Дни нашей жизни

***

      Почтальон в ярко-желтой форме со сланцами на ногах и лучами солнца в сумке принес в спальню Хи-Суна и Ин-Хо посылку — новое утро. Если бы они сейчас подошли к окну, стекающему на самый пол, мужчины увидели бы, как красиво выглядят озаренные небесным светилом стволы деревьев, напоминающие ножки балерин или моделей. Однако деревья зря задирали зеленые юбки, ведь на них все равно никто не смотрел.       Взгляды партнеров были прикованы друг к другу, словно их глаза — заключенные платоновской пещеры . Хи-Сун, будто бы листая старый семейный альбом, разглядывал «истории» на теле Ин-Хо: пулевое ранение на плече — печать, напоминающая о брате; колея чуть ниже грудной мышцы — порез, оставленный шальной бутылкой во время ночной стычки между командами на играх. Ин-Хо всматривается в глаза Хи-Суна, которые могут быть простыми, словно у Безликого из известного взрослым и детям аниме, а могут быть прекрасными и глубокими, как озеро Ильсан в городе Гоян.       Вскоре проснулся и будильник. Он подскочил на тумбочке, будто писатель, в чью голову влетела свежая идея. Ин-Хо дотягивается до него и выключает одним движением, демонстрируя живописность сильных рук. — Тебе омолаживающую маску или увлажняющую? — спрашивает низким от остатков сна в горле голосом Пак. — Мне интересно посмотреть на то, как ты решишь эту дилемму. Правильный ответ есть, будь осторожен. — Обе себе оставлю. — Увлажняющую. — Мы одного возраста. Мое поражение — и твое тоже.       Мужчины блаженно, словно покойники, закрывают глаза, пока лица целует приятная прохладой влага. Мышцы иногда напрягаются, точно шестеренки энигмы , но не от температуры ткани, а из-за тягостных мыслей. В связи с предстоящими осенью играми нужно выполнить немеренное количество дел. Сказать честно, подготовка стала идти эффективнее, когда мужчины приняли чувства.       К слову об этом… Отношения Ин-Хо и Хи-Суна напоминали реакцию, в какую вступали препараты, принятые пациентом по ошибке в один час. Они много раз ранили друг друга на осязаемом кожей и ощутимом душой уровне. Не счесть разбитых бокалов и скул, клятв об увольнении или перемене власти. Но при этом их совместная коробочка с воспоминаниями переполнена фотокарточками с изображением поцелуев, мигами заботы друг о друге.       Вот и сейчас, после совместного душа (нет-нет! они не заходили в душевую кабинку вместе: один был занят чисткой зубов, другой — гигиеной тела, потом менялись), Ин-Хо готовил завтрак, а Хи-Сун варил кофе в турке. Их руки пустили слабый ток при касании, когда оба тянулись к блистерам. Для Хвана — стабилизаторы настроения, для Пака — комплекс витаминов. — Ин-Хо-я, могу задать вопрос? — Уже задал. Спрашивай, конечно. — Ты в него влюбился или типа того? В победителя предыдущих игр. Неужели я хуже этой… собаки? — Офицер… — Не называй меня так в пределах квартиры, — перебивает, будто кандидат на дебатах. — Именно «офицер», ведь ты первый упомянул работу. Что насчет ваших свиданий в больнице с Но-Ыль? Ты пытаешься вызвать во мне ревность? — Бред. Ты сравниваешь товарищество и милосердие со слежкой, одержимостью, репетицией встречи… — К господину Сону у меня исключительно научный интерес. Хи-Сун, молча завтракай, пожалуйста. Я люблю тебя больше всех на свете. Достаточно исчерпывающий аргумент? — Ин-Хо обнимает партнера со спины и присаживается рядом, довольно заглядывая в кружку. Молочной пенкой нарисовано сердечко.       