7 minutes in Heaven

Because seven minutes in heaven

Is all that I need when I get with him

Seven minutes in heaven

I hope in the end that I'm not a virgin

Рейх протяжно зевает и снимает наушники. В школьной столовой пахнет приятно, но через несколько минут запах котлет с макаронами начинает вызывать отвращение. Юноша уже половину обеденной перемены ждёт своих друзей, которые стоят в огромной очереди из старшеклассников. Даже его старший брат уже купил перекус и теперь сидит вместе со своим возлюбленным, мило о чём-то воркуя. Зрелище, мягко говоря, противное. Успокаивает только то, что через пару недель ГИ выпускается, больше не надо будет видеть каждый день этого придурка. – Ещё раз мы будем стоять в этой очереди! – возмущается Японская Империя, кинув купленную пиццу на стол, а затем аккуратно ставит рядом сок. – Все онигири разобрали эти корейцы! Рейх честно жалеет о том, что пропустил это зрелище. У Японии-старшей давние проблемы с близнецами Кореями из её класса, в основном войны за еду, иногда дилеммы из-за места на последней парте или что-то другое, но такое же незначительное. Девушка лишь в этом году подружилась с Италией (тоже старшим) и Рейхом, поэтому всей глубины японо-корейских конфликтов европейцы не знали. – Не злись, Япо, пицца – это же просто прекрасно, – воодушевлённо произносит итальянец и принимается за свою. Немец решает просто молча наблюдать, денег на еду он сегодня не взял. Недавно поссорился с отцом, а тот очень строгий и принципиальный, просто так не прощает. – Я отойду, хоть воды налью… – хрипло говорит Рейх и встаёт из-за стола. – Раньше почему не сходил? – интересуется Япония. – Кто-то же должен место охранять, пока вы, идиоты, в очереди воюете за онигири… – Ладно, прощаю. Юноша уже ушёл, не услышав окончание фразы. Настроения и без этого плохое, так он ещё просидел половину обеденной перемены, даже до кабинета младших брата и сестры сгонять не успеет. По пути он встречает своего брата-двойняшку, Веймарскую Республику, треплет его по волосам и идёт дальше. Тот, в отличие от Рейха, пользуется хоть какой-то популярностью и дружит чуть ли не с половиной класса, но на обеде всегда сидит один в укромном уголке. Видимо, наличия брата-изгоя на что-то всё-таки влияет. Сам немец редко парится насчёт своей репутации и репутации друзей. Учится он стабильно на пять с минусом, даже пару раз в год из-под палки на олимпиады ходит. Рисует по-любительски и играет на гитаре. Вроде есть всё, чтобы понравиться девочкам или завести море друзей, но что-то не получается. С Италией-старшим, заядлым троечником и барабанщиком, они сошлись благодаря игре на музыкальных инструментах ещё в начальных классах. Япония-старшая, такой же изгой, сама не знала, зачем подружилась с европейцами. Скорее всего, от нечего делать. Размышления заводят Рейха куда-то в чертоги разума, приходит в себя он, когда вода начинает вытекать из переполненного стакана. Со стороны слышится яркий смех. Это США со своей огромной компанией. Смеются не все, но этого хватает, чтобы окончательно испортить немцу настроение. Он хочет выплеснуть воду прямо в американца, но видит в толпе учеников вокруг него знакомые ярко-красные кудряшки. Одним из воздержавшихся от смеха был Союз. Юноша из параллельного класса, общительный, красивый, умный, с горбинкой на носу и тусклыми зелёными глазами – идеальный типаж Рейха. Одного взгляда на прекрасный профиль ему хватает, чтобы отвернуться и начать игнорировать Штаты и всех его приспешников, которые вскоре удаляются. – Помощь не нужна? – доносится откуда-то сбоку. – Ты не пришёл к нам, поэтому мы решили, что у тебя проблемы. Это оказываются младшие сиблинги немецкой семьи. ГДР и