Дети Грааля

Июльский воздух Фуюки был густым и влажным, пах дождем и цветущими гортензиями. Прошло всего три недели с тех пор, как они вернулись из Англии, привезя с собой спасенную Хлою, но дом Эмия уже гудел, как встревоженный улей. Тишина стала непозволительной роскошью. В саду, превращенном в импровизированное додзё, Медуза вела утреннюю тренировку. Ее движения были воплощением смертоносной грации, а голос — ровным и холодным, как сталь. Перед ней стояли четыре девочки. — Александра, твой выпад слишком широк. Ты раскрываешься для контратаки, — безжалостно комментировала она. — Эвриала, не думай о движении. Стань им. Близнецы, чьи волосы после ритуала приобрели едва заметный серебристый отблеск, синхронно кивнули. В их движениях с тренировочными цепями уже сквозила уверенность. Александра была огнем — быстрая, яростная, атакующая. Эвриала — водой, ее стиль был плавным, обтекающим, использующим силу противника против него самого. Иллия и Хлоя тренировались поодаль. Их связь была почти осязаемой. Иллия, с ее белоснежными волосами, практиковала защитные стойки, а Хлоя, чья кожа уже не выглядела такой болезненно-бледной, повторяла за ней, ее движения были более резкими, хищными. — Хлоя, достаточно, — сказала Медуза, заметив, как девочка тяжело дышит. — Твое тело еще не полностью оправилось от ритуала. — Я в порядке, — упрямо ответила Хлоя, вытирая пот со лба. — Я не хочу отставать. Медуза одарила ее долгим взглядом, в котором смешались гордость и беспокойство. Эта девочка была сделана из той же стали, что и Кирицугу. С веранды за ними наблюдали сам Кирицугу и Вейвер Вельвет. Вейвер пил крепкий чай, пытаясь отогнать сон, а Кирицугу просто смотрел, и на его лице было выражение, которое никто не мог бы расшифровать. — Они впитывают знания, как губки, — заметил Вейвер. — Особенно в магии, основанной на физическом усилении. Кровь Горгоны дает о себе знать. — Им это понадобится, — глухо ответил Кирицугу. Из кухни донесся грохот и возмущенный вопль Селлы: — Лизритт! Я же просила тебя нарезать овощи для мисо-супа, а не превращать их в пюре своей алебардой! — Но так быстрее, Селла, — раздался в ответ невозмутимый голос Лизритт. Кирицугу устало потер переносицу. — Иногда мне кажется, что битва с Пожирателями Смерти была проще, чем управление этим домом. В этот момент в комнату вошел Широ с подносом, на котором стояли онигири и чай. — Селла велела передать, что «мужчины, которые пропускают второй завтрак, склонны к принятию иррациональных стратегических решений», — объявил он. Вейвер невольно улыбнулся. — В этом есть своя логика. — Что вы изучаете? — спросил Широ, с любопытством глядя на разложенные на столе копии исследований Юбштахайта. Кирицугу на мгновение замялся. Он старался оберегать Широ от самой темной стороны мира магии. Но мальчик был слишком умен, чтобы его можно было обмануть. — Записи очень плохого человека. Мы пытаемся понять его замысел, чтобы он не смог навредить кому-то еще. Широ нахмурился, его взгляд стал серьезным. — Как… как тот пожар? Тот, что был совсем недавно? Комната погрузилась в тишину. Кирицугу медленно положил руку на плечо приемного сына. Воспоминание об огненном аде, из которого он вытащил этого мальчика, было свежей, незаживающей раной. — Да, Широ. Как тот пожар, — его голос был тихим, но в нем звучала клятва. — Мы делаем все, что в наших силах, чтобы такое никогда не повторилось. Ни с кем.

***

После обеда и короткого отдыха наступило время для иного рода тренировок. Медуза провела близнецов в тихую комнату на втором этаже, которая теперь служила им одновременно и классной комнатой, и святилищем. На стене, в простой деревянной раме, висел портрет их биологических родителей. Благодаря сложной комбинации магии Омута Памяти, рун Вейвера и катализатора от Зелретча, портрет был не просто «живым». Он был интерактивным, способным воспринимать окружение и делиться знаниями и воспоминаниями, запечатанными в нем. — Мои маленькие волшебницы! — голос Лили Поттер был теплым и мелодичным, хотя и нес в себе легкое эхо потустороннего мира. Ее зеленые глаза, точь-в-точь как у Эвриалы, сияли любовью. — Готовы к сегодняшнему уроку? Александра нетерпеливо кивнула. Эвриала приняла позу для медитации. — Сегодня мы будем работать над эмпатической связью, — продолжила Лили. — Сила близнецов — не только в схожей магии, но и в способности чувствовать друг друга на расстоянии. Закройте глаза. Представьте не нить, а реку, что течет между вами. Попробуйте передать друг другу не мысль, а простое чувство. Тепло. Спокойствие. Джеймс, наблюдавший за процессом с портрета с добродушной усмешкой, подмигнул им. — И помните: никаких волшебных палочек! Настоящая магия начинается в сердце, а не в куске дерева. Палочка — лишь костыль, пока вы не научитесь ходить сами. Медуза молча наблюдала из угла комнаты. Эти уроки были для нее странным опытом. Она, древняя богиня, учила детей искусству боя, а призраки давно умерших людей учили их магии души. Но она видела, как это важно для девочек — иметь эту связь со своим прошлым, со своими корнями. Спустя час, когда девочки, утомленные ментальной концентрацией, ушли отдыхать, Медуза осталась наедине с портретами. — Они так быстро все схватывают, — с гордостью сказала Лили. — В них кровь Поттеров и… кого-то еще, не менее сильного, — добавил Джеймс, с уважением глядя на Медузу. — Но я боюсь, что времени у нас меньше, чем мы думаем. Что-то приближается. Я чувствую это даже здесь, в этой картине. — Я тоже это чувствую, — тихо ответила Медуза, ее взгляд был устремлен в окно, на темнеющий сад. — Словно весь мир затаил дыхание перед бурей. А в это время в своей комнате Вейвер Вельвет переживал свою личную бурю. Перед ним на столе лежало письмо. Доставленное не совой, а через официальный магический канал Часовой Башни. Толстый пергамент с гербом факультета Эль-Меллой. Он перечитывал его уже в пятый раз, и слова не становились менее абсурдными. «Лорду Вейверу Вельвету, Совет Часовой Башни, принимая во внимание исключительные обстоятельства и волю последней прямой наследницы, уведомляет Вас о требовании леди Райнес Арчисорт Эль-Меллой немедленно принять на себя обязанности регента и временного главы Дома Эль-Меллой под титулом Лорд Эль-Меллой II. После трагической гибели Лорда Кайнета Арчибальда Эль-Меллоя и его невесты в ходе инцидента в Фуюки, Дом оказался на грани коллапса. Леди Райнес, несмотря на свой юный возраст (5 лет), проявила исключительные таланты и была признана законной главой, но по законам Часовой Башни не может осуществлять прямое управление до своего совершеннолетия. Как единственный из ныне живущих магов, имевший прямое отношение к покойному Лорду (в качестве его ученика и участника того же инцидента), и, по настоянию леди Райнес, «единственный, кто достаточно умен, чтобы понять масштаб катастрофы, и достаточно глуп, чтобы попытаться ее исправить», Вы являетесь безальтернативным кандидатом. Ваше присутствие требуется в Лондоне не позднее первого августа для официальной церемонии и передачи полномочий. Отказ будет расценен как прямое неуважение к Дому Эль-Меллой и повлечет за собой соответствующие санкции со стороны Совета. С уважением, Бартоломей Лоррелей, Вице-директор Часовой Башни» Вейвер уронил голову на руки. Безумие. Абсолютное, чистое безумие. Его, Вейвера, укравшего катализатор у своего декана, ставшего причиной его унижения (и, косвенно, смерти), теперь просят спасти его Дом и стать опекуном для его пятилетней племянницы. Райнес. Он помнил ее. Маленькая аристократка с пронзительными, не по-детски умными глазами и ангельской улыбкой, от которой по спине бежали мурашки. И она выбрала его. Это была ловушка. Идеальная, элегантная ловушка. На него повесят все долги и проблемы древнего рода, а когда он провалится, его сделают козлом отпущения. И все же… Часть его, та часть, которую разбудил его Король, видела в этом вызов. Шанс. Получить доступ к ресурсам, архивам, власти. Власти, которая могла бы помочь защитить детей, живущих в этом доме. Но какой ценой? Годы, отданные политическим интригам, управлению капризной наследницей и разгребанию чужих проблем. Он снова вспомнил ее. Райнес Эль-Меллой Арчисорт. Пятилетняя девочка в дорогом платье, которая на официальном приеме, куда его, студента, затащили почти силой, смотрела не на сладости, а на ауры магов вокруг. В ее пронзительных голубых глазах не было детской наивности, лишь холодный, аналитический интерес. Вейвер тогда подумал, что она похожа на маленькую хищницу, оценивающую стадо. И теперь эта хищница выбрала его. Не как союзника. Как полезный инструмент. Как любимую игрушку, которую можно мучить, разбирать на части и заставлять чинить саму себя, получая от этого садистское удовольствие. Фраза из письма — «единственный, кто достаточно умен, чтобы понять масштаб катастрофы, и достаточно глуп, чтобы попытаться ее исправить» — это была ее фраза. Сто процентов. Он прямо слышал ее мягкий, вежливый голосок, произносящий эти унизительные, но пугающе точные слова. Его взгляд упал на маленькую шкатулку на полке. Внутри лежал выцветший, пахнущий озоном и кровью кусок алого плаща. Все, что осталось от Искандера. «Что бы ты сделал, Райдер?» — мысленно спросил он, сжимая кулаки. Ответ пришел немедленно, словно эхо громового смеха, все еще звучащего в его душе: «Что за глупый вопрос, мальчишка! Великий Искандер не бежит от вызова! Он мчится ему навстречу и покоряет его! Если на твоем пути гора долгов и интриг — взойди на нее и водрузи свой флаг! Если тебе бросает вызов маленькая язвительная принцесса — стань ее лучшим генералом и заставь весь мир склониться перед ее троном!» Вейвер горько усмехнулся. Легко говорить, когда ты Король Завоевателей. А он… он был просто Вейвером Вельветом. Но он знал, что Райдер прав. Бежать — не вариант. Это не просто требование. Это объявление войны. И если он откажется, Часовая Башня сожрет его. А если примет… его, возможно, тоже сожрут, но медленнее и с чаепитиями. Он взял перо. Ответ нужно было отправить. И он уже знал, каким он будет. В соседней комнате Хлоя беспокойно ворочалась во сне…

