Всё будет хорошо

      Трещина в плитке. Длинная, глубокая трещина. Края, сглаженные многочисленными уборками, а может даже шлифовальной машиной. Шрам, бегущий по мраморной плоти, резко врезается в барьер – один квадратик плитки заканчивается и начинается другой. Дальше выше, по стене. Плинтус, неуклюже прибитый после того, как кто-то споткнулся об отвалившийся бесполезный кусок пластмассы. Выше… Розетка. Криво прикрученная. Слишком бросается в глаза. Без защитной крышки. Действительно, зачем она здесь, ведь это не детская больница. Чёрт…       Флоран, выругавшись про себя, стиснул зубы, переживая очередной провал. Заблокировать мысли. Просто переключиться. Просто не думать о том, что происходит за дверью. А главное – о том, какие вести принесет тот, кто сейчас за дверью. Что угодно, только не думать об этом. Спастись. Убежать. Куда? В музыку? Нет, слишком противно, слишком больно сейчас. Время молчать. Молчать и ждать. Тормозить бешено бегущее сердце. Сердце…       Щелчок открывающейся двери заставил его вскочить со скамейки. Бледное, осунувшееся лицо, отбросило и парализовало его. Волна холодного тумана наполнила легкие. Стоящий рядом мужчина в прямоугольных очках и белом, туго натянутом халате, коротко произнёс: - Мы закончили. Пусть посидит пока. Как только результаты будут готовы, мы Вас позовём. - Хорошо, доктор. Спасибо.       Было что-то щемящее и фатальное в том, как врач говорил о Микеле в третьем лице. Словно бы он и не слышал, не видел и не чувствовал ничего, стоя прямо рядом с ним. Словно и не жил вовсе… Флоран вздрогнул и поспешил усадить Микеле рядом с собой на скамейку. Тот и правда был похож на приведение – смотрел безучастно перед собой, чуть смежив веки, он с трудом передвигал ногами. Флоран не понимал, были ли это последствия шока или ему и правда так сложно ходить. Неизвестность разрывала на мелкие лоскутья, но он не мог себе позволить быть встревоженным или нервным. Он просто обязан был стать обителью спокойствия для него. Как всегда. Но сейчас – особенно. Сейчас – критически «особенно». - Ну, как ты?       Прошептав свой вопрос почти в самое ухо Микеле, Флоран взял его за руку. Переплетенные пальцы горели холодом. Ему хотелось прижать ладонь Мике к губам и согреть своим дыханием, как во время их недавней поездки в Швейцарию, когда тот по глупости не взял с собой перчатки и чуть не отморозил себе пальцы. Жаль, что таким образом нельзя решить все остальные их проблемы. - Всё нормально, – бросил он сдавленным голосом. Ему определённо не хотелось говорить, и Флоран это чувствовал, а потому что сильнее сжал его ладонь, стараясь через этот небольшой контакт передать всю свою любовь и желание поддержать.       Микеле не смотрел на него. Он смотрел в стену. Наверное, на ту же трещину или розетку, на которые пару минут назад смотрел Флоран. Грудь под черной рубашкой тяжело поднималась и опускалась, словно что-то мешало ему дышать. Флоран наблюдал. Не глядя в упор, чтобы не смутить, а осторожно, периферийным зрением. Наконец, не выдержав, поправил воротник рубашки, завернувшийся уголком вниз, и проговорил почти шёпотом: - Всё будет хорошо.       Микеле только кивнул. Как кивнул долгих два часа назад, когда Флоран, давясь бешено стучащим сердцем, подкатившим к самому горлу, в очередной раз кричал прямо в широко распахнутые глаза друга, в порядке ли он. Локонте просто кивал в ответ, а сдутые подушки безопасности устилали их колени, словно белая похоронная простыня.       Это молчаливое «да» не значило ничего. Взгляд полный ужаса, бледное лицо и страшно-частое дыхание, сотрясающее всё его замершее в оцепенении тело, говорили о том, что ничего не в порядке. - Я уже вызвал скорую, Мик! Скажи мне, что с тобой! Пожалуйста, не молчи!       Флоран почти плакал от беспомощности и разрывающего его грудную клетку страха. Но Микеле в ответ просто помотал головой, не меняя своего выражения лица, полного какого-то болезненного шока. - Чем ты ударился? Ребра? Перелом? Скажи, что чувствуешь? Тебе тяжело дышать?       