ФРГ, одинаковые как две капли воды, стоят с двух сторон от старшего брата. – Нет, спасибо, родные, – он слегка улыбается и заканчивает убирать лужу. – Вот и всё. Только не говорите, что вы стали свидетелями этого позора. – Тогда мы будем молчать, – шутит ФРГ, но тут же получает щелбан в лоб. – За что? – За всё плохое. – Рейх, а там за столом сидят два парня, видишь? – показывает ГДР на Союза и Китая, которые почему-то оторвались от остальной компании. – Который кудрявый, он же тебе нравится? Глаза Рейха округляются, он удивлённо глядит на младшую и шёпотом интересуется: – Это настолько очевидно? – Разумеется, ты каждый раз, когда он к нам в класс приходит, влюблённо на него смотришь, а подойти познакомится боишься… Почему? – Гера, понимаешь, в моём возрасте всё происходит немного не так… – девочка скептически на него смотрит и что-то шепчет Германии. – Ладно-ладно, идите давайте, после уроков встретимся. Младшие убегают, но тут же вместо них возникают, как из-под земли, Италия и Япония с недовольными лицами. – Заткнулись оба, – командует Рейх, но его друзей это не останавливает. – Опять сохнешь по Союзу? – грубо спрашивает девушка, закидывая руку на плечи друга. – Да, и что? – Подойди и познакомься, – советует итальянец, повторив действие подруги. – Это маленьким ты можешь доказывать, что всё “по-другому делается”. Мы-то знаем, что ты просто слабак. Рейх, невольно сгорбившись под весом чужих рук, закатывает глаза. Подойти он сможет запросто, даже приветствиями они обменяются, но знакомства точно не будет. Они в последний раз говорили год или два назад на олимпиаде по истории, на которую Рейха затащили насильственным образом. Да, дружили в детстве. Да, тогда, возможно, промелькнула искра. Да, они часто пересекаются взглядами и иногда машут друг другу при встрече (и то это происходит вне школы). – …Но он же коммунист, наверняка гомофоб, вы видели меня? Я ж ходячая противоположность, фрик, с которым никто не хочет общаться… Ну, кроме вас и мелких. – Жестоко, но правда, – отвечает Япония, когда они приближаются к двери её класса. – Ладно, я пошла, проживите до конца дня без меня. – Давай, пока, – хором тянут европейцы. – Пока. Остаток дня проходит скучно. На биологии Рейх настолько ленится, что достаёт телефон и, прикрывшись учебником, начинает играть в дурака онлайн. Внезапно на экран вылезает уведомление о новом сообщении от пользователя Советский Союз. Немец чуть не роняет телефон на стол. Италия шикает ему, мол, завязывай со своими резкими движениями, иначе я тебя прибью. Юноша показывает ему в ответ фак и принимается читать сообщение. Там оказывается простое и клишированное “Привет, как дела?”. Рейх не думая отвечает: “Привет, всё в норме, зачем пишешь?”. После отправления он сразу жалеет об этом, за такую грубость с ним не захотят общаться, но удалять было поздно, сообщение помечено прочитанным. “Переживал, вдруг тебе США что-то сделал, раз всё хорошо, то я рад)” – немец откладывает телефон и пытается прийти в себя. “Я рад”... Ещё и со скобочкой, которые, между прочим, для юноши значат больше, чем слова. Он сам их часто использует. Рейх ненадолго отводит взгляд в сторону окна, за которым цветёт яблоня, и представляет подобный разговор в реальной жизни. Коридор после уроков, лишь уборщица занимается своими делами. Союз подходит к нему с перекисью водорода и пластырем. На последней перемене его толкнул США по какой-то глупой причине, а медсестры в школе нет. Поэтому Союз решает самостоятельно залатать изодранное колено Рейха. – Я сам могу, – оправдывается немец, протягивая руку. Русский отрицательно качает головой и, взяв протянутую ладонь в свою, ведёт юношу сесть на лавочку. Сам он садится на