БАМ

БАМ. Удар где-то вдалеке выдернул меня из усталого беспокойного сна, и вдалеке залаял пёс. Камин давно потух, обдавая запахом засыпающего дыма, я потянулся и на ощупь нашёл трость, прислонённую к ручке кресла. Опёршись о неё, я заковылял в сторону окна и, ругнувшись сквозь зубы, дрожащей рукой отвёл в сторону короткую ажурную занавеску, чтобы попытаться увидеть хоть что-то в кромешной тьме. С годами видеть вдаль я стал лучше, но перед ночной темнотой всё же был бессилен. Я запалил газовый фонарь, поудобнее перехватил его, и, опираясь на палку, пнул ногой входную дверь. Та обычно оставалась приоткрытой, потому что псина любила спать внутри, но никогда не предупреждала меня, в каком именно часу соизволит, так что проще было, когда она сама протискивалась в хижину, набегавшись по лесу. Лай не прекращался, но уже был поспокойнее: короткий гав примерно в полминуты. Звал меня. Тупая скотина, только глухой не услышал бы, как я ломлюсь через рощу. Мне давно не приходилось ходить быстро, особенно спросонья, особенно посреди ночи. Фонарь выхватывал чёрные стволы деревьев из тьмы оранжевым кругом света, пугая разную мелкую тварь, разбегавшуюся по ним вверх и вниз, подальше от тепла и меня, продиравшегося через перелесок. От пенья цикад тут почти закладывало уши. Коди заныл где-то совсем недалеко. Я сделал ещё несколько шагов, трость увязала во влажной почве, как и драные ботинки, набравшие при первой возможности полные рты грязи и сосновых иголок. Передо мной открылась поляна. С круглой дырой в земле прямо посередине. Я закашлялся — от удивления или от того, что забыл перевести дыхание — так и не понял. Псина увидела меня и заскулила, поджав хвост. Я приблизился к дыре и, из последних сил напрягая спину, поднял фонарь повыше, чтобы понять, что это такое и насколько оно глубокое. Колеблющийся шар света нисколько не сделал задачу проще. Я посмотрел на Коди, а он зыркнул на меня, выбросив язык изо рта. — Домой, — велел я. Утром мы вернулись. Пёс бегал по периметру ямы, уткнувшись носом в траву, весь в репейнике. Я осматривал идеально ровную окружность, которая устремлялась вглубь насколько хватало глаз, прямо в черноту. При дневном свете это выглядело как будто бы уже обыденно, но никак не менее зловеще. Я принёс с собой термос с тёплым чаем, в который время от времени доливал бренди, пока маленькая фляжка не опустела. Потом сосал из термоса, прислонившись к дереву прямо рядом с обрывом, устроив трость на коленях. Я не особо понимал, что мне делать со всей ситуацией, кого-то звать и разбираться не хотелось, учитывая, что до ближайшего городка около дня пути, и то, если удастся заставить старую кобылу тащить за собой повозку, так как на её спину я даже при всём желании не мог залезть. Есть вариант дождаться Фреда. Он привозит раз в месяц всякую бакалею и что-нибудь новое на почитать за горсть медяков и забирает грибы и травы, но пацан был тут всего пару дней назад. А кто знает, что может вылезти из этой дыры на следующую ночь? Хотя, должно ли что-то вылезать? А вдруг появится просто другая, новая дыра, но уже на месте моей хижины? И что это был за грёбаный “БАМ”? Чай закончился. Я размял сухие руки, с трудом засунул термос в наплечную сумку, взял трость и поднялся. Обходить всю дыру, как Коди, я не стал. Я просто посмотрел некоторое время на неё, пытаясь получить какую-то новую информацию, но кроме идеально, будто скальпелем обрезанных корней на границах ямы, я не подметил ничего нового. Я вернулся на следующий день, притащив в сумке колышки с красными флажками, связанные бечёвкой. Я расставил их по периметру Ямы (в моей голове она уже обзавелась заглавной буквой), и это заняло у меня около шести часов. Хорошо, что я взял с собой термос. На следующую ночь я не смог уснуть и проворочался в своей узкой постели до пения птиц. Пусть уже