first(?) trip

У Хонджуна потели ладошки. Очень нервозно было для него ждать, ведь в этот момент его сердце стучало быстрее колес скоростного поезда. Хотя, если подумать, всегда так было. Сначала, когда они были ещё совсем маленькими детьми, он ждал Сонхва после обеда у калитки его дома. Потом после школы сидел на теплой водопроводной трубе, болтая ногами и тоже ожидая этого копушу. Затем возле университета курил за заброшенной библиотекой, коротая минуты до прибытия своего горе-друга. Но сейчас было по-особенному, по-другому. Они уже полмира объездили вместе как друзья, но теперь это их путешествие как пара. Сонхва тоже переживал, да так, что коленки дрожали, и он без конца поправлял свой берет то влево, то вправо. Так необычно было осознавать, что теперь всё это не просто мечта, а явь. И когда он видит своего любимого, единственного и родного, Пак знает, что может широко ему улыбнуться, прижаться и поцеловать. И это происходит с ним каждый раз без исключения - этот трепет, восторг, чистое обожание. — Вот, держи, я последние забрал. Сонхва протягивает Хонджуну ещё теплую булочку из слоёного теста и стаканчик с кофе, и сам поспешно откусывает кусочек, стараясь скрыть чрезмерное радостное возбуждение. Солнце уже садится за горизонт, и скоро их автобус отправится обратно в столицу, где они и остановились. Хон довольно хмыкает, его забавляет, как искрятся глаза его парня, и как тот переминается с ноги на ногу, с каждым разом прижимаясь к нему ближе. После быстрого перекуса они отдают билеты и садятся на задние сидения туристического автобуса, откладывая сумки в верхний отсек. Хонджун садится у окна, задумчиво опуская голову на плечо Хва. А Пак вглядывается в закат, солнца уже совсем не видно, но небо всё ещё окрашено в пастельные оранжевые и голубые тона. — Знаешь, — тихо говорит он, на что ему отвечают мычанием, — ты похож на этот закат. Такой же загадочный, красивый и нежный снаружи, но внутри тебя сияет яркое и теплое солнце. — Но его видно только тебе. Хонджун поднимает голову и, повернувшись, обхватывает своими чуть сухими губами его, мягкие и пухлые. Чуть замедляется, очень довольно улыбаясь, когда глаза Сонхва сначала удивлённо округляются, а затем, трепетая пушистыми ресницами, блаженно закрываются. Рука Хона непроизвольно обхватывает его щеку, чуть меняя угол, на что слышит очень тихий выдох, и чьи-то теплые ладошки забираются под его худи... И только негромкий кашель с переднего сидения возвращает их на Землю с небес, и оба, смущённые и раскрасневшиеся, отворачиваются в разные стороны. Но их руки снова соприкасаются, и меньший мизиньчик обхватывает больший, заставляя их обоих улыбнуться. Сердца нежатся в трепетной истоме, ожидая нового рассвета. Теперь вдвоём. Теперь уже навсегда.