колени и аккуратно обрабатывает кровоточащую ранку. – Как ты? – мягко интересуется Союз, присаживаясь рядом. – Всё в норме? – В норме, – сухо отвечает Рейх и кладёт голову на чужое плечо. – Раз в норме, я рад, – он нежно целует макушку немца, вкладывая в это все свои чувства, и снова берёт юношу за руку. – Давай так ещё чуть-чуть посидим. Будит немца противный звонок, обозначающий начало перемены перед последним уроком. В их случае, перед историей. Историю юноша безусловно любит, но преподаватель – Русское царство, отец Союза. Поэтому огромен шанс встретиться с самим русским. А любая встреча ведёт за собой глупую улыбку, красные щёки и влюблённый взгляд. Это и случается. Объект обожания выходит из кабинета прямо перед их с Италией носами, помахав Рейху. Тот неловко машет в ответ и, моментально краснея, поворачивается на друга, который стоит с ухмылкой на лице. – И что же это было? – улыбаясь ещё сильнее, спрашивает он. – Ничего, забудь, – отмахивается немец, пока они заходят в кабинет и проходят к своей парте. Перед началом урока к ним заходит классный руководитель и говорит “шикарную” новость. В честь окончания года вся их параллель вместо последнего учебного дня отправляется за город отдыхать и тусить. Все вокруг радуются, но точно не двое друзей. Это ничем не будет отличаться от их обычного учебного дня. Они втроём с Японией против всего мира. Лучше просто дома отсидеться. Рейх печально выдыхает, а Италия, напротив, сидит с огоньками в глазах. – Рейх, может это наш шанс перестать быть изгоями? – шепчет юноша. – Не думаю… – Ну, Рейх, может попробуем хотя бы? Нам ещё всего год с ними учиться, если не получиться, то ничего страшного, – легонько толкает друга плечом. – Ладно… Но Японию сам уговаривать будешь. – Без проблем. Следующие две недели пролетают быстро, будто на перемотке. Рейх гоняется за учителями, пытаясь закрыть долги и закончить год на пять. Мирится с отцом и даже со старшим братом налаживает отношения. Иногда встречает Союза и неловко улыбается ему. В этой суматохе у него не пропадает ощущение, что он девочка-подросток в пубертате, которая фанатеет от красивого мальчика. Хотя, это всё правда, кроме пола. Перед выпускным (так его назвали родители учащихся) немец решает освежить образ: смыть чёрную краску с чёлки, накрасить ногти и сходить в магазин косметики за новым карандашом для глаз. Первые два пункта проходят без проблем, а над вторым приходится попотеть. Отец денег на косметику не даёт, даже молитвы не помогают, однако внезапно вернувшийся из отпуска Пруссия с радостью это делает. Но перед этим Рейху приходится рассказывать обо всех своих делах в школе, в том числе и о Союзе, а также ему вручают ГДР, так как у неё закончилась тушь, ей нужна новая помада и так далее. Юноша пытается сопротивляться, но против пруса это не действует. Их с сестрой вытворяют из комнаты со словами “Сдачу вернёте”. – Ужасный у нас брат, да? – говорит ГДР. – Нет, он лучший, ты поймёшь, когда вырастешь, – улыбается Рейх. – А ещё он дал прокатиться на его машине, – немец показывает ключи от новенького Фольксвагена. – Вау, ладно, может он и нормальный, но точно не лучший. Рейх смеётся и выходит из дома вслед за сестрой. Дорога занимает меньше двадцати минут. Пока старший занимается оплатой парковки, девочка уже убегает в торговый центр. Находит её юноша среди рядов люксовой косметики, чуть-чуть поругавшись, он отводит ГДР в отдел в несколько раз дешевле и оставляет её там, отдав ровно половину полученной от Пруссии суммы. Новый карандаш не заставляет себя ждать, и через минуту выбора между автоматическим или обычным Рейх останавливается на втором. Времени остаётся много, ГДР точно будет возиться ещё