старик и развалина — но ранее я никогда не отказывал себе в крепком сне. С трудом поднявшись и умывшись перед треснувшим зеркалом, я коротко глянул на себя — глаза мутные, глядящие из тёмных впадин, волосы седые, отросшие и всклокоченные, и отправился варить кофе. Если раньше этот процесс успокаивал, то сейчас я просто вперился в тёмную жидкость, а когда та пеной стала подниматься из турки, то даже не успел её перехватить — с шипением та залила плиту. Я думал о Яме постоянно. Когда пытался уснуть — она вставала перед мысленным взором, когда пил крепкий кофе — она тенью глядела на меня из чашки, когда подзывал к себе Коди, его тёмные глаза как будто являли собой пустые дыры. Я будто бы носил её с собой, тяжёлую и гулко глотающую любые звуки. Первым делом я пошёл к ней снова. Пёс же отказался следовать за мной, скуля, остался у кромки леса перед поляной, на которой образовалась Яма. Колышки стояли на тех же местах, Яма была точно такой же, что и вчера. Что и позавчера. Я хожу к ней уже неделю. Или две. Иногда колышки падают, и я их поправляю — от ветра, или их задевает кто-то из зверей, хотя в этой чаще я уже давно не видел их присутствия — ни помёта, ни звуков, ни следов. Иногда мне кажется, что Яму вижу только я. Наверное, это из-за нехватки сна. Иногда мне удаётся задремать под утро, и фонарь, при свете которого я читаю книгу, пока не могу уснуть, гаснет. Ближе к вечеру пёс приходит ко мне в кровать и ложится в ноги, поскуливая. Я треплю его по лохматой голове и тот затихает, засыпая. Фред явился в полдень и разбудил меня стуком в дверь. Я встал с трудом, потому что уснул около восьми утра. Когда я открыл дверь, парнишка оглядел меня удивлённым взглядом и присвистнул: — Вот это борода! Я ощупал лицо. Верно, за месяц она неплохо отросла, хотя раньше я предпочитал бритву. А сейчас было не до этого. — Я привёз пару новых книг, — затараторил тот. — Удалось в магазине даже новинку ухватить! — он похвастался завёрнутым в газету пухлым свёртком. — «Камиль», хвалят очень! — Да, хорошо, — рассеянно сказал я и пошёл за кошельком. — Аптекарь просил бальзамин, — крикнул мне Фред вдогонку. Я замер. — Я ничего не подготовил в этом месяце. Фред был изумлён. — Что-то случилось? Я оглянулся и долго смотрел. Показать ему Яму? Но… разве мы достаточно близки, чтобы вообще заговаривать о ней? Да и вдруг он испугается и больше никогда не приедет? А он моя единственная ниточка ко внешнему миру, что будет, если она прервётся? Мне придётся самому ехать в город, трястись в телеге, а с моей-то спиной… — Да просто что-то устал, — я выдавил скупую улыбку. — Устал, приболел… — Да, пахнет от тебя вообще не очень! — Фред хохотнул. Он был прав, но заметил это я только сейчас. Расплатившись с парнем и кинув книги на стол, а привезённую бакалею оставив прямо у двери, куда тот грудой её сгрузил, я схватил палку и отправился к Яме, предварительно дождавшись, чтобы Фред уехал достаточно далеко. Она была абсолютно такой же. Каждый день — та же. Абсолютно чёрная. Абсолютно пустая. Мне хотелось кричать. Спустя какое-то время я будто бы привык к ежедневному ритуалу — прийти с термосом, сесть у края поляны и читать книгу. Яма ничего не делала. Не росла. Не пугала ничем, кроме своего существования. Просто была. Коди больше не ходил за мной к ней. Дни слиплись, я не отличал начало недели от конца. Я не смог дочитать новую книгу и «Камиль» улетел в темноту Ямы. Я надеялся услышать хотя бы какой-то звук удара о дно, но его не последовало. Ночью я бросил туда фонарь, и тот летел, пока яркое пятно не уменьшилось настолько, что я уже не мог его различить. Я смотрел вниз. Непрошеные слёзы — сколько лет я уже не плакал? — потекли, скрываясь в бороде. Спустя ещё один месяц Фред постучал в дверь, а когда толкнул её, та приоткрылась. Тощий пёс поднял на него помутневшие глаза.