Хван читает прессу, периодически приносимую к двери. Он усмехается на моментах, когда буквы складываются в заголовки из разряда «Господин Сон Ги-Хун жертвует детскому дому …», «Добродетель из Сеула…». Пак листает рецепты приготовления рыбы. Вчерашний выходной с выходом в море разнообразит их рацион.       Находясь в привычном квартете, рыбаки могут побыть мужчинами в самом опошленном и банальном смысле этого слова: выпивка, удочки, обсуждение новостей. Капитан Пак, — компас команды, знает места, где рыбе тесно настолько, что она чуть ли не ходит по линии воды. Рыбалка, откровенно говоря, всегда была поводом для соревнования между Ин-Хо и Хи-Суном.       Казалось, если насильно не забрать у них удочки, как грудь у младенца, те простоят с ними в руках до самой смерти. И если смерть к ним и явится, у нее будут рыбьи глаза, а вместо косы — крючки . В любом из случаев, вне зависимости от личности победителя, вербовщик всегда подходил к другому и многозначительно шутил: «Господин, Вас печалит, что у оппонента рыба больше?». Простите юмористическую нотку, за это Гон-Ю периодически отхватывал леща.       А еще Ин-Хо и Хи-Сун вчера немного переборщили с алкоголем, отчего, ссылаясь на качку лодки (что стояла абсолютно неподвижно, словно уставший бык перед матодором), припадали друг к другу. Не с рукой на лбу и девичьим «Ловите, падаю! ». Но даже такое поведение было бы непростительным раскрытием их отношений…       …если бы Гон-Ю и капитан Пак уже не были посвящены. «Так сколько я тебе проспорил все же? В жизни бы не подумал!» — восклицает старший мужчина, перерывая барахло ящиков в поисках денег. «Двадцати тысяч вон будет достаточно. Я сам не ожидал». — Благодарю за кофе. Ты, как и всегда, бесподобно его сварил, — размеренный, как молитва, голос Ин-Хо вырывает Хи-Суна из воспоминаний о волнах. — Блинчики тоже великолепны. Я помою посуду, оставь. — Хочешь сходить со мной на встречу с поставщиком строй-материалов? Легенду, верно, помнишь? Детский развлекательный центр в другой стране. — Мог не напоминать. Так часто это слышу, что скоро поверю. Составлю тебе компанию, — кивает Хи-Сун, убирая со стола.       На переговорах, проходивших в душном кабинете, больше напоминающем террарирум (отчего-то представитель компании действительно походил на ящерицу…), мужчины держались достойно. Ни одна их ложь не ставилась под микроскоп сомнения: ни странное место, куда нужно было привезти доски и пластик; ни цель закупки; ни ее объем; ни безизвестная личность представителей… Впрочем, может, это лишь с их стороны было волнительно подписывать договор?       Когда Ин-Хо оставлял размашистую, словно взмах топора лесника, подпись напротив псевдонима, Хи-Сун сжал два раза его плечо. Небольшой жест, появившийся сам собой. Первое сжатие означает «Я», второе — «рядом». Ведущий абсолютно нем в плане выражения эмоций, но длительная история знакомтсва позволила офицеру выучить язык тела распорядителя. Он точно знал, когда стоит напомнить ведущему о возможности положиться на него.       Мужчины решают перестроить маршрут до дома: теперь путь лежал через Большой Сеульский парк. Сегодня в нем как раз было шумно и пестро, как на дне рождения. Ин-Хо поглядывает на ободок в виде заячьих ушей — Хи-Сун как-то пожаловался, что волосы вечно лезут в глаза во время утренних процедур. Хи-Сун устремляет свой взор, как луч маяка, на уличного художника, рядом с которым крутится девочка-ягодка; он бы не отказался от их с Ин-Хо портрета над кроватью, но не хотелось портить имидж.       