Не по плану.

…

Как-то… Как-то это всё очень неловко. Что делать-то? Не то чтобы Джисон был против. Просто он ожидал немного другого. Ну, как минимум, немного другой атмосферы, когда позвал к себе горячего парня из клуба — того самого, который без стеснения вжимался задницей в его бедра прямо на танцполе. По идее, сейчас у них должны были быть прелюдии. Потому что Джисон обожает прелюдии. Он вообще-то планировал попробовать каждый сантиметр этих крепких ног, облизать накачанную грудь и послушать высокие, срывающиеся стоны из красивого рта. Парень выглядел как самый настоящий котик — с этой его приподнятой верхней губой и прищуром. Но при этом был выше и крупнее. Этот контраст заставлял все внутри загораться. Это был план. Примерный, но вполне конкретный. Только вот оказалось, что у Минхо тоже был свой план. Они уже полчаса пьют на кухне чай. Джисон уже полчаса слушает очаровательную болтовню, в которую не вникает, потому что отвлекается на блестящие розовые губы и трясет ногой в ожидании…. продолжения? Нет, вообще не подумайте, Джисон не из тех, кто на постоянке водит к себе парней чисто потрахаться. Он даже не помнит, когда в последний раз такое было. Просто этот парень — в толпе словно подсвечивался, маня к себе. Может, где-то среди людей стоял Купидон и зарядил Джисону между глаз в момент, как их взгляды встретились и Минхо улыбнулся. И Джисон правда рад оказаться с этим ангелом в одном помещении, пить чай и кивать на его рассказы, но опять же… все шло как будто к чему-то другому. И Джисон сбит с толку.  Если он передумал — почему тогда все еще тут? Джисон бы не возразил, если парень попрощался и ушел (хотя очень расстроился бы). Если он тянет время — зачем?  Минхо не заигрывает, не касается, не ведёт себя так, будто между ними что-то должно произойти. Он продолжает брать печенье из упаковки, щебетать о чём-то милом, а Джисон всё больше понимает, что, похоже, сегодня можно ни на что не надеяться. — Ты такой молчаливый, — щебет он, качая ногой. Его кружка наконец опустела, а у губ собрались крошки от печенья. — Я тебя утомил, да? Прости. У меня бывает такое, когда нахожусь с кем-то, с кем мне хорошо. До Джисона слова доходят с задержкой, а когда доходят, он спешит объясниться. — Всё хорошо, правда! Я просто… ээ… — чешет затылок, отводя взгляд. Минхо смотрит своими этими огромными океанами прямо в душу. — Я просто… не думал, что мы окажемся на кухне. И что вообще будем разговаривать. Но я не против, если что.  Так неловко, что хочется надеяться, что прямо под его стулом сейчас закастуется портал в преисподню. Это бы явно отвлекло. Минхо хлопает ресницами (ахуенно длинными) пару раз, выпрямляется и застывает в очаровательном «О». О. Очко, — думает Джисон. И далеко не то, которое он хотел. — Это… извини.  Минхо вдруг весь сжимается, кладет голову на стол и закрывается руками, словно ожидает кулаков. Джисон с тревогой на него косится.  — Я просто… — звучит глухо. — Я не хотел тебя обламывать, правда, — взгляд блестящих глаз заставляет пятки упасть в сердце и сердце в пятки. Он почти готов встать на колени и извиниться за всё на свете — за испорченные ожидания, за давление, за план, за любую эмоцию, которую Минхо принял на себя. Но он только сглатывает и медленно выставляет раскрытую ладонь на столе, показывая «Всё нормально, ты в порядке». — Если ты не хочешь, то все хорошо, — говорит Хан, пытаясь в свои слова поверить. — Правда. Просто я не ожидал. — Я хочу, правда, — хнычет Минхо, хватаясь двумя ладонями за джисонову. Тот едва не застонал. Потому что у Минхо лапки. Такой очаровательный. — Просто не могу… так сразу. — О, эм… тебе нужно… что тебе нужно? — Джисон очень старается не звучать так, словно у него единственное желание — трахнуть. Хотя это желание, тоже присутствует, но оно не единственное.  Выдохнув, Минхо садится ровно, закусывает губу, а потом отвечает: — Мне нужно… доверие. И эмоциональная связь.  Голова опущена, он только поглядывает за реакцией Джисона на его слова, а сам Джисон думает о том, что видел подобное видео в интернете, где котик опасливо выглядывает из коробки.  А, блин, у них же сейчас диалог.  — Я не… сильно понял, — признаётся. — Вернее понял, но не всё, наверное.  — Прости, прости, — тянет парень, складывая руки в умоляющий жест. — Ты мне очень понравился, правда. И я… я увидел, что я тебе тоже. Просто, я не могу, ну, возбудиться без эмоциональной привязки, понимаешь? И я подумал, может, ты будешь не против… попробовать мне ее дать. Извини, если сильно нарушил твои планы. Я не хотел нарочно, просто… хотел попытать удачу. Я пойду, наверное… еще ночь, так что ты можешь вернуться и найти кого-то, кто все не испортит, ха-ха, да… Прости еще раз. Ты классный, реально. Ну, я пошел… Минхо встает с насиженного, боясь поднять взгляд и спешит покинуть помещение, как какой-то домушник, спешащий скрыться с места преступления. Ну, вообще-то, он действительно кое-что украл… сердце и желанную разрядку.  Но это ничего страшного.  Это может потерпеть.  Джисон ловит его за кисть, когда тот проходит мимо.  — Подожди, — голос срывается. — Не уходи. Я тебя понял, Минхо.  Минхо останавливается, оборачиваясь. Глазки снова блестят, только в этот раз в какой-то надежде.  — Я изначально не искал чего-то конкретного, типа одноразовой ночи, просто сегодня так вышло. Ты мне очень понравился и не только потому что у меня писька чешется, — хмыкает он, а Минхо чуть расслабляется, коротко посмеявшись. — Я не особо уверен в том, что нужно делать. Но я не против.  — Правда? Тебе нормально? Ты не расстроен? — Совсем немного, — честно. — Но я не настолько мудак, чтобы выгонять тебя только потому, что всё пошло не по плану. Да ты шутишь? Ты самый очаровательный парень, которого я вообще когда-либо видел. И ты сейчас сам предлагаешь стать ближе. По-настоящему. Кто вообще от такого отказывается? Минхо расцветает. Улыбка, абсолютно счастливая и смущенная, озаряет его личико. Джисон встает, притягивая к себе ближе, чтобы тот уперся ладонями в грудь.  — Так… что от меня требуется?  — Ну… для начала… поговори со мной, — голос снова мурлыкающий. Мягкий, тёплый, ложится прямо на уши. — Мне нужно узнать тебя получше. — То есть… мы будем ходить на свидания? Переписываться? Разговаривать? Как нормальные люди, которые пытаются построить что-то настоящее? — … Да? — Лучше звучать и не может.  Джисон улыбается, а потом улыбается еще шире, когда получает мягкий клевок в уголок губ.

  …

Общаться с Минхо ощущается как погружение в тёплое молоко. В нём столько любви к миру, к людям, что она словно обволакивает с головой, прокрадывается под кожу, согревает изнутри. С ним легко. Приятно. И… правильно. Всё происходит как будто так, как и должно быть. Джисону нравится, что Минхо очень самостоятельный. И дело не в быте, не в том, что он умеет стирать, готовить или жить один. Дело в том, как ему хорошо с самим собой. Что бы он ни делал — он умеет быть в этом цельным. Настоящим. Минхо интроверт, хотя поначалу так не скажешь. Он может шуметь, болтать, фонтанировать идеями, а потом исчезнуть на несколько дней. Не потому что что-то случилось, а потому что набирается сил. И это очень понятно. Джисон не обижается на молчание. Он его принимает. Минхо любит делать всё один. Ходить в спортзал, покупать продукты, даже ходить на выставки в одиночку, будто ему действительно достаточно самого себя, чтобы разделить эмоции. А Джисон — нет. Ему тяжело быть среди людей без точки опоры в виде другого человека. Джисона душит тревога в толпе и шум улиц. Поэтому он восхищается Минхо. Тем, какой он целостный, уверенный, спокойный в себе. Они ходят на свидания. Даже короткие. Просто чтобы привыкнуть друг к другу. Просто чтобы побыть рядом. И Джисон с каждым разом всё больше… влюбляется. Он даже не пытается бороться. Кажется, в Минхо невозможно не влюбиться. И если сначала хотелось провести с ним ночь, потом просто посмотреть что будет дальше, то сейчас… все становится серьезнее. Но с каждой неделей, с каждым новым прощальным чмоком в щеку, Джисон всё чаще думает… А как сам Минхо к нему относится? Что он чувствует? Получается ли у них на самом деле выстраивать доверие? Или это только Джисон уже весь, до последней молекулы, готов отдать всё, даже свои любимые дорогие наушники? Он вспоминает их первый разговор, тот самый, где Минхо сказал: «мне нужно доверие». И с тех пор Джисон не забывал об этом ни на минуту. Не потому, что ждал секса. А потому, что самому стало важно стать для Минхо кем-то настоящим. Безопасным. Своим. Потому что этого теперь хочется больше всего: Разделять неудачи. Просыпаться вместе. Слушать бесконечную болтовню о людях, которых он никогда не встречал, но уже ненавидит, потому что Минхо их не любит. Иметь шутки, которые понятны только им. Хочется застрять в жизни друг друга. И просто быть… счастливым. 

…

— Котёнок, будешь шоколадное или фисташковое? — кричит Джисон из кухни, разбирая пакет из продуктового. Спустя несколько секунд доносится шарканье тапочек и в проеме появляется фигура. Минхо сегодня одет в серый мягкий спортивный костюм и белую футболку. Просто, но так уютно. — М-м, может поделим? — предлагает Минхо, стряхивая с рук ненужную воду. — Я не ем вафельные стаканчики от мороженого, кстати.  — Почему? — Не знаю, не люблю просто, — пожимает плечами тот, проходя на кухню, чтобы вытянуть из шкафа две тарелки. Джисон смотрит на упаковки мороженого и слегка дует губы.  — Сказал бы сразу, я бы другие взял.  — Всё хорошо, это не критично, — Минхо выхватывает из его рук упаковки, раскрывая один за другим. На лице мягкая улыбка, от которой сразу спокойнее. — Что будем смотреть?  Джисон продолжает шуршать пакетом, раскладывая продукты по местам и предлагает варианты из своего списка на телефоне. Этому списку уже лет пять, и, конечно, из него посмотрено процента три максимум. Но с  появлением Минхо в его жизни, стало больше желания наверстать непросмотренное.  — Давай ужастик? Ты вроде их можешь смотреть, — предлагает Минхо, разрезая поровну на тарелке стаканчик шоколадного мороженого. С одной из половинок снимает рожок, откладывая.  — Давай, кажется у меня было что-то неплохое, — мычит Джисон, листая список. — Большинство ужасов сейчас такие тупые и кринжовые. Минхо кивает, коротко смеясь и слизывает с пальцев мороженое.  — Я их иногда специально смотрю, чтобы поржать. Реально с друзьями ходим на новые части «Проклятия», как на комедию.  — В следующий раз позовите меня тоже, — бросает Джисон, с вырастающей улыбкой. Минхо легко соглашается. Он подходит ближе, кладя подбородок на плечо, чтобы заглянуть в экран телефона и Хан на мгновение задерживает дыхание. Правый бок приятно обдает теплом чужого тела, а вокруг появляется запах чего-то молочного и чужого парфюма. Даже просто запах Минхо кружит голову. — Давай вот этот? Название не сильно банальное, — парень сам тычет пальцем в экран, обдает теплом шею, когда говорит. — Хорошо, котёнок. Джисон уже поплыл. 

…

Это не первый раз, когда они смотрят фильм вместе. Но раньше это были боевики, комедии, что-то лёгкое, шумное. Тогда Джисон просто наслаждался: хихиканьем Минхо, его остроумными вставками, которые были смешнее любого сценария. А сейчас… Минхо сидит тише. На тревожных моментах вжимается в подлокотник, а на скримерах пугается вслух, потом смеётся, заглядывая в его глаза, будто ища там разрешение: испугаться, посмеяться, быть собой. И Джисон уже не помнит, что за сюжет. Но в деталях запомнил, в какие моменты Минхо смеялся громче всего. И как при этом наклонял голову. И как сжимал пальцы на ткани своих штанов. — Ему голову оторвали… класс, — тихо комментирует Минхо, не отрываясь от экрана. Он весь фильм иногда вот так тихо мурлычет что-то под нос, делясь мыслями. Его пальцы неосознанно играются с завязками на штанах и он часто облизывает пересохшие губы. Джисон сглатывает, раздумывая. Хочется быть еще ближе, почувствовать тепло. Он бы мог сослаться на то, что ему страшно, но уже будет неубедительно. Так что, выдохнув, он двигается ближе, обнимая Минхо за плечо и притягивает к себе. Вот так уверенно, хотя пальцы немного подрагивают.  Тот сразу же поворачивает голову, которая теперь довольно близко. Смотрит с небольшой улыбкой, разглядывает джисоново лицо и в ответную кладет ладонь на бедро.  Так. Хорошо. Они действительно могут позволить друг другу немного телесности.  Вернее Минхо позволяет Джисону. Джисон готов на все, без всяких рамок уже давно. И вот они совсем рядом, голова на плече, а пальчик выводит круги на ляжке поверх домашних штанов. Так по-домашнему и так хорошо.  Минхо выдыхает чуть резко, когда из колонки в уши бьет резкий неожиданный звук. Джисон успокаивающе поглаживает его плечо, случайно залазит кончиками пальцев под короткий рукав футболки. И почему-то от этой случайности по чужой руке бегут мурашки. Скоро фильм заканчивается и на экране мотаются титры, погружая комнату в полутьму, потому что шторы закрыты для эффекта кинотеатра.  И никто не двигается, не спешит тянуться к пульту или телефону. Просто сидят в темноте, смотрят перед собой и что-то обдумывают.  А потом Минхо поднимает голову, чтобы установить зрительный контакт.  Честно, никто не знает, сколько прошло секунд перед тем, как их лица приблизились. Никто не знает, сколько миллионов бабочек запорхали в желудке, когда Минхо потерся своим носом о его. — Скажи… — выдыхает в губы. — Как ты меня называешь. Внутренности делают кульбит, волна жара проходит от макушки до пят. — Котёнок… иди ко мне. Джисон чувствует дыхание на своей коже и подаётся вперёд сам. Сначала просто прикосновение губ. Лёгкое, почти неуловимое, но именно от него всё внутри начинает плавиться.  Он целует мягко, будто пробует, будто снова спрашивает разрешения. Минхо отвечает сразу — губами, чуть приоткрытыми, дыханием, пальчиками на плече. Он не тянет на себя, не просит больше, но целует в ответ с такой нежностью, что хочется растечься по дивану розовой лужей.  Ну как же он этого хотел. И ожидание только накалило ощущения. Рука Минхо всё ещё на его бедре. Она почти не двигается, но её вес, её тепло сейчас становятся источником лавы внизу живота. Джисон проводит пальцами по его щеке, затем скользит вниз к шее, к плечу. Кожа под футболкой горячая, учащенный пульс ощутим под подушечками пальцев. Минхо шевелится, не отрывая губ, перекидывает одну ногу через Джисона, садясь на него.  В этот момент в голове Хана буквально взрываются фейерверки. Поцелуй становится глубже, более мокрый и шумный. Джисон чувствует, как тело откликается, как всё в нём говорит: «хочу», но именно это и заставляет его приостановиться. Он разрывает поцелуй с чмоком и с трудом отстраняется, чтобы взглянуть в глаза. — Ты уверен? — шепчет он, голос низкий, ровный, но в нём слышна настоящая забота. — Если не хочешь продолжать, то всё хорошо. Мы можем остановиться. И в любой другой момент. Минхо смотрит в ответ, дыхание сбивчивое. Он кивает, но тут же добавляет: — Уверен. Хочу, правда. Только… скажи. Это всё, — он делает жест рукой между ними, — все наши недели вместе, прогулки, разговоры… они же были не только ради этого? Ты не уйдёшь после?  На секунду Джисон не дышит. Просто смотрит на него, будто не верит, что такие слова вообще могли прозвучать. И тут же отодвигается еще чуть-чуть, чтобы видеть его лицо полностью. — Конечно нет, котёнок, — голос дрожит от искренности, от почти боли за то, что этот вопрос вообще возник. — Я не… Это всё по-настоящему. Ты мне нравишься, пиздец как сильно. Искренне. И не важно, займёмся мы этим сейчас или через месяц, или через год. Я не уйду.  Минхо выдыхает — медленно, будто воздух застревал где-то в груди в ожидании. А потом тянется и целует Джисона снова. С силой, с теплом, как будто благодарит за что-то. И только гадать приходится каких других людей в жизни он встречал, чтобы так реагировать на обычное человеческое отношение. Джисон закрывает глаза и позволяет себе раствориться. Он чувствует всё: дыхание у щеки, влажные губы, мягкость языка, лёгкое покусывание, которое даёт понять, что Минхо не просто позволяет, он хочет. Он участвует. Он отвечает. И это сводит с ума сильнее всего. Когда Джисон осторожно касается его живота и поднимает край футболки, Минхо не отстраняется. Он только чуть вздрагивает и дышит чуть быстрее, тычется носом в щеку и поглаживает пальцами кожу у воротника Джисона. — Ты мне тоже очень нравишься, Джисон, — шепчет.  И Джисон отвечает не словами. Он целует. Гладит. Дышит в висок. А дальше всё только начинается. Тяжесть на бедрах приятная, тёплая. Джисон ощущает давление бёдер, вес на своих ногах, чувствует, как через ткань Минхо весь горит. И кажется, у него кружится голова. Не от поцелуев, не от возбуждения. Он гладит его по спине, подбираясь под ткань футболки. Кожа горячая, с лёгкой влажностью. Минхо всегда быстро нагревается, и Джисону это кажется особенно личным. Будто это его прикосновения делают его таким. Он тянется губами к шее медленно, без спешки. Целует за ухом, проводит языком по коже, ловит дрожь в теле. Минхо чуть подаётся, запрокидывает голову, давая ему доступ.  — Так хорошо, — шепчет Джисон, почти не слышно, губами прямо к коже. — Ты такой… невероятный. Минхо хрипло выдыхает, пальцы сжимаются на его плечах. Его бёдра невольно сдвигаются ближе, как будто он инстинктивно хочет быть ещё плотнее, ещё ближе. Губы Джисона скользят ниже по шее, к ключице. Он задирает край футболки, поднимает её, и Минхо позволяет — поднимает руки, помогает стянуть. Обнажённая грудь подаётся к губам сама, и Джисон целует, сначала легко, едва касаясь, а потом с нажимом, оставляя влажные следы. Он ловит сосок губами, проводит языком. Минхо стонет. Не громко, а мурлыкающе. Джисон едва держится. Его руки гладят бока, пальцы цепляются за мышцы. Он чувствует, как они перекатываются: плавно, мощно, красиво. Как всё тело Минхо под его ладонями реагирует. Дышит, живёт, трепещет. — Ты даже не представляешь, — шепчет он в промежутке между поцелуями. — Насколько ты красивый. Минхо хмыкает, смотрит вниз. Взгляд туманный, щеки тёплые, губы блестят. — Хочу верить тебе, — говорит он. — Хочу чувствовать, что я красивый, когда ты так смотришь. Минхо касается его лица ладонью, большим пальцем проводит по щеке, по губам, и Джисон целует его палец. Потом второй. Потом всю ладонь, прижимаясь к ней щекой. — Пойдём в комнату, — просит он, голос чуть осевший, но уверенный. — Хочу лечь рядом с тобой. И целовать тебя там, где так хочется. Минхо молча кивает. Встаёт с колен, и Джисон встаёт за ним. Они идут в спальню почти молча, но молчание насыщено электричеством. В комнате не темно. Свет в ней мягкий, тёплый, рассеянный. Он ложится пятнами на подушки, на покрывало, на их руки. Всё видно. Минхо стоит у края кровати, а Джисон приближается вплотную. Он касается резинки штанов и смотрит в глаза. Тот не отводит взгляда. Лишь губы чуть дрожат. — Можно? Получив кивок, Джисон медленно тянет вниз сначала штаны, потом бельё. Всё скользит по бёдрам, оставляя красивое тело открытым. Минхо весь — рельефный, сильный, и вдруг… уязвимый. Он опускает голову, немного смущаясь открытости. Его руки без приказа тянутся вниз, чтобы закрыться, но он одергивает их. Член лежит на бедре, головка влажная. Во рту слюна набирается от вида. Джисон замечает, как напрягся чужой живот, как бёдра сжались, как глаза зацепились за его лицо, ищут реакцию. И он успокаивающе улыбается. Шагает вперед, окольцовывает руками спину. Просто целует, нежно, медленно, крадя дыхание, прежде чем оно успеет стать тревожным. — Красивый, — шепчет он в губы, гладя по плечам. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь, когда просто стоишь вот так. Минхо выдыхает и переводит взгляд в сторону. Немного смущён, немного не верит. Джисон ловит его щеку в ладонь, заставляет вернуться к глазам. — Я говорю это потому, что чувствую. Затем он раздевается сам — быстро, уверенно. Футболка через голову, штаны в пару движений. Он остаётся обнажённым и не прячет ничего. Возбуждение у него такое же явное, как у Минхо. Но в этом нет стыда, только желание быть честным. Минхо осторожно забирается на кровать. Садится неуверенно, будто спрашивает глазами: «куда? как ты хочешь меня?» И Джисон отвечает сразу действием. Он подходит, ладонью касается груди, мягко, но настойчиво, и укладывает его на спину, на лопатки.  А сам поднимается на кровать с другой стороны, медленно, аккуратно, как будто не хочет спугнуть. Он опускается к его ногам, ловит за лодыжку. — Хотел сделать это еще тогда, в нашу встречу, — шепчет. И целует в щиколотку. Потом выше. Он идёт по ноге губами, языком. По линии кости, по внутренней стороне икры, по выверенному рельефу мышц. Каждый поцелуй обдуманный, целенаправленный, горячий. Он чувствует, как на коже вздрагивает каждая точка, и слышит, как Минхо выдыхает — неровно, глубоко, по-настоящему. Колено. Бедро. Он добирается до вершины и дышит на кожу, не касаясь пока дальше. Он обводит рельефы языком, будто вырезает их для памяти. Не пропуская ни одной детали. Пальцы гладят вторую ногу, сжимают бедро. В груди у Джисона стучит, будто он прикасается к священному писанию. И вот, когда он почти у паха, почти у центра, он чувствует на макушке чужую ладонь. Теплую и уверенную. Она не прижимает, не толкает. Просто есть. Он поднимает голову и встречает чёрные, распахнутые глаза, в которых читается всё: и возбуждение, и страх быть отвергнутым, и нежность. Он склоняется снова, опускаясь между бёдер. В губах дыхание. В теле голод. В голове только одно имя. Минхо лежит, тяжело дыша, грудь поднимается в такт ударам сердца. Ладонь всё ещё на голове Джисона, но теперь она скользит по волосам, будто успокаивает себя через прикосновение. Глаза не отрываются и в них так много, что Джисону хочется задержаться дольше. В этом взгляде доверие, ожидание. Молчаливое «делай, как хочешь». Он целует бедро — последний поцелуй перед тем, как податься выше. Касается паха губами сначала мимоходом, едва, и слышит, как Минхо глухо выдыхает, дёргает ногой, чуть выгибается. Улыбка просится на лицо. Он ладонью обхватывает основание члена — плотного, тяжёлого, пульсирующего и проводит языком по всей длине. Медленно, с нажимом. Впитывая вкус, жар, тянущую реакцию. Минхо выдыхает с шипением. Голова его откидывается назад, а пальцы стискивают простыню. Он не просит, не ведёт, но телом отвечает на каждое движение, поддаётся, чуть сжимается в животе, бёдрами идёт навстречу. — Хорошо? — спрашивает Джисон, и вместо ответа слышит только короткий стон. Он улыбается шире. Открывает губы и берет головку в рот, не спеша. Проводит языком по венке сбоку, потом внутрь чуть глубже. Не торопится. Дышит через нос, а рукой медленно гладит бедро, удерживает ритм. Минхо стонет чуть громче. — Джис… — вырывается из него. — Чёрт… Джисон поднимает глаза. Встречается с его взглядом, в котором уже нет никакой сдержанности, только удивление, восхищение, слабость, смешанная с негой. А ему нравится быть таким — на коленях, с чужим стонами в ушах, с телом в губах. Нравится ощущать, как реакции Минхо становятся всё чище, без фильтра смущения. Он продолжает. Глубже, на вдохе. Потом медленно назад. Пальцы сжимаются на его затылке, но не направляют. Язык скользит по чувствительной коже, губы сжимаются, рука сжимает основание, не давая Минхо слишком быстро увлечься. Всё под контролем. Всё продумано. Всё для удовольствия. Он отрывается, проводит языком от основания до головки снова, а потом целует бедро, выше, в живот, охваченный мурашками. — Хорошенький, — шепчет он, и голос у него уже с хрипотцой.  Минхо отвечает только взглядом. У него стеклянные глаза, губы приоткрыты, грудь ходит ходуном. Он тянет руку, касается щеки. — Ещё немного, — шепчет. — Не останавливайся.  И Джисон снова наклоняется. Целует головку, слизывает предэякулят. И берёт его в рот, с любовью. С тем желанием, в котором нет спешки, потому что лучшее только начинается. Немного позже, когда Джисон снова наклоняется, Минхо вдруг осторожно касается его щеки. — Подожди, — говорит он, мягко. — Я тоже хочу тебя попробовать. Джисон замирает. Не от неожиданности, а от того, как ровно и уверенно это сказано, и от того, как быстро в его животе поднимается тепло. Он поднимает взгляд, а Минхо уже сидит, у него в глазах решимость, немного смущения и так много желания, что дыхание перехватывает. — Ложись, — просит он. И Джисон ложится. На спину, чуть поворачивая корпус, подставляясь под руки. Чувствует, как простыня холодит спину, как кожа горит. Минхо устраивается сбоку, не сверху, не между ног, а сбоку, чуть наклонившись. Так, что одна ладонь на животе, а вторая на бедрах. И Джисон едва сдерживает дрожь. Он чувствует, а не видит. Как губы касаются его живота. Как язык тянется вдоль линии бедра. Как что-то влажное, горячее касается его члена — сначала несмело, как проба. А потом увереннее. Он задыхается. Вдох выходит громче, чем он хотел. Чувствует, какой рот Минхо тёплый, обволакивающий, не слишком глубокий, но в нём внимание. Каждое движение будто по счёту. Не механика, а желание прочувствовать, запомнить, заучить его реакции. Он не видит, он чувствует. Как язык касается чувствительной кожи. Как ладонь скользит по животу, как большой палец любовно поглаживает под пупком. Бёдра сами подаются, потому что тело хочет больше, но Джисон не смеет просить. В груди стучит так сильно, что, кажется, слышно на всю комнату. Он запрокидывает голову, смотрит в потолок, и не боится, что покажется слишком чувствительным. Слишком ведомым. Когда Минхо двигается чуть глубже, чуть быстрее, Джисон прикусывает губу и глухо выдыхает. — Минхо… — голос срывается. — Я… если ты продолжишь… Минхо чуть отстраняется. Только губами. Ладонь на бедре остаётся. — Я просто хотел почувствовать тебя тоже. Попробовать. Я мог бы так… бесконечно. Джисон смеётся, немного охрипшим, изломанным голосом. — Я не выдержу бесконечно. Но… я хочу, чтобы ты знал: это лучшее, что со мной происходило. И Минхо снова наклоняется. Только чтобы поцеловать низ живота. А потом ложится рядом, лицом к лицу, и дышит в губы. Они лежат на боку, лицом друг к другу. Тела скользят, прижимаясь неосознанно то бедром, то животом, то губами у щеки. Минхо устроился удобно, его рука обвивает талию Джисона, ладонь тёплая, надёжная, гладит кожу любовно. Джисон гладит его спину, медленно опускаясь ниже. Ладони скользят по пояснице, по ягодицам нежно, лениво, но с точностью, будто знает, где именно тронуть, чтобы услышать дыхание поглубже. Пальцы сжимаются, немного раздвигают, дразняще. Подушечки пальцев воздушно касаются промежности, просто чтобы коснуться. И Минхо каждый раз чуть вздрагивает, дышит чаще. Воздух цепляется за подбородок Джисона. Тот проводит ладонью вверх-вниз, медленно. Пальцы уверенно скользят, и в какой-то момент Минхо подаётся вперёд сам, инстинктивно, чуть прижимается. Его грудь касается Джисона, их ноги переплетаются. — Котёнок, — говорит Джисон тихо. Минхо не открывает глаз, только мурлычет: — М? — Ничего. Просто захотелось сказать. — Мне нравится, — отвечает Минхо. Голос у него чуть осипший, ласковый. — Что именно? — шепчет Джисон. — Когда ты так называешь. Когда ты вообще говоришь со мной. Когда ты рядом. Он целует его в висок. Потом в щёку. Потом ниже в уголок рта. И Минхо поворачивает голову, целует в ответ медленно, немного лениво.  Поцелуй перетекает в ещё один, глубже. Губы приоткрыты, языки касаются. Пальцы Джисона снова на ягодицах, сжимают, тянут ближе. Минхо двигается бедром, возбуждением. И Джисон чувствует, как обоих накрывает волной жара. Тела трутся — грудь к груди, живот к животу, члены соприкасаются скользко, горячо, напряжённо. Оба шумно дышат, метаясь на боку, чтобы получить еще больше желанного трения. Рука Минхо сдвигается ниже, скользит между их телами, обхватывает оба члена сразу, в одну ладонь. Джисон стонет в губы, коротко. Минхо шепчет: — Ещё? — Да, да. Давай. Джисон двигается в такт бедром, животом. Их тела скользят друг о друга влажно, настойчиво, пульсирующе. Минхо дрожит, сжимает крепче, двигает рукой так хорошо, так правильно. Джисон теряется в ощущениях горячей кожи, их влажности, звуков удовольствия, вылетающих из ртов. Он целует снова. В губы, в щёку, в шею. Минхо шепчет ему в висок: — Я не могу больше. — Не нужно держать. Ещё пара движений и всё заканчивается — в одно дыхание, в один сжатый звук, в дрожь от ног до плеч. Грудь у обоих ходит ходуном. Тела влажные, липкие, переплетённые. Джисон не отпускает. Гладит по спине. Минхо зарывается лицом в его шею. — Хорошо? — Хорошо.

…

Они не говорят ничего первые несколько минут. Просто лежат, переплетённые, тёплые и немного липкие, дышат, смотрят куда-то в потолок или в пустоту между подушками. У обоих учащённое дыхание, но сердца, кажется, уже успокоились. Минхо первым поднимается на локтях, делает гримасу. — Липко, — говорит, осматривая грудь и живот. — Не очень секси. — Очень секси, — хрипит Джисон. — Но пойдём протремся.  Они встают. Джисон накидывает футболку, Минхо — его старую. Подходит сзади, заталкивает нос в ворот и с наслаждением вдыхает. — М-м. Пахнет тобой. В ванной они протираются мокрыми полотенцами, ленятся мыться по-человечески. Минхо протягивает одно Джисону, тот берёт и, прежде чем использовать, чмокает его в висок. Потом оба возвращаются в спальню, теперь уже в трусах и футболках, ложатся на свежую простыню. Минхо утыкается в подушку, а Джисон тянет его за талию, прижимает спиной к себе. — У нас завтра день свободный, да? — Угу, — откликается Минхо, сонно. — Только вечером у меня встреча. До этого можем делать что угодно. — Хочу вкусную еду. — Только определись, ты каждый раз так говоришь, а потом ешь мои суши. — Потому что ты всегда заказываешь правильные. Минхо смеётся, плечи вздрагивают. — Ну так скажи, что хочешь. — Утром хочу кофе. Потом гулять. Потом лапшу. И чтобы ты держал меня за руку. — Всё это возможно. Даже одновременно. Джисон гладит его по животу, зарывается носом в волосы. Он не говорит ничего вслух. Просто лежит, держит. Просто счастлив, что всё однажды случилось именно так. Что Минхо не был незнакомцем на одну ночь. Что у них строится что-то серьезное и красивое. Что между ними не осталось ничего недосказанного, неразрешённого, неразделённого. Только завтрашний день, который они встретят вместе. Минхо чуть сдвигается ближе, кладёт ладонь на его запястье. Снова начинает мурлыкать что-то про видео из интернета, которое посмотрел. А Джисон только закрывает глаза и жмется ближе.