Микеле вновь помотал головой, а потом зажмурился и стиснул зубы, словно от резкого удара в сердце, и, замерев на несколько мучительных секунд, кивнул. Флоран тут же среагировал: высвободил его из железной хватки ремня безопасности и расстегнул верхние пуговицы рубашки, и только тогда заметил, как истерично пульсирует артерия на его шее. Фло не хотел касаться её, чтобы не пугать и не мешать и без того сдавленному дыханию, поэтому непослушными пальцами он бросился расплетать бандану на руке Микеле.       В любом другом случае он бы начал сопротивляться – Мике позволял ему многое, но только не обнажать его запястья. Однако сейчас он был не в состоянии сказать что-либо против. А Флорану непременно нужно было добраться до кожи, чтобы прощупать пульс, хотя он и без того знал, что насчитает слишком много ударов. Микеланджело лишь слегка вздрогнул от вялого протеста, на большее сил не хватило. Флорану было плевать. Сейчас закидоны Локонте были не важны. Важна была его жизнь.       Звёзды американского флага скользнули под ноги, а Фло замер, забыв, зачем сделал это. Пять бледных линий, пересекающих синюю развилку сосудов, поднимались чуть выше кожи. Пять бледных шрамов, беспорядочных и слишком ярких, даже на фоне светлой кожи. Пять росчерков, рассказывающих слишком много и слишком мало. - Что это, М-микеле? – прошептал Фло. Глупый вопрос. Но он не мог его не задать. Локонте не отвечал, всё также ловя ртом воздух.       Что бы это ни были, сейчас не время. Прижав два пальца к запястью, Флоран принялся считать. 143… Слишком много. Слишком…       Сначала Мот подумал, что теряет сознание, потому что перед его глазами внезапно заплясали синие блики. Но вскоре, увидев подъезжающую скорую, выдохнул: скоро всё будет в порядке. Или, по крайней мере, чуть легче. Потянувшись было к двери, Фло замер, потому что услышал тихий, слишком тихий, голос. Настолько тихий, что он не смог разобрать слова. - Повтори, Мик. Я тебя не услышал. Не волнуйся, скорая уже здесь… - Фло… Верни платок на место… *** - Месье Локонте, пройдите, пожалуйста, в кабинет.       Микеле, обколотый антикоагулянтами, диазепамом и обезболами, соображал с трудом, поэтому поднялся со скамейки он только с помощью Флорана. Глаза, ещё совсем недавно широко распахнутые, теперь слипались. Фло снова задушила боль, но он сдержался и перевёл взгляд на доктора. - Позвольте, я пойду с ним. Он на ногах не стоит… - Если мсье Локонте не против, то конечно можно.       Микеле кротко кивнул.       В кабинете было удушающе светло и холодно, словно в морге. Флоран представил, как час назад Микеле лежал на ледяной кушетке с металлическими электродами на груди, и от этого это начало потряхивать ещё сильнее. Причём в буквальном смысле. Казалось бы, переживать должен в первую очередь Микеланджело – он всегда был тем ещё тревожником и неизменно доводил себя до состояния паники, когда переживал о чём-то важном или не очень. Но не в этот раз. Засыпать он перестал, но всё-таки напоминал безвольную куклу, которую усадили на полку и заставили глазеть на происходящее огромными стеклянными глазами. За этими влажными окулярами читалось безразличие и обречённость, словно он знал, что скажет врач. Выносить это было слишком тяжело, и Флоран, чтобы хоть как-то успокоить свои дрожащие руки и заодно – напомнить Микеле, что он не один, крепко обхватил его ладонь обеими руками. Ладонь вздрогнула, но вырываться не стала. К чёрту предосторожности! Они застряли в каком-то маленьком городке на границе с Италией, где их вряд ли кто-то знает. Да и даже если узнает, плевать! В конце концов, сейчас есть дела поважнее, чем их глупая конспирация. - Скажите, месье Локонте… – расправив на коленях полы белого халата, начал доктор. – Вы вообще как-то поддерживаете своё состояние? Вам выписывали препараты? Антиагреганты, антиаритмики?       Итальянец качнул головой. - Я так и думал… Ну, а что с Вами не так, вы знаете?       