Откровение

      Руми точно знает: в тот день всё меняется.       Это, конечно, не бином Ньютона. В тот день все узнают о её происхождении, они – спустя столько поколений охотниц – наконец-то совсем побеждают Гви-Ма, Джину жертвует собой… И всё же со временем Руми понимает, что всё меняется гораздо больше, чем она могла себе представить.       Её девочки внезапно оказываются у неё в самом сердце. И опять же, казалось бы, очевидное событие. Они всегда были довольно близки, даже несмотря на ключевую ложь, их разделявшую. Руми не могла сказать ни правду, ни полуправду о себе, но в остальном полагалась на них и доверяла им без оглядки на что-либо. Тоже по-своему брошенные, преданные и отвергнутые теми, кто должен был их беречь – они были ей семьёй. Нет, они были больше, чем семьёй. Они были её надеждой.       Но сейчас… Сейчас Руми может наконец обнажиться перед ними – и до последнего закоулка души, и в буквальном смысле. Её принимают и понимают – и это меняет решительно всё.       Они ходят в купальни так часто, как только могут себе позволить – Руми нещадно нагоняет все годы, что была лишена этого удовольствия. Мира и Зои не способны ей в этом отказать – да и чего скрывать, обожают купальни сами, и ещё больше обожают видеть выражение блаженства, застывающее на лице их подруги каждый раз.       Именно там Руми впервые накрывает мысль о том, какая же у неё красивая группа. «Америку открыла», – едва сдерживается, чтобы не хлопнуть себя по щекам, она. Конечно, красивые – некрасивым нелегко попасть в их род деятельности. И всё же Руми незаконно долго задерживает взгляд на скулах Миры и мельком мечтает о том, чтобы запустить пятерню в её густые, длинные, шелковистые волосы. И всё же она тает, лишь смотря на улыбку Зои. А ещё совсем ненароком касается её плеча – и уже не совсем ненароком задерживает руку пока не становится совсем уже неприлично держать её там и дальше.       Руми совсем не понимает, что с ней происходит. Или понимает – и боится признать? Открываться перед собой вдруг оказывается даже сложнее, чем перед другими. Она провела всю свою жизнь до этого момента, отвергая часть себя, руша любые мосты и воздвигая самые высокие стены, которые только можно представить – небоскрёбы могут позавидовать.       Не время думать, не время отвлекаться. Новый сингл не ждёт. И альбомы. Новые выступления, путешествия, автограф-сессии – наверное, тоже.       Только всё чаще в купальнях Руми ловит себя на том, что всё меньше хочет просто расслабиться, и всё больше поболтать с Мирой и Зои о чём-то важном.       Почему-то именно в купальнях у них случаются самые глубокие разговоры. Здесь Зои признаётся, что незадолго до того, как присоединилась к группе, она почти сдалась. Убрала все тетради с песнями в ящик, закрыла его на ключ и пошла выписываться из агентств. Только когда она уже стояла на пороге, ей не хватило смелости. Селин заприметила её для трио Охотниц буквально на следующий день.       Здесь Мира рассказывает истории о своей семье – той, что вычеркнула её, как паршивую овцу. Той, из-за которой у неё броня из стали и готовность сражаться, не жалея своей головы. Истории такие, что больше всего на свете Руми хочется укрыть и защитить Миру от всего мира. Чёрт, да ей их обеих хочется спрятать от всех в объятиях, держать крепко-крепко и никогда больше никому не позволить им навредить.       Руми знает, это глупо. День за днём они выходят на сцену, дают интервью, снимают клипы и фотографии для рекламы – какое уж там спрятать от всего мира? Но это желание иррациональное и затмевает любые возражения, которые у нее могли быть.       Разговоры в купальнях, кажется, дают начало всё новым и новым песням – они узнают друг друга так, как не знали за все прошедшие годы, и это заметно. Фанаты чаще и чаще замечают, что синглы становятся глубже, искреннее, откровеннее. Слышать это для Руми и отрадно, и больно. Как исполнительница, как Охотница – она справилась. Но миссия спрятать подруг – подруг ли? – от всего мира явно провалена.       Ей нередко не спится, хоть она и следит за сном изо всех сил. Всё чаще Руми незаметно для самой себя оказывается на балконе, смотря на почти беззвёздное небо Сеула и гладя за ушами тигра, внезапное наследство от Джину.       – Что думаешь?       