Самое время поведать Вам о еще одном жесте заботы в их паре. Пак привык работать, не глядя на часы. Хван ценит продуктивных сотрудников, ведь он делает не меньше, но именно переработки Хи-Суна волновали его. По этой причине Ин-Хо при выходе в город устраивал партнеру абсолютно спланированное и безупречное свидание. Только он знал, куда они пойдут, сколько пробудут в ресторане, чтобы успеть посмотреть салют, а потом выступление уличных музыкантов… Таким образом, Хи-Суну не приходилось работать еще и над планированием «викенда». И, положа руку на сердце, стоит сказать, что Ин-Хо преуспевал в разработке планов их свиданий. — В магазин нужно зайти. Зря на машине не поехали. — Справимся, — кратко заверяет Пак, угощая Хвана лимонадом со льдом из очаровательного фургончика, словно бы вырезанного с обложки музыкального альбома.       В отношениях Хи-Сун и Ин-Хо все делили пополам, словно хлеб. Кроме промахов на играх. Это отдельная… даже не история, а свод правил, четко разделяющий границы дозволенного. По вышеназванной причине пакеты в их руках были примерно одинакового веса.       Что забавно, каждый из пары следил за питанием другого (об этом позже). Совсем смешно становилось тогда, когда Ин-Хо говорил… — Пройду к молочному отделу. Может, выберу что-нибудь. — Договорились. Я пока изучу фруктовый прилавок.       И оба встречались в алкогольном переулке. Они стояли там, как два ковбоя, между которыми шелестило перекати-поле. Один из них сдавался и задавал вопрос о предпочитаемом на вечер напитке. Но, конечно, мужчины знали меру! Хи-Сун выкладывал тайком из корзины лишние, по его мнению, бутылки. Ин-Хо говорил кассиру не пробивать третью пачку сигарет, несмотря на возмущенный взгляд справа от себя. — Смотрел камеры сегодня? Твою комнату почти закончили реставрировать после предыдущего главнокомандующего, — оповещает ведущий, открывая одной рукой галерею на телефоне.              На экран всплыли, будто доски с Титаника, скриншоты, демонстрирующие приятные темно-зеленые тона и строгую обстановку. Личные покои — то, о чем Хи-Сун мечтал все детство и юность. Жизнь в большой семье не щадит личного пространства. — Стол и кровать специально укреплены в некоторых местах, — улыбаясь краями губ, шепчет, словно страшную тайну, Хван. — Значит, я могу рассчитывать на внимание самого распорядителя? Удивительно. — Если прекратишь ревновать меня и добиваться того же, то, возможно, не только внимание. — Она. Просто. Девушка. С. Севера. Какую я повстречал в ночи на обочине. Мне следовало проехать мимо? — Геройство плохо кончается, вот увидишь.       «Геройство и правда плохо кончается» — Хи-Сун выплевывает эти слова вместе с кровью, пока Ин-Хо с расширенными, как у зверя, глазами ищет в беспорядке пинцет, скальпель, бинты, да что угодно! — Если сдохнешь подобно лошади, я тебя даже не похороню, — ведущий удерживает внимание партнера всеми силами. Лишь бы не отключился. Лишь бы не вышел из сети. — У нас нет времени на нежности, будет больно. Прикуси бинты, чтобы зубы не треснули. — Таймер уже запущен? — Да, но ты истечешь кровью быстрее, чем мы доберемся до лодки. Хватит болтать. Береги силы.       Ин-Хо, подавляя тряску в теле, какой позавидовала бы старая стиральная машина, принимается выкорчевывать пеньки пуль из почвы тела. Он уже вызвал капитана Пака и приказал построить самый скорый маршрут до больницы. Сейчас весь мир ведущего сузился до кровоточащих ран, рассыпавшихся по телу, будто игровые кости по доске. Спустя десять минут мужчине удалось обыграть всего пару пуль. Он боялся предположить, сколько еще таких скрывается под нижней частью костюма. И сколько из них задели или поразили жизненно важные органы?.. — Идти можешь? — быстро перевязывая раны стерильными бинтами, задает вопрос Ин-Хо. — Ничего не бойся, — мутно улыбается офицер.       «Ничего не бойся» — вспоминает Ин-Хо по среди ночи, когда сердце, укушуенное кошмаром, начинает биться в каком-то нечеловеческом режиме. В темпе колибри , да. Руки, укрытые вуалью тени, походят на руки убийцы. Самовнушение заставляет поверить мужчину в то, что с его пальцев стекает, будто роса по утру, кровь. Он садится на кровати, начинает как можно тише искать успокоительные в тумбочке. Очки, маска для сна, интимная гель-смазка с обезболивающим эффектом, крем для рук «Neogen» … наконец-то!       Хи-Сун, стряхнув сон с глаз, подает партнеру стакан воды, словно по просьбе. Почему-то на тумбочке Ин-Хо его не доставало. — Игры? — Игры. — Ты сделал то, что должен был. Выдыхай . Трясешься как в тот день, когда мы с тобой на лифте поднимались к господину О. Если хочешь, я выйду из комнаты, чтобы ты выпустил пар.       Ин-Хо отрицательного качает головой. Хи-Сун улыбается и медленно, как неваляшку, укладывает мужчину на спину так, что его голова оказывается примерно в центре кровати. Пак отзеркаливает его положение, ложась рядом. В таком же положении они лежали на вечно зеленой поляне, рассматривая облака и споря, на что каждое из них больше похоже. Он гладит Ин-Хо по волосам, плечам, посредством слова напоминая о том, как именно такой Ин-Хо (настоящий, моментами слабый) ему дорог. — Выйдем на балкон? — предлагает Пак.       Мужчина кивает, будто болванчик на приборной панели автомобиля. Хи-Сун открывает перед ним дверь и пропускает вперед, затем принимается за окна. Сеул все еще не спал. Не спят и они. И без того невесомые ночные рубашки под ударами ветра становились совсем невидимыми. — Звезда упала, — замечает Хван, чье дыхание выравнилось. Взъерошенные и взмокшие волосы остались малозаметным доказательством кошмара. — Загадывай желание. — Мое желание уже исполнено, — произносит загадочно Ин-Хо и виском упирается в плечо Хи-Суна.       Он так же облокачивался на «квадрата», пока лифт мерно поднимался на верхние этажи. Ноги совсем не держали, а, как выяснилось позже, именно Хи-Сун, обнимающий лопатки, выразил поддержку победителю игр, сказав, что он поступил правильно. Ин-Хо не видел глаз солдата, но был уверен в их искренности.              Проходит не менее двадцати морганий , прежде чем Хван меняет положение и обнимает партнера, точно мохнатый пациент своего ветеринара. Резкие вспышки кошмара заставляют его порой стискивать Хи-Суна, как подушку. Пак все понимает. Он гладит мужчину по спине, очерчивая каждый позвонок, точно археолог, нашедший хребет динозавра. Теплые уста касаются макушки, и Ин-Хо поджимает губы от переизбытка чувств в груди. «Глупое сердце, не бейся » — просит мысленно он. — Завтра — новый день… — приглушенно говорит Хван. — Для меня великая радость делить его с тобой, — признается Хи-Сун и ведет их к кровати.       Ин-Хо почти забывает о ночном инциденте, когда они укрываются одним одеялом и превращаются в «инь-ян». Хи-Сун повторно желает доброй ночи и напоминает о том, что сейчас им ничего не угрожает. Ин-Хо нащупывает чужие родные ребра и легко проводит по зажившим ранам. Мужчина перехватывает его руку и накрывает ее собственной ладонью, будто щитом.       Завтра боли нет, она останется чернильным пятном только на этом календарном листке, не марая другие. И это вовсе не действие утренних таблеток. Дело в другой химии. Догадались? В любви, конечно.

***