Флоран ожидал повторения жеста, но Микеле в ответ коротко кивнул и потупился, сжав руку Фло: то ли для собственного успокоения, то ли готовя его к новости, которая должна прозвучать и прошить сердце Флорана ещё одним острым кинжалом. - Знаете что? – не выдержал Мот, подавшись вперёд. Этот молчаливый диалог врача и пациента начинал сводить его с ума. - Пожалуй, я лучше покажу… – протянул доктор, прочитав во взгляде Микеле согласие говорить всё. – Итак, для начала смотрим на кардиограмму. Видите, вот этот широкий зубец? Он означает, что часть сердца месье Локонте не проводит электричество. Отсюда провал в диаграмме. А вот этот… Видите? Так называемый зубец Т, он смотрит вниз. Это говорит о присутствии ишемии вокруг рубца. - Рубца? – переспросил Флоран. Он совсем не хотел слышать ответ. - Да. Шрам, проще говоря. Старый инфаркт. Лет пять, я полагаю? -Семь… – нехотя поправляет Локонте, пряча глаза. - Инфаркт? Да что… Да ему же совсем немного лет! - Вопреки распространённому мнению, у инфаркта нет возраста. - Но… Ведь если он прожил семь лет со шрамом на сердце, то в целом всё нормально, если пить какие-то таблетки? – почти прокричал Мот. - Не совсем так, – доктор извлек из папки ещё один лист и прицепил его к светящейся доске, – Это результат УЗИ сердца. Видите его размер?       Оба мужчин кивнули. - Так вот, проблема в том, что оно должно быть вот таким, - и доктор чуть сжал пальцы, приблизив друг к другу большой и указательный. - То есть… - То есть, оно увеличено, да. Из-за того, что участок сердца не функционирует, организму пришлось увеличить сердечную мышцу в размерах, чтобы справляться с нагрузками.       Сплетенные пальцы двух холодных рук переставали быть достаточным способом сдерживания ужаса. Во всяком случае для одного из них. Второй уже давно знал, что с сердцем его всё далеко не в порядке. - Чем это грозит, доктор? – наконец, решился спросить Флоран. - Инсульт и инфаркт, хоть и сильно различаются, по сути, два брата близнеца. Знаете, чем они похожи?       Плотненький коренастый доктор посмотрел на них с любопытством, но те его разочаровали отсутствием какой-либо инициативы разгадывать его ребусы. - За первым следует второй – вот чем. Инсульты и инфаркты в большинстве случаев повторяются, часто с большей силой и более разрушительными последствиями. И Вам, месье Локонте, повезло! Да, на УЗИ мы можем видеть, что у Вас произошел спазм коронарных артерий, но это ещё не инфаркт. Однако расслабляться не стоит, потому что это – предынфарктное состояние. Следующий сильный стресс может Вас убить, если не принять меры, и причем срочные. - Какие, доктор? – выпалил Флоран, перекрикивая оглушающий набат крови в висках. - Ну… Конечно, я назначу Вам бета-блокаторы, препараты от аритмии, а также снижающие свертываемость крови. Это немного поможет, но в целом будет действовать лишь как профилактика. Риск будет оставаться высоким, пока сосуд сужен. А в Вашем сердце явно видно, что в каком-то сосуде практически остановился кровоток. Как только он перекроется полностью, случится обширный инфаркт. Я надеюсь, Вы понимаете, чем это может грозить?       Микеле кивнул, не поднимая глаз. Флоран видел, как его ссутулившиеся плечи мелко дрожат. От холода или от нервов? Или и от того, и от другого? Хотелось увести его из этой холодной реальности в тёплый номер с камином, прижать к себе и больше никогда не отпускать. Но именно это делать было нельзя. Только не сейчас, когда от решительности действий и трезвости рассудка зависела жизнь Микеле. - Выходит, я буду жить с бомбой под рёбрами, которую невозможно обезвредить? - Ну, на самом деле, перерезать нужный проводок возможно. Только до него надо добраться… — задумчиво протянул доктор и, сложив руки в замок, серьёзно спросил, — Про коронарную ангиографию слышали?       Оба покачали головой. Было ощущение, что он издевается, однако белый халат, не дожидаясь ответа, продолжил самостоятельно, причём с большим энтузиазмом. - Сейчас объясню. Это такая процедура, при которой через артерию мы введем Вам катетер, с его помощью мы впрыснем в сосуды контрастное вещество, которое можно увидеть на рентгене. Таким образом мы определим, какой сосуд сужен. Как только станет известно, где именно кроется проблема, таким же способом в суженный участок вставляется стент. Проще говоря, распорка, препятствующая сужению. Таким образом закупорка сосуда перестанет Вам угрожать. - И как скоро это нужно сделать? – почти прошептал Микеле, но доктор его услышал. - Чем скорее, тем лучше. Я бы предложил Вам провести процедуру уже завтра. У нас есть всё необходимое оборудование. Видите ли… В вашем сердце не сокращается довольно большой участок. Это значит, что риск очень велик. Вы весьма точно сравнили своё сердце с бомбой с часовым механизмом. Именно так оно и есть. И чем дольше промедление, тем выше вероятность взрыва. - Спасибо, доктор, – Микеле вдруг поднял голову и улыбнулся своей фирменной улыбкой, полной глубоких эмоций, и от этой улыбки скулы у Флорана свело судорогой. Он знал, что после такой улыбки не стоит ждать чего-то хорошего. И он не ошибся. – Я обязательно подумаю, что с этим можно сделать, и обращусь к специалисту в Париже для дальнейшей диагностики. - Только не медлите слишком долго. Я Вас серьёзно предупредил. С сердцем шутить нельзя. - Я понимаю, доктор. Спасибо. И всего доброго Вам!       Флоран настолько оцепенел от внезапного побега Микеле, что покинул кабинет на несколько секунд позже Локонте, даже не успев поблагодарить врача за помощь. Сейчас было важно другое. Критически важно.       Несмотря на позднее время суток в коридоре было полно людей, так что поговорить в таком месте казалось нереальным. Оставалось только искать более тихое и безлюдное место. Флорану, задыхающемуся от кома в горле и праведного гнева, в голову не пришло ничего более умного, кроме как затащить Микеле в туалет. Слабо сопротивляющийся Локонте плёлся следом, влекомый крепкой хваткой руки Флорана. - Фло, пожалуйста...       Но он остановился только когда дверь клозета за ними захлопнулась. К счастью, внутри никого не было. Ряды прикрытых дверей кабинок и раковин, щиплющий нос дух хлорки и звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием запыхавшегося Микеле. - Мик, что с тобой, а? - Неужели объяснений доктора тебе было недостаточно? - Я не об этом. Чёрт... Почему ты ведёшь себя так, будто тебе плевать? - Может, так оно и есть?       Микеле пожал плечами и грустно улыбнулся. В его глазах стояла нежность, но какая-то отстранённая, постаревшая, обречённая. Стерпеть этого Флоран не мог. Ни этих грустных глаз, ни смирения в словах, ни мысли, что его не станет. Схватив Локонте за плечи, Фло прижал его к холодному кафелю, оставляя между двумя лицами расстояние в несколько сантиметров, и почти прошипел: - Думаешь, что имеешь на это право, а? - На что? - Так наплевательски относится... Ты совсем дурак? Не понимаешь, как мне ужасно больно видеть, как ты сдаёшься? - Я не сдаюсь, Фло... Я просто устал. Да и какая разница, а? Спасибо тебе за заботу. Люблю тебя, но... - Нет, не любишь! Любовь не знает эгоизма! - Эгоизма? - А как ты это называешь? Героизм? Жертвенность?       Флоран ядовито       рассмеялся. - Нет, мой дорогой. Это малодушие и эгоизм. Ты сдаёшься просто потому, что тебе лень бороться и я для тебя – пустое место... - Это не так...       Микеле опустил взгляд, почти коснувшись лба Флорана, но тот, взяв его за подбородок, заставив вновь посмотреть себе в глаза. - Что «не так»? Первое или второе? - Второе... Ты очень важен для меня, Фло... - Тогда борись, мать твою! Соберись уже и сделай эту штуку, про которую говорил врач. Не через неделю, не через месяц, а именно сейчас, понимаешь? - Почему? - Что? - Почему именно сейчас? Мы ведь можем вернуться в Париж, пойти в нормальную больницу и сделать там всё, что нужно. - Ты сам-то себе веришь, а? Как только мы окажемся в привычной обстановке, тебя снова затянет рабочая рутина. Дову ты, конечно, ничего не скажешь, будешь также носиться по сцене, словно ничего не произошло, и в один прекрасный день повторишь судьбу Мольера. Этого ты хочешь, да? - Нет, Фло, конечно, нет... - Так что же тогда? - Давай я тебе пообещаю, что займусь этим делом, когда вернёмся? - Думаешь, я тебе поверю? - Почему нет? - Потому что!       Флоран помолчал несколько секунд, собираясь с силами, и наконец проговорил: - Потому что ты можешь не дожить до момента исполнения обещания... - Флоран, послушай, я... - Никаких "послушай"!       Внезапно горячие ладони обхватили лицо Микеле, заставляя вновь посмотреть прямо в глаза. Разница в комплекции была не слишком большой, и всё же сейчас Мике казался бесконечно маленьким, словно истончался, истлевал прямо на глазах. Моргая влажными глазами, он ждал, пока Флоран его отпустит. Покорный и грустный, словно птенец, ждущий своей участи. Но Флоран не отпускал. Бережно сжимая лицо Микеле в своих ладонях, он как обычно тонул во взгляде этих глаз, но теперь он вызывал не просто теплоту или страсть. Его затапливала боль, сострадание и любовь, каких он раньше никогда не испытывал. Фло почти прижался к холодному лбу и тихо проговорил: - Пожалуйста, Микеле. Я не могу тебя потерять... Просто не могу... - Фло...       Слёзы покатились сами собой. Микеле стоял, уткнувшись в ключицу Флорана, и беззвучно плакал, обхватив его руками так отчаянно, словно это был спасательный круг. Флоран же, силясь успокоить бешено колотящееся сердце, гладил его по спине, шепча на ухо что-то нежное и поддерживающее. Ему тоже хотелось разрыдаться. Но пока он не мог себе этого позволить. Потому что должен быть сильным ради него. Ради человека, с которым его связала эта странная жизнь. ***       Он не понимал, что происходит. Его окружали, медленно, осторожно, словно загоняя жертву в ловушку, из которой ей уже не суждено было выбраться. Испуганно озираясь по сторонам, он жадно ловил ртом воздух, словно скоро его лишат этого газообразного нектара, который он научился ценить только под конец своей жизни. Он обернулся на шорох, но слишком поздно – две пары ледяных рук уже обожгли холодом его запястья. А за твёрдостью ладоней пришла твёрдость и грубость тяжёлого металла. Руки повисли плетьми вдоль тела, увлекаемые вниз земным притяжением, но тут же вскинулись в стороны, потому что люди в белых одеждах натянули цепи. Он застонал от боли, хотя ещё минуту назад поклялся себе не показывать врагу слабость. Но было слишком поздно. Обстоятельства были сильнее его.       Кто-то приближался. Яркий свет, исходящий от его одежд, слепил глаза, так что он начал было думать, что уже умер. Но нет, к сожалению, нет. Всё только начиналось… Он поднял глаза и встретился взглядом с ледяным блеском маленьких точек-зрачков за стёклами очков. Человек поднял что-то длинное и пугающее и коснулся тупым концом его обнажённой груди. Крик боли было невозможно сдержать, потому что огонь от ожога буквально пронзил всё его тело. Натяжение цепей ослабло, и он осел на холодную, покрытую красными пятнами землю. «Ещё раз», – пророкотал голос, а затем добавил: «Держите его крепче». Он распахнул глаза, встречаясь взглядом с раскалённым клеймом, и, закричав, проснулся.       Сердце, бешено и нестройно грохоча, рвалось через горло наружу, мешая дышать. Если бы Микеле был один в палате, он бы встал и открыл окно, впуская в больничные застенки воздух раннего утра. Но рядом, растянувшись в кресле, по-прежнему сидел Флоран. Видимо, заметив, как сильно вздрогнул Микеле, тот прекратил тереть глаза костяшками и схватил его за руку, мигом проснувшись: - Что с тобой, Мик? - Да нет, ничего, всё в порядке.       По крайней мере кричал он точно только во сне, и это не могло не радовать, потому что такие вопли посреди ночи напугали бы Флорана до полусмерти. Да и не только его. - Можешь пожалуйста открыть окно? Немного душно. - Конечно.       Пока Флоран бросился исполнять поручение больного, Микеле, глубоко вздохнув, попытался усмирить взбесившееся дыхание и испуганно бьющееся сердце, чтобы лишний раз не тревожить Фло. Но тот справился со своей задачей слишком быстро, и меньше чем через минуту уже сидел рядом, с тревогой вглядываясь в бледное лицо, покрывшееся легкой испариной. - Может, стоит позвать врача? - Не надо, это просто сон. - Расскажешь?       Микеле замотал головой. Вспоминать не хотелось, а уж рассказывать – тем более. Флоран не глуп, он сразу поймёт, чем вызван такой сон. А Микеланджело и без того понимал, что он себя накручивает, но сказать «хватит дурить, всё будет нормально» и действительно успокоиться – слишком разные вещи. Между ними – пропасть, в которую он в настоящий момент долго и мучительно падал. - Фло… Иди в отель, тебе надо поспать. - Как и тебе. А я без тебя никуда не уйду.       «А уйду ли я вообще отсюда», – подумал Микеле, почти смиряясь, но тут же отбросил эту мысль, почувствовав стыд за свой эгоизм. - Хорошо. Я рад, что ты рядом, – протянул Микеле, слабо улыбаясь и вызывая ответную улыбку. Флоран протянул руку и коснулся его лица, нежно гладя большим пальцем бледную кожу. - Всё будет хорошо. Тебе надо выспаться перед завтрашним днём. Давай, засыпай, слышишь? Я здесь, тебя никто не украдёт.       Микеле кивнул и смущённо потупился, накрывая ладонь Флорана своей. - У меня идея.       После минутного молчания, казалось, убаюканный теплотой руки Фло, Микеле вдруг отстранился и бурно зашевелился, словно собирался встать. Но он просто отодвинулся на край больничной койки и, невинно улыбнувшись, похлопал по опустевшему месту возле себя.       Флоран, хохотнув, покачал головой: - Боюсь, для нас двоих тут слишком мало места. - Глупости. Помещались же раньше. Микеле без стеснения подмигнул, вызывая у Флорана приступ смущённого смеха. - Ну, ладно, фиг с тобой.       Больничная койка всё же была несколько уже гостиничной односпальной кровати, так что провернуть это было сложно, но, как оказалось, вполне выполнимо. Уложив голову на плечо едва переставшего ворочаться Флорана, Микеле глубоко вздохнул тёплый запах близкого человека и закрыл глаза, чувствуя, как вторая рука осторожно притянула его к себе, согревая и лаская едва заметными убаюкивающими касаниями. - Всё, теперь спи. - Фло… - Мм? - Почему ты ничего не спрашиваешь о шрамах? - А ты хочешь рассказать?       Микеле помотал головой, что было совсем не заметно, но Флоран и так понял его ответ. - Вот и я так подумал. Но я спрошу. Позже. Когда будет подходящее время. - Угу. - А теперь спи.       Микеле не нужно было просить дважды. Окутанный теплом и заботой, он тихо засопел, проваливаясь в очищающий сон, который не прерывался до самого утра. ***       Наверное, это выглядело страшно. Даже определенно – страшно. Когда ты лежишь под огромной хирургической лампой, полностью покрытый светло-голубой тканью, точно саваном, а над тобой нависают трое мужчин в хирургических халатах, масках и защитных забралах, это выглядит… Неприятно? Пожалуй… Холод операционной, запах спирта бьёт в нос, холодная вата касается запястья, острая боль от укола, а за ним – лёгкий ужас. Сейчас всё случится, сейчас они войдут в пульсирующее сердце, и, кто знает…       Но паники не было. Была апатия и безразличие. Пожалуй, только они и оставались бы во время первых минут коронарографии, если бы не лицо Флорана. Он напросился присутствовать во время процедуры, а потому, также облачённый в больничные одежды и маску, он стоял поодаль, и только глаза его, расширенные, судорожно мечущиеся, полные боли и страха, пронизывали насквозь. Микеле не мог подать знак, что всё в порядке. Он просто лежал, глядя в потолок, и думал о том, что не хочет умереть вот так, под простынёй, с проволокой в сердце, с катетером в запястьи, но главное – на глазах у Флорана. Часть его понимала, что преувеличивает. Другая же часть верила, что так и будет, и уже смирилась с неизбежным.       Холод, тронувший кожу в момент болезненного укола, расползался выше, по всей руке, сковывая её льдом и добавляя ко всему прочему жгучей тревоги. Микеле больше не чувствовал, что происходит. Только запах крови, смешавшийся с острым дурманом спирта, витал в воздухе. Но всё это было не так уж страшно. Не страшно, пока… Шорох перчаток, быстрые движения рук врача, схваченные периферийным зрением, и ощущение движения. Движения внутри него. Внутри руки, затем – сердца. А после – волна жара, затапливающая его до самых кончиков пальцев. Жар, который испепелил равнодушие и оставил только агонизирующий ужас. Перед началом процедуры врач повторил ему все этапы несколько раз, однако сейчас он не помнил ни единого слова. Только осознание, что что-то не так, колотилось в висках, шумело в перепонках, выступало слезами на глазах, и Микеле правда готов был сдаться, когда врач, очевидно, заметив взбесившийся пульс пациента, запоздало проговорил: «Сейчас Вы чувствуете жар. Не пугайтесь, это нормально. Сейчас пройдёт».       Микеле едва заметно кивнул, чувствуя, как мутится в глазах, а на языке появляется привкус металла, словно он только что испил собственной крови. Но жар и правда прошёл быстро, а вот ощущение присутствия внутри него – осталось. И оно было тревожным. Тревожным настолько, что ему хотелось вырвать трос, пропущенный через его артерию, вскочить со стола и, бросившись на шею к Флорану, разрыдаться, как ребенок, которому только что поставили прививку. Микеле жалел, что его не сковали ремнями. Он не верил себе, не доверял своей сводящей кости панике, а потому, сжав в кулак вторую руку и стиснув зубы, попытался подумать о чём-то другом. Но доктор тут же вырвал его из приоткрывшихся врат, прерывая запланированный побег от реальности. - Месье Локонте. Обратите внимание на монитор.       К нему пододвинули запакованный в пленку экран, на котором пульсировало что-то чёрно-белое. Микеле не сразу понял, что это – его сердце с подсвеченными с помощью контраста сосудами. - Видите вот эту артерию?       Белая перчатка ткнулась в монитор. - Здесь сужение на 73%. Это – очень много. Есть риск инфаркта. К счастью, это единственный участок с подобным критическим сужением, но и он, если окажется отрезанным от кровотока, приведёт к поражениям, не совместимым с жизнью. - Угу, – чуть кивнул Микеле, потому что не знал, что еще сказать. «Ок, ну умру и умру» звучало бы не совсем уместно. - Нужно ставить стент. - Сейчас? – на этот раз его голос звучал намного яснее, громкости ему придавала нарастающая паника. - Если согласны, сделаем прямо сейчас. Это не сложно, а промедление в Вашем случае – очень опасно. - Я не… Я не уверен, что готов. - Микеле, пожалуйста, – по дрожи в голосе Флорана Микеле понял, что тот на грани. Но и он сам был на этой грани. Почему не сделать это позже? Дома? В Париже? Почему надо делать это именно сейчас?       «Потому что ты можешь не дожить до Парижа, идиот», – звучит у него в голове голос Флорана. Сейчас Микеланджело поверил бы во что угодно, даже в телепатические способности Мота. Микеле был уверен, что именно это сейчас звучит в голове у друга. Совесть, раскаяние и мучительная тоска затопили сердце Микеланджело, перекрывая ощущение присутствия внутри и напоминая, что он не имеет право сдавать. А потому, забыв на секунду обо всём, кроме этих полных ужаса любящих карих глаз, касание которых он чувствовал, даже не глядя в них, Микеле кивнул: - Хорошо, я согласен. - Прекрасно. Сейчас подготовим стент.       Процесс не занял много времени. Вновь запах спирта, шевеление троса внутри руки, а затем… Попытка вдохнуть. Ещё одна… Безуспешно. Микеле не понимает, что происходит. Он вцепляется рукой в стол и закрывает глаза, чтобы не дать себе пошевелиться. Но безуспешно. Тело начинают сотрясать волны дрожи, пульсирующей и болезненной, словно внутренняя паника нашла-таки выход и теперь выплескивается наружу резкими толчками. - Доктор, что-то не так! – слишком громкий голос Флорана, полный ужаса и боли, звучит словно издалека. Микеле пытается ухватиться за него, но тщетно – мир сжался в одну точку, точку под названием «я умираю». - Дышите ровно, месье Локонте. Это просто реакция. Всё под контролем. - Но он же задыхается! Боже! - Секунду! – строго приказывает врач, и вслед за его словами в груди у Микеле что-то сильно сдавливает, словно в него протолкнули пружину и оставили там.       Угол горячий боли. Прямо в сердце. Примерно то же было во время его первого инфаркта. Именно тогда, когда жизнь буквально вытекала из него по капле, а кожа становилась всё более бледной. А вслед за болью приходит ощущение, что сердце больше не бьётся. Вот и всё…       Дрожь становится настолько сильной, что игнорировать её не может больше никто. И наконец, словно в ответ на мольбу Флорана, едва сдерживающего слёзы, доктор командует: - Всё, стентирование провели. Вынимаем. Накладываем повязку.       Микеле не почувствовал, как его сердце и артерию покинул катетер. Всё, что он понимал, это то, что он на грани безумия, или уже пересёк эту грань. Волны холода и жара боролись внутри его грудной клетки, захлёстывая одна другую, а тело продолжала бить дрожь, из-за которой руку, которую медсёстры пытались затянуть давящей повязкой, приходилось крепко держать. - Подойдите. Нужна помощь.       