—
20 июля 2025 г., 11:00
Макс никогда не скажет вслух, но он чертовски любит Италию.
Он обожает свободные, струящиеся рубашки и льняные брюки, в которые Шарль одевает его, утренний капучино с пенкой и то, как Шарль повсюду таскает его за собой, рассказывая истории о детских каникулах в Италии.
Обожает малину с медом, которой тот его кормит в перерывах между томными поцелуями на балконе в лучах закатного солнца; легкий загар, независимо от того, сколько раз Шарль втирает солнцезащитный крем в его кожу; прогулки на яхте по прохладным зелено-голубым водам под жарким солнцем и лежание на теплых камнях вокруг приливных бассейнов.
Ему нравится, как абсурдно вся страна — это весь Шарль, который любит шутить, что он находится на вражеской территории, в сердце Ferrari, которому нравится выигрывать в их играх, кто сможет найти больше логотипов Ferrari или упоминание Леклера за день.
И ему правда нравится раскатистое «р», вылетающее изо рта Шарля каждые две минуты, что тот, конечно, сразу замечает и использует, чтобы постоянно подкалывать Макса.
Макс любит Италию, но просто ненавидит ее жару.
И никогда к ней не привыкнет. Он становится липким, усталым и раздражительным, по коже бегут мурашки от облегчения от прохлады, но холодный душ не действует на него долго, а еще он не может проводить в океане дни и ночи напролет.
На Шарля жара почти не влияет, что, по мнению Макса, совершенно несправедливо.
Ему следовало настоять на том, чтобы провести выходные в более прохладной стране, но Шарль хотел поехать в Италию, и Макс не стал спорить, потому что ему было все равно, куда они поедут, он просто хотел куда-нибудь съездить.
Хотя, может быть, следовало бы поспорить, потому что он буквально тает.
Он просыпается в жару. Лучи раннего утреннего солнца падают наполовину на лицо, наполовину на белые, давно сброшенные простыни, а в воздухе стоит густая, приторная влажность.
Шарль прижат к его спине, одна нога закинута на ногу Макса, рука обвита вокруг туловища, пальцы прижаты к ребрам, и его ровное дыхание щекочет шею сзади.
Между ними, там, где скапливается тепло, выступают капельки пота.
Макс даже не может ощутить теплое дыхание на затылке и прижаться к ближе, как обычно.
Прошлой ночью они приняли душ прямо перед тем, как снова лечь в постель, но это… это не помогает избавиться от ощущения, что воздух липнет к коже.
Макс тихо вздыхает и высвобождается из объятий, чтобы встать — в надежде, что на улице будет прохладнее.
Шарль стонет и сонно тянется к нему.
— Вернись сюда.
— Отстань, здесь слишком жарко, — фыркает Макс и отмахивается от его ищущей руки.
Шарль раздраженно стонет и, откинувшись на пуховое одеяло, снова погружается в дремоту.
Макс находит и натягивает боксеры, которые так и не надел после того, как Шарль снял их прошлой ночью, чтобы взять его после душа. По крайней мере, они чистые, хотя это не имеет значения по сравнению с тем, каким липким Макс чувствует себя сейчас.
Он лениво потягивается и выходит на балкон, где щебет птиц на фиговых деревьях, окружающих виллу, приветствует его добрым утром над вездесущими океанскими волнами, над которыми сейчас восходит солнце.
На улице ничуть не прохладнее — над океаном висит густой и горячий, липнущий к коже утренний туман.
Макс не совсем понимает, почему в этом месте нет кондиционера. «Исторические стены» или что-то в этом роде, — сказал Шарль, когда он пожаловался.
Максу было наплевать на какие-либо разумные объяснения, и он просто зажал Шарлю рот рукой, пока тот мирно лежал на кровати рядом, не потея и чувствуя себя комфортно, в то время как он был весь в поту, с него капало, и он испытывал крайний дискомфорт, лежа вниз лицом на кровати и жалуясь.
Не прошло и пяти минут, как Шарль, все еще полусонный, вышел на балкон и снова обнял его сзади, издав приглушенный, наполовину раздраженный звук в шею.
— А что случилось с «добрым утром»? — спрашивает Макс, слегка смеясь, когда Шарль наваливается на него всем весом и еще сильнее прижимается к изгибу шеи.
Он переносит свой вес, чтобы удовлетворить потребность Шарля во внимании, потому что любит его и все такое.
— Утро не будет добрым, если ты не позволишь мне тебя обнять, — сетует Шарль.
— Хорошо, — говорит Макс. — Приношу свои искренние извинения.
— Мхм, — просто мычит Шарль, оставляя несколько поцелуев на чужом обнаженном плече. — Почему ты встал? Слишком рано, идем спать.
— Мне было жарко.
— По прогнозам сегодня всего тридцать два градуса, это нормально, — хмыкает Шарль.
— Тридцать два? — стонет Макс.
— Мы можем пойти поплавать через минуту, — выдыхает в его кожу Шарль, и это звучит так, будто он вот-вот снова заснет, стоя здесь, прислонившись к Максу.
— Да, это идея, — Макс вздыхает с облегчением, просто подумав об этом.
— Мм, хорошо, но давай я сначала тебя трахну?
Макс усмехается и отводит руки, опускающиеся к его бедрам.
— Нет, давай, пошли, я закипаю.
Шарль издает недовольный звук.
— Почему нет?
— Потому что жара сводит меня с ума, и траханье тут не поможет, а теперь пошли.
— Ты такой нетерпеливый, дай мне хотя бы несколько минут, чтобы проснуться, — фыркает Шарль и снова обнимает Макса за талию, отказываясь от своих сексуальных устремлений и просто держась за него, что оказывается немного неудобным для Макса, который пытается слинять в океан как можно быстрее.
— Нет, перестань, — настаивает он, слегка отбиваясь от его рук, но безрезультатно, потому что Шарль упорно за него цепляется.
Макс лишь вздыхает и идет обратно в дом переодеваться, волоча за собой сонного Шарля, отказывающегося его отпускать.
Тот стонет и позволяет оттащить себя.
Он медленно моргает, чтобы окончательно проснуться, пока они, по настоянию Шарля, переодеваются в плавки и берут солнцезащитный крем, полотенца, зонтики и шезлонги.
Позже Макс будет благодарен за предусмотрительность, но сейчас он просто ворчит из-за того, что приходится таскать вещи.
На пляже Шарль возится с шезлонгами и зонтиками, пока Макс втирает в кожу солнцезащитный крем, исключительно для того, чтобы тот замолчал и не допрашивал его каждые два часа, ворча до тех пор, пока Макс не сдастся, и, честно говоря, спорить — это больше усилий, чем просто намазаться.
Шарль все еще возится с местом, когда, сам закончив, Макс просто стонет и хватает его за запястье, чтобы вместе с собой потащить к воде, где можно будет остыть.
Шарль только немного постанывает из-за того, что его заставили бросить это занятие, и уходит, спотыкаясь, в море бок о бок с ним.
Он смеется, когда Макс облегченно вздыхает и падает навзничь, чтобы поплавать на прохладном зелено-голубом мелководье.
Иногда Макс правда рад, что они до смешного богаты, как, например, сейчас, когда у них в полном распоряжении вилла на берегу моря и не нужно беспокоиться о том, что кто-нибудь увидит, как он притягивает Шарля к себе и целует его в волнах.
Так они проводят в воде несколько часов, ведя бессмысленные разговоры или просто покачиваясь на волнах, вылезая только для того, чтобы по настоянию Шарля нанести солнцезащитный крем и приготовить еду или напитки.
Шарль вдоволь налюбовался океаном примерно во второй половине дня, а Макс смог выдержать еще около часа, плавая в ласковых волнах, прежде чем ему стало скучно и одиноко, и он вышел, чтобы растянуться на шезлонге рядом с Шарлем.
Проходит всего двадцать минут, пока вся полученная от воды прохлада не исчезает, но теперь он слишком устал, чтобы пойти и освежиться, а еще слишком раздражен жарой, чтобы по-настоящему расслабиться.
Шарль хмурится и недовольно ворчит. Он потягивает что-то красочное со льдом, позвякивающим о края бокала; холодные капельки оседают на запотевшей поверхности, и Максу хочется просто утонуть в этом бокале.
Он стонет и протягивает руку к сидящему неподалеку Шарлю.
— Дай.
Шарль коротко смеется и протягивает бокал, а затем переворачивает страницу книги, которую читает.
Макс прижимает холодный стакан к разгоряченным щекам, делает глоток и хмыкает, наслаждаясь вкусом, сладость которого смешивается с солью океана, все еще ощущаемой на губах.
Шарль фыркает от удовольствия, а Макс просто снова стонет.
Он возвращает стакан исключительно потому, что его лень держать, а поставить некуда, кроме как на песок.
Шарль забирает стакан и делает еще глоток.
Максу интересно, стало ли в доме прохладнее. Единственное облегчение — это дующий с волн легкий ветерок, едва ли более прохладный, чем застоявшийся воздух, и он сомневается, что дойдет до дома. Кроме того, ему не особенно хочется двигаться.
— Тебе нужно снова намазаться, — рассеянно говорит Шарль.
— Я в тени. — Тень от зонтиков над ними даже как тень не ощущается. — Тем более я уже мазался.
— Три часа назад. Намажься снова, пока не обгорел, ты слишком голландец, чтобы целый день находиться на солнце без защиты. Ты сам знаешь.
Макс стонет и раздраженно тянет:
— Нет.
— Паршивец.
— Мм.
— Иди сюда, я тебе немного намажу, — Шарль вздыхает и тянется к чужому безвольно повисшему запястью.
— Слишком далеко.
— Вставай и иди сюда.
— Отстань и дай мне сгореть.
— Иди сюда, chéri.
Макс стонет, давая понять, насколько ему неохотно что-либо делать, и приподнимается, чтобы сесть на шезлонг между ног Шарля, к нему спиной.
— Неужели это было так сложно? — вздыхает Шарль, поднимая солнцезащитный крем с песка рядом с собой.
— Да, — настаивает Макс.
Шарль усмехается и наносит немного солнцезащитного крема на руки, прежде чем растереть его по спине Макса, и тот хмыкает, почувствовав легкую прохладу, когда наклоняется ближе.
Шарль запечатлевает поцелуй на чужом затылке, и Макс опускает голову, чтобы он мог еще раз поцеловать его в изгиб позвоночника и в шею сбоку, втирая солнцезащитный крем в плечи и спину, задерживая руки на талии, мгновение рисуя круги, пока втирает немного в те места, которые только что целовал, и подталкивает Макса, чтобы тот повернулся.
Макс поворачивается, исключительно потому, что хочет поцеловать его нормально.
Шарль потакает ему, притягивает ближе к себе за бедра и что-то хмыкает ему в рот, обхватывая чужие ноги своими, так что Макс оказывается наполовину у него на коленях.
Он удовлетворенно мычит и лениво откидывается на спинку стула, пока Шарль втирает крем в его ноги.
— Чертовски жарко, — объявляет Макс, пока Шарль втирает солнцезащитный крем в икру и вверх по бедру. — