Альбинос

Моана со своим народом путешествовали в поисках других островов. Один такой они нашли, но он уже был заселён. Бывшие жители Мотенуи погостили несколько дней и собирались отплывать. Но вечером последнего дня при проверке продовольствия в одной из лодок дети обнаружили какое-то белое животное и, испугавшись, побежали сообщить взрослым. По пути они встретили Моану. Но когда они вернулись к лодкам, то увидели лишь как дети с этого острова прогоняют от лодок гостей абсолютно белого мальчика. Это его в "трюме" лодки приняли за животное. Мальчик убежал, а Моане поведали, что в него ещё до рождения вселился демон, который пожирает его, начиная с цвета, а так же о том, что чудище может перебраться в любого, кто дотронется до белого мальчика. Всё это слушал и Мауи в образе сокола. Он знал о демонах куда много больше детей острова и, когда эти самые дети разошлись спать, рассказал Моане, что никогда не слышал о таких монстрах и что, скорее всего, это выдумка. Пока они тихо переговаривались, сидя между лодок, белый мальчик попытался ещё раз прокрасться в трюм. За чем его и застала юная вождь. И аккуратненько так расспросила. Когда мальчик понял, что его не собираются ни бить, ни прогонять, то рассказал, тихим и немного глухим, как после долгого молчания, голосом о своей задумке. Ему опасно находится под солнечными лучами, от них кожа болит и в целом становится плохо. Поэтому мальчик решил отправиться в Лалотаи, потому что он находится под водой и туда не проникают лучи солнца. На резонные замечания, что это, вообще-то, мир монстров, он с твёрдой решимостью ответил, что лучше постарается выжить в подходящей, как ему кажется, среде, чем будет, рано или поздно, забит соплеменниками. Моана объяснила, что их народ не планировал идти мимо ворот в мир монстров, но тут Мауи сам вызвался проводить ребёнка, так как сам плавал недалеко от судов бывших жителей Мотенуи. Мальчик был совершенно поражён, узнав кто перед ним Ночное море дышало тишиной, лишь легкий плеск волн о борт лодки нарушал безмолвие. Мауи, сидя на корме, вёл свою нескончаемую речь о том, как однажды он укротил титанического кашалота, а мальчик, укрытый тёмным плащом, слушал, не сводя с него огромных, бледных глаз. Его кожа, белая как лунный свет, казалось, светилась в темноте, а тонкие пальцы нервно сжимали ручку рогатки-арбале́та. Моана, стоя на носу лодки, наблюдала за горизонтом. Её разум был полон вопросов: что ждёт этого ребёнка в Лалотаи? Сможет ли он выжить среди монстров? Но больше всего её тревожила его решимость. В его голосе, тихом и глухом, как эхо из далёкого прошлого, она слышала нечто, что заставляло её сердце сжиматься. Быть может, это была надежда? — Когда мы прибудем, — начал Мауи, прервав свои хвалебные речи, — ты должен будешь быть осторожен. Лалотаи — это не место для слабых. Но, — он хитро улыбнулся, — если ты сможешь перехитрить Таматоа, то получишь шанс. Мальчик кивнул, его бледные губы скривились в подобии улыбки. Он знал, что у него нет выбора. Солнце, которое он так боялся, не оставило бы его шансов на родном острове. Здесь, в мире тьмы, он мог найти своё место. — Спасибо, — прошептал он, его голос был едва слышен. — Я… я не знаю, как отблагодарить вас. Мауи громко рассмеялся, его смех раскатился по воде, как гром. — Ты ещё увидишь, чему я тебя могу научить. Но сначала — ворота. Ворота в Лалотаи появились вдалеке, огромные и зловещие, словно пасть какого-то древнего чудовища. Моана почувствовала, как холод пробежал по её спине. Она обернулась к мальчику, её глаза встретились с его. — Ты готов? — спросила она, её голос был твёрд, но в нём слышалась тревога. Мальчик кивнул, его бледные пальцы сжали оружие. Он знал, что готов. Или, по крайней мере, хотел верить в это. Лодка медленно приближалась к темнеющей громаде ворот. Они были вырезаны из черного камня, испещренного рунами, которые, казалось, пульсировали в такт невидимому сердцу Лалотаи. Моана чувствовала, как воздух вокруг них сгущается, наполняясь ощущением древней, подавляющей силы. Мауи, казалось, не замечал атмосферы. Он ловко управлял лодкой, направляя её прямо в пасть ворот. "Держись крепче, малой", - крикнул он через плечо, его голос был полон обычного бахвальства. Когда лодка миновала порог, мир вокруг них изменился. Цвета поблекли, звуки приглушились. Они оказались в туманном, бесцветном пространстве, где не было ни солнца, ни звезд. Вдалеке виднелись размытые силуэты скал и деревьев, но ничто не казалось реальным. Моана обернулась к мальчику. Его бледное лицо стало еще бледнее, но в его глазах горел огонек решимости. Он крепче сжал рогатку-арбале́т, готовый к любым опасностям, которые могли их подстерегать. Он знал, что его путь только начинается, и что впереди его ждет множество испытаний. Но он был готов. Или, по крайней мере, хотел в это верить. Лалотаи встретил его холодным дыханием глубин. Мальчик, бледный как лунный свет, ступил на скользкие камни, сжимая в дрожащих пальцах рогатку-арбалет. Вокруг шевелились тени — не монстры, пока, но их шепот уже висел в воздухе, липкий и любопытный. Первые дни он прятался в расщелинах, ловил слепых рыб, что плавали в подземных озерах. Их мясо было безвкусным, но не жгло кожу, как солнце. Однажды на него наткнулся демон-угорь, длинный, как пальма, с пастью, полной игл. Мальчик выстрелил — стрела, зазубренная, как клык какаморы, вонзилась в жабры. Чудище завизжало и исчезло во тьме. Слухи о «бледной тени» дошли до Таматоа. Краб-коллекционер явился лично, сверкая панцирем, усыпанным золотом. — О-о, что за диковинка? — просипел он, наклоняясь. — Белее жемчуга, хрупче коралла… — Ты… ты рифмуешь, — пробормотал мальчик, щурясь. Таматоа замер, затем расхохотался: — Наконец-то ценитель! Все тут пялятся на блестяшки, а ты — на слог! С тех пор краб взял его под свое клешневое крыло. Мальчик чистил его «сокровища» (больше половины — ржавый хлам), слушал байки и учился выживать. — Главное — блефуй, — наставлял Таматоа. — Даже если ты слаб, говори так, будто можешь разорвать их пополам. Однажды мальчик принес ему нечто новое — светящийся гриб, сорванный у входа в пещеру. — Для коллекции, — сказал он. Таматоа ухмыльнулся. — Вот и моё новое сокровище. А где-то за воротами Лалотаи волны шептали Моане, что белый мальчик нашел свой дом.