Тигр ей не ответит. Конечно же, не ответит. Но Руми просто отчаянно хочется задать этот вопрос, пусть даже в пустоту, пусть даже в глазах демонического «собеседника» отражается ноль понимания. Откровенно говоря, больше всего ей хочется спросить Джину – глупо, конечно, спрашивать совета о любви человека, который умер, едва лишь коснувшись этого чувства. Но ей будто бы хочется его разрешения, ответа, правильно ли она поступает с вверенной ей душой.       Утро наступает преступно скоро.       – Я… – Руми решается – пусть это всё ей привиделось, она проживёт, справится, как справилась в прошлый раз. Они все справятся и проживут, будут смотреть друг на друга впредь так же, как и раньше. А вот недосып уже достигает критичных масштабов – а их профессия не склонна прощать синяки под глазами.       – Ты устала? – Зои, как, впрочем, и всегда, пытается предугадать её следующую фразу. – Хочешь отдохнуть? Нам всё же нужен хиатус?       Смешная, нежная, яркая Зои, которую невозможно не любить. Находящая в своём сердце, уме и расписании место для всех. Её невозможно не любить – и Руми любит. Она всю ночь себе это повторяла, шёпотом, как мантру, как припев песни, чтобы не струсить и не облажаться.       – Устала, – Руми не видит смысла отрицать очевидное, – но не думаю, что хиатус решит проблему.       – Мы вроде уже давно условились, что диван, купальни и немного искренности решат любую нашу проблему, – Мира права, как и всегда. Удивительно, как человек с такой бронёй способен видеть всех будто бы насквозь. Или, может, дело в том, что перед ней Руми опускает свои многочисленные щиты быстрее, чем перед самой собой?       – Искренность и правда её решит, – выдыхает она.       Девочки как по команде перестают подсказывать и перебивать. Они научились друг друга по-настоящему слушать без полумер и без додумывания, и если говорить, то до конца.       – Я… Я люблю вас, – Руми сама удивляется, как легко слова слетают с её языка – в её мыслях всё было куда сложнее.       Мира и Зои одновременно расплываются в почти одинаковых улыбках – что удивительно, учитывая, насколько они обычно разные.       –  Ты это так боялась сказать? – в голосе Миры звучит плохо скрываемый сарказм, как, впрочем, и почти во всём остальном, что она когда-либо говорит.       – Мы тоже тебя любим, Руми, – незатейливо отвечает Зои и повисает у неё на шее.       – Нет-нет-нет, вы не поняли, – она машет руками. С обнимающей её Зои движение даётся крайне непросто.       – Мы всё поняли, Руми, – подчёркивает Мира. – И гораздо раньше, чем ты сама. И мы тоже тебя любим.       Нижняя губа Руми предательски дрожит.       – Правда-правда, – стискивает её покрепче в объятиях Зои. Её пальцы нежно гладят плечи Руми.       Мира подходит и обнимает их обеих.       – Мы не знали, как ты отреагируешь, если мы сказали бы тебе сразу, ну, после истории с Джину, и решили дать тебе время.       – Мне казалось, будто я снова прячусь от вас, – у Руми уже совсем не получается сдерживать слёзы, и она прячет лицо в плече Миры, зарываясь пальцами в её прекрасные шелковистые волосы, как давно мечтала. В её мечтах, правда, она не была такой заплаканной.       – Нам тоже, – успокаивающе произносит Зои, – но эта тайна никогда не была предназначена для длительного хранения.       – Пойдём, найдём компресс для твоего лица, – разжимает объятия первой Мира, и Руми замечает, что и у неё глаза блестят. Не дай бог, конечно, она заметит это вслух.       – Что мы теперь будем делать? – спрашивает Руми позже, когда они сидят на диване, а сама она прижимает холодный компресс к лицу. – И как вообще…       – То же, что и всегда, – бесстрастно отвечает Мира, – работать, потом уходить в заслуженный отпуск, а выходить из него через полдня.       – О, давайте выпустим новый сингл? – Зои почти из воздуха извлекает новую тетрадь. – Например, о том, как долгая борьба иногда приводит не туда, куда ты ожидаешь?       – Назовём его… М-м-м, – протягивает Мира, – тройные чувства.       – Как вульгарно, – смеётся Руми.       – Ничего не вульгарно, – вступается за название песни – за название песни ли? – Зои, – просто… удивительно.       Руми задумывается на мгновение. Нет, и правда удивительно. Потрясающе. Совершенно невероятно. При этом гораздо легче и приятнее, чем могло ей казаться так долго.       Но песню всё же надо назвать иначе.