, и заставляя ощутить приятное ментоловое послевкусие, Хва всё-таки отстраняется и глядит хитро, но до того простодушно, что Хонджун ухмыляется в ответ. — К чему эти ребячьи шалости? — Только не говори, что тебе не понравилось. Я не поверю. — И правильно сделаешь. Оба заулыбались, как два придурка, но их это не волновало вообще. Их взгляды снова встретились, и каждый видел лишь одно: в глубинах напротив скрывалась многолетняя боль и неуверенность, но её затмевало необъяснимое сияние, выражающееся бликами на роговице, отчётливая пелена любви. Сонхва протягивает руку, Хонджун без сомнения её берёт. Как порядочные люди, кладовку и бар они закрывают, а сами направляются на крышу здания, взбираясь вверх по пожарной лестнице. — Я пиво взял. — Серьёзно? Где ты...? Хон, принимая ироничное выражение лица, показушно раскрывает края косухи, демонстрируя две банки нефильтрованного, которые он каким-то неведомым человечеству способом запихал во внутренние карманы куртки. — Невероятно. Сэр, готов поспорить, вы за них не заплатили, верно? — Мадлен и так забирает себе много. С пропажи двух банок уж точно не обеднеет. Оба вскрывают шипящий напиток, притираясь ближе друг к другу на прохладной черепице. Ночь оказалась звёздной, обнажая разные созвездия. Почему-то вышло так, что Хонджун искал на небе овна, а Сонхва скорпиона. Повисла комфортная, ласковая тишина, лишь только ветер немного шелестел, перебирая темные пряди старшего. Думали они о чём-то своём, далёком, но каждая мысль находила точку пересечения в человеке рядом. — Знаешь, — хрипло произнес Джун, тут же исправляясь и прочищая горло. Его пальчик тарабанил по полупустой алюминевой упаковке, колечко тихо цокало, будто часы, — я тут подумал... Уже очень поздно, да и мы выпили... Может переночуешь у меня? — не совсем уверенно произнёс он, с надеждой поглядывая на профиль справа, освещаемый луной. — Знаю я твоё "переночуешь". Так это теперь называется? — Я не это имел в виду. — Не это? Очень жаль. — Ну, в смысле я... — Боже, Джун... Теплая рука прижалась к щеке, и длинные изящные пальцы пианиста огладили скулы, большой палец нежно тыкнул в милый нос. — Мы уже год в отношениях. Можешь называть вещи своими именами. Я же всё-таки музыкант, а не экстрасенс. Хонджун пристыженно покраснел, неловко насупился, на что Сонхва мгновенно рассмеялся и обнял своего парня. — Ну ты чего? Как же хвалёное бесстрашие и пыл, который я видел на сцене? Эх, Джуни, Джуни... Тебе не нужно быть со мной загадочным или крутым, мы не в кино. Мне просто достаточно того, что ты есть. Повисла комфортная, ласковая тишина, и лишь только ветер немного шелестел, перебирая пряди их обоих. — Я тебе люблю. — раздалось тихим шепотом у плеча Хва. Он тихо вздохнул, продолжая гладить его по спине. Хон же на мгновение замер, напряжённо думая, после чего выпрямился, готовый сказать что-то важное. Но его банка с пивом упала вниз, грохотом пугая соседскую кошку. Виновник шума недовольство закатил глаза, но от цели не отступил и, снова прочистив горло, тихо произнёс. — Тогда, хён, я хочу, чтобы мы пошли ко мне. Лунный свет сегодня по-особенному прекрасен. И я хочу... Провести эту ночь с тобой? Полюбоваться им с тобой? Создать что-то ещё более прекрасное с тобой? Нет, нет, нет... Я хочу... — ...тебя.