От этих слов рассудок Микеле окончательно помутился. Он перестал что-либо соображать, ловя ртом воздух и бросая бешеные взгляды в потолок, как вдруг руку, до сих пор судорожно сжимающую стол, отцепили от края и крепко, но бережно, сжали ладонями. И пусть они были так непривычно холодны, Микеле не мог их не узнать. Это были руки Флорана, которые теперь держали его дрожащую руку. Следом Микеле почувствовал тепло и мягкое касание губ, а затем шёпот, сдавленный, вымученный, но такой успокоительный, словно на его сердце наложили тысячи пластырей и заглушили ужас. - Всё хорошо, Мике. Всё в порядке. Всё закончилось. Я здесь, слышишь? Всё закончилось. - Фло… Я… Я его чувствую, прямо… Прямо внутри… - Скоро пройдёт, – ответил за него доктор. – Благодаря этой маленькой железяке Вы не умрёте. - Слышишь? Всё в порядке. Успокойся, Мик…       Флоран сильнее сжал руку, успокаивающе гладя ее большими пальцами, и паника, наконец, начала отступать. Он не верил, что жив. Но Флоран не может быть мертв. А он говорил с ним, он держал его руку, он целовал его кожу, а значит они оба живы. Как и зачем, он всё ещё не мог понять. Но тело соображало быстрее мозга, расслабляясь от нежных касаний любящих рук. ***       День выдался на редкость солнечным – осень в этом году радовала светом, но не теплом. Из приоткрытой форточки дуло пряной свежестью пожелтевших листьев, отчего лёгкая тюль бесшумно колыхалась. Микеле, поджав под себя голые ноги, уныло переключал каналы. Вот уже второй круг как не попадалось ничего интересного. Скука наползала, и в конце концов он остановился на каком-то боевичке без особого смысла и погрузился в созерцание гипнотических взмахов ногами и руками. То ли зрелище это его настолько загипнотизировало, то ли он просто провалился в сон с открытыми глазами, но появление Флорана он заметил только когда почувствовал, как рядом с ним чуть просела диванная подушка, а следом – погас экран.       В наступившей тишине Флоран отложил пульт в сторону и поднял на Микеле спокойный взгляд. - Тебе нельзя нервничать, Мик. - Боже… Да над чем тут нервничать? И вообще, я ж не инвалид. Зачем ты со мной так возишься? – спросил Локонте с наигранным раздражением.       Оба они прекрасно понимали, что Микеле не против заботы, а Флоран только рад её проявлять. Поэтому вопрос не требовал ответа, но Фло всё же ответил: - Кто, если не я, мм? - Да вроде уже большой мальчик… - Да?       С этими словами Флоран набросил на его плечи мягкий флисовый плед и, быстро поцеловав в макушку, притянул к себе. Микеле не сопротивлялся. С готовностью уложив голову на грудь Фло, он сел поудобнее, обернувшись обеими руками вокруг его плеча, словно боясь, что его отнимут. - Спасибо тебе. - За что? - Ты рядом, когда никого другого рядом нет. Ты всегда чувствуешь, когда нужен. Почему ты такой?       Фло пожал плечами – получилось криво, потому что обеими руками завладел Микеле. Чуть склонившись вперёд, к самому его уху, Флоран тихо проговорил: - Просто я рад, что ты жив. Я рад, что человек, которого я люблю, жив. - Знаешь… Ты не представляешь, как я рад, что когда-то глупый молодой Локонте не смог нормально вскрыться. Слишком больно думать, что я мог бы не дожить до этого момента. - Мне тоже. Так что не думай. - Хорошо. Не буду. - Согрелся? - Угу… А как ты понял, что я замёрз? - Ты всегда поджимаешь под себя ноги, когда мёрзнешь. Да и руки у тебя бледнее обычного. - Фло… - Что?       Микеле чуть приподнялся и коснулся своими губами губ Флорана. Мягкий, едва уловимый поцелуй, вызывающий приятные мурашки и тепло под рёбрами. Через долгую, томительную минуту оба замерли, словно запоминая ощущение, вкус, тепло на устах, эту особенную лёгкую тяжесть на сердце, а затем отпрянули, улыбаясь странными сонными улыбками и глазами, полными нежности. - Люблю тебя.       Флоран в ответ только прижал его к себе ещё крепче, улыбаясь от этого мучительно тёплого счастья. Сегодня всё хорошо. И завтра тоже будет всё хорошо. Пока они вместе, всё обязательно будет хорошо.