полчаса. Юноша оглядывается вокруг и находит ярко-красную кудрявую макушку в отделе парфюмерии. Идея кажется плохой, но ноги сами ведут его к Союзу и останавливаются в метре от него. – Привет, – неловко говорит немец, чем отвлекает русского от выбора парфюма. – Что делаешь? – Привет, – отвечает тот, чуть покраснев. – Духи выбираю, хотел к выпускному что-то хорошее найти. А ты? – Косметику пришёл с сестрой выбирать, слушай, может быть, я могу чем-то помочь? Я, конечно, не профи, и мой вкус тебе может не понравится, но… – Давай, – соглашается русский и делает один шаг навстречу к Рейху. – А то я совершенно запутался… Кстати, ты всегда вкусно пахнешь, покажешь, чем пользуешься? Немец смущённо отводит взгляд и вспоминает название духов, которые когда-то давно на день рождения ему подарил ГИ. Название будто вылетело из головы, но как выглядит флакон он помнит, поэтому, случайно взяв Союза за руку, выдвигается на поиски. По пути предлагает юноше некоторые другие ароматы, а между остановками у них заводится странный светский разговор. В нём они рассказывают о себе то, что на ум первое приходит. Совершенно рандомные факты или моменты из жизни, которые вообще не связаны. Между рассказами о своей тяжёлой жизни среднего ребёнка Рейх замечает, что они примерно одинакового роста и телосложения, у Союза есть очаровательные веснушки и его рука в ответ сжимает ладонь немца. От последнего факта он смущается, его речь сбивается и голос дрожит. – Всё в норме? – беспокоится русский, поглаживая чужую ладонь большим пальцем. – Да, просто это всё так непривычно, мы же практически не общались всё это время… – Тогда я рад, – отвечает как ни в чём не бывало. – И смущаться это нормально… Я тоже себя так чувствую… Вдруг из-за угла стеллажа выглядывает ГДР. Рейх тут же отдёргивает ладонь и отходит от Союза. – Понятно, – протягивает девочка и уходит. – Я закончила, если что. – Сестра? – Ага… Немец протягивает юноше блоттер с тем самым ароматом, который искал. – Тебе пора? – тоскливо спрашивает русский, делая шаг навстречу. – Да, – отвечает Рейх, вертя в руках карандаш, чтобы хоть как-то унять стеснение. – До встречи на выпускном тогда. – Ага, до встречи… После прощания с любимым человеком у немца оторвали часть души. Без неё можно жить, но эта жизнь будет тяжёлой и безрадостной. Хочется вернуться к нему, снова взять за руку, признаться. Но ответит ли он взаимностью? Они совершенно разные, из двух противоположных вселенных. Изгой и один из самых популярных учеников школы. Противоположности притягиваются, но не настолько же. У них остался один год вместе, если не считать выпускной. Это крайне мало, однако за это время он сойдёт с ума, если продолжит просто влюблённо смотреть на него в коридоре. Единственный шанс – завтрашняя вечеринка, иначе так и быть ему наблюдателем. Перед сном Рейх переписывается с друзьями. Краем глаза заметив, что Союз в сети, немец хочет написать ему, но не знает что, поэтому бросает это дело. Засыпает он со странным ощущением внутри, оно тревожностью разливается по всему телу, но, к счастью, в сны не попадает. Ночь проходит быстро. На вечеринку его и Веймара подвозит Пруссия, всю дорогу он даёт “дельные” советы младшим, от которых под конец Рейха начинает тошнить. Приезжают они одни из первых благодаря тому, что живут немцы неподалёку. Их встречает Япония и, помахав Веймару, говорит, что Италия только выехал. Что ещё можно ожидать от их друга. Юноша усмехается и вылезает из машины. На нём костюм двойка чёрного цвета с красным элементами идеального кроя, сшитый на заказ ещё месяц назад. Под ним белая рубашка, чёрный галстук и фамильная ценность – немецкий железный крест. – Жених прям, – шепчет