***

Вейвер отложил перо, запечатав письмо с ответом, которое изменит всю его жизнь. Тяжесть принятого решения легла ему на плечи, как свинцовый плащ. Он еще не знал, что в этот самый момент, в соседней комнате, другая душа вела свою собственную, невидимую битву. Хлоя беспокойно ворочалась во сне. Ее лицо было напряжено, а пальцы сжимали одеяло так сильно, что костяшки побелели. Она больше не видела кошмаров о ритуале или Волдеморте. Ее сны изменились. Они стали… золотыми. Она стояла посреди бескрайнего города, вымощенного золотыми плитами. Башни из полированного оникса и лазурита устремлялись в небо, где вместо солнца сияло нечто, похожее на гигантский, медленно вращающийся механизм из драгоценных металлов. Воздух был наполнен ароматами мирры и шафрана, и откуда-то издалека доносилась тихая, чарующая музыка. Это место не было пугающим. Оно было величественным. Подавляющим. Оно говорило: «Ты — ничто. Пылинка. А это — вечность». И в центре этого великолепия, на троне, вырезанном из цельного алмаза, сидела фигура. Вся она была окутана золотым сиянием, не позволявшим разглядеть черты лица. Но Хлоя чувствовала его взгляд. Пронзительный, алый, всевидящий. Он не изучал ее. Он оценивал. Как ценитель оценивает редкий самоцвет. Как король оценивает новую безделушку для своей сокровищницы. «Скоро, маленькая кукла,» — произнес голос, и он не был ни мужским, ни женским. Он был подобен звону тысячи золотых монет, эху древних колоколов. — «Скоро игра начнется по-настоящему. И ты, осколок Грааля, сыграешь в ней свою роль». Хлоя проснулась с глухим вскриком, сев в кровати. Ее сердце бешено колотилось. В темноте комнаты она увидела, что Иллия тоже не спит. Ее сестра сидела рядом и тревожно смотрела на нее. — Ты снова кричала во сне, — прошептала Иллия, протягивая руку и сжимая ладонь Хлои. — Мне снились золотые глаза, — прошептала Хлоя, ее голос дрожал. — Они… они смотрели прямо в душу. Они все знают. На крыше дома, невидимый и неслышимый, стоял тот, чьи глаза только что снились девочке. Гильгамеш, Король Героев, единственный Слуга, оставшийся в этом мире после прошлой войны, смотрел на звезды. — Как интересно, — пробормотал он, и на его губах играла ленивая, хищная улыбка. — Эта маленькая сосуд… она обладает редкой чувствительностью. Она способна заглянуть в мои сны, в мою Вавилонскую Сокровищницу. Золотая искра мелькнула в ночном небе, когда он растворился в воздухе, оставляя после себя лишь ощущение чего-то древнего, могущественного и абсолютно безразличного, что на мгновение коснулось этого маленького островка семейного тепла. Игра действительно начиналась. И Король Героев только что сделал свой первый, невидимый ход.