девушка, подавая ему руку. – Пойдём, твой любимый уже приехал. Япония одета под стать своему роду. Волосы убраны в высокий пучок, украшены заколками. Изгибы крепкого тела подчёркивает бордовое платье в стиле кимоно с широким поясом, в котором, возможно, спрятан нож, но проверять это не хотелось. Возможно, Япония на какое-то мгновение и показалась Рейху привлекательной, но он в ней видит только подругу. Что не сказать о Союзе, который вместе с США сидит на большом бархатном диване посреди зала. Американец болтает с какими-то девушками из параллельного класса, а русский безучастно смотрит на вход, затем переводит такой же взгляд на Рейха и Японию, идущих под руку. – Как думаешь, когда Италия придёт? – спрашивает девушка после десяти минут ожидания. В зале собрались практически все классы, педагоги и парочка родителей, которые помогают это всё организовывать. – Через три, два… – начинает отсчёт Рейх, увидев знакомую зелёную шевелюру. – Один. На них набрасывается сзади Италия и чуть не валит друзей с ног. Затем все трое смеются и поправляют наряд пришедшей в ярость Японии. В это же время педагоги начинают официальную часть. Ученики нехотя слушают их, некоторые сидят в телефонах, другие начинают подворовывать еду. Сам банкет проходит скучно, но когда начинается свободное время, у всех будто срываются оковы. Рейх случайно пробалтывается о том, что умеет играть на гитаре. Не проходит и минуты, как ему вручают инструмент и просят сыграть что-нибудь. В этот момент немец будто забывается, впервые в его жизни всё настолько хорошо и на него смотрят столько восхищённых глаз. В течении вечера все разделяются на компашки поменьше. Рейх, Италия и Япония чудом попадают в одну комнату с США, там же находятся Союз и Китай. Штаты, как истинный американский подросток, предлагает сыграть в алкогольную игру, но без алкоголя. – Называется “Семь минут в раю”, – загадочно говорит юноша и достаёт пустую бутылку из-под газировки. – Работает по принципу Бутылочки, надеюсь, в неё все играли? – большинство кивнуло. – Здорово. Мы также крутим бутылку, выбирая двоих. Те, на кого укажет госпожа бутылка, вместо поцелуя отправляются в соседнюю с этой комнату и проводят там семь минут в полной темноте. Делать можно что угодно: просто сидеть, разговаривать, заниматься непристойностями и так далее. Рейх случайно встречается взглядами с Союзом и нервно улыбается. Если фортуна на его стороне, то это будет обычный вечер. Но если ему выпадет русский… По его холодному взгляду понятно, что всё будет не очень. США крутит бутылку, она останавливается на Рейхе. У него начинают потеть ладони. – Круто! Ну, кто хочет провести семь минут в раю со звездой этого вечера? – радостно восклицает Штаты и крутит во второй раз. Секунды растягиваются, кажется, эта бутылка никогда не остановится. Но вдруг её горлышко указывает на тёмно-коричневые вельветовые брюки. Сердце немца пропускает удар. Союз встаёт и спокойно говорит: – Пойдём, Рейх, – и подаёт ему руку. – Боже мой, что за страсти, – комментирует американец, поправляя свои очки в форме звёздочек. – Давайте-ка я вас провожу. Рейх поднимается со своего места, оставляя свой пиджак друзьям, берёт русского за руку и идёт вслед за ним и США. Комната оказывается маленькой, но с кроватью. Штаты желает друзьям удачи и закрывает дверь. Очутившись в полной темноте, первое, что приходит немцу в голову – сесть на кровать. Так он и делает. Затем обнимает колени руками и ложится на бок, обувь он потерял ещё в холле. Старается не дышать и успокоить бешеный ритм сердца. – Рей, – мягко сокращает его имя Союз и ложится рядом. – Слышишь меня? Этот человек весь вечер не обращал внимания на Рейха, словно они не знакомы. А сейчас вдруг решил проявить нежность. Юноша настороженно слушает его, пытаясь понять, где русский находится и насколько близко. – Рей, что хочешь сделать? Может будем рассказывать друг другу что-нибудь? Как тогда в магазине. Союз говорит так, будто не понимает всю суть момента. Для него это что-то обыденное. А для Рейха – последний способ признаться в своих чувствах, но он лежит, сжавшись в комочек под давлением своих чувств. – Ты идиот, – бормочет он, медленно придвинувшись к русскому. – Понятно, – почувствовав тепло под боком, юноша издаёт смешок и медленно касается чужих волос, как ему только удаётся найти их в темноте. – А ты котёнок. Немец ничего не отвечает. Он протягивает руку вперёд и упирается в грудь, которая находится напротив его собственной. Значит, их головы тоже примерно на одном уровне. Рейх рукой поднимается к шее, чувствует, как Союз нервно сглатывает, затем нежно касается рукой щеки. При свете было бы видно, как она краснеет. Русский прижимается к ладони, а сам обхватывает немца за талию и прижимает к себе. Юноша, удивлённо вздохнув, обнимает его в ответ, наслаждается моментом, вдыхает аромат Союза и улыбается, когда понимает, что это одни из тех духов, которые он вчера предложил. – Чувствую улыбку, – шепчет тот, вызывая мурашки у Рейха. – Можно тебя поцеловать? – Ага… Погоди, что?! – удивляется немец, но не успевает, так как его губы накрывают чужие, суховатые, но от этого не менее прекрасные. Простой поцелуй, скорее, прикосновение губами, не оставляет у обоих сомнений. Этот вечер будет самым волшебным в их жизни. Рейх делает первый шаг и хватает юношу за воротник рубашки, утягивая в новый поцелуй. Сердца бьются в унисон, каждое прикосновение вызывает лёгкую дрожь. Кожа становится влажной от ручейков пота. Они цепляются за любую возможность прильнуть ближе и остаться так навсегда. Несмотря на то, что волнения больше нет, стыд остаётся отголосками отрицания всего происходящего. После нескольких глубоких французских у юношей заканчивается воздух, и они просто лежат рядом, пытаясь отдышаться. – И кто мы теперь? – хриплым голосом спрашивает Союз. – А что ты хочешь? – Ещё раз то же самое. – И я, но давай потом? – Хорошо. Они внезапно смеются и ложатся на бок, оказываясь лицом к лицу, ощущая чужое дыхание. Союз берёт Рейха за руку и с трудом снимает одно из его многочисленных колец, затем надевает на свой палец. – Вернёшь, – ухмыляется в мрак немец и переплетает свои пальцы с чужими. – Ни за что, я теперь твой навсегда. Рейх благодарит игру за темноту в комнате, иначе бы русский не отличил бы его лицо от своих волос. Теперь всё хорошо, нет, всё идеально. Кроме одного момента. – Сов, будешь моим парнем? – робко интересуется немец, всё ещё сомневаясь в положительности ответа. – Конечно, как ты мог подумать иначе? – смеётся Союз. – Или нам повторить то, что мы делали несколько минут назад? – Можно, – Рейх привстаёт и оказывается над русским. Союз кладёт руки на его талию и опускает вниз, готовясь ко второму раунду. – Ваш рай окончен! – восклицает США, открывая дверь. – Господи боже! Рейх, я тебя уважаю, даже мне не удалось нагнуть Союза… Юноши пытаются оправдаться, но Штаты явно не принимает никакие отговорки и уходит к основной компании. Немец от стыда утыкается в плечо возлюбленному. – Ты во всём виноват, – ругает русского и обмякает в его объятиях. – Конечно, я виноват в том, что полюбил тебя. – Нет, в этом виноват я. – Как скажешь, моя любовь. Рейх зевает и понимает, что счастье счастьем, а сон по расписанию. Летом нужно будет выспаться как следует, а также между прочим нормально признаться и сходить на пару-тройку свиданий. Но это позже, сейчас у него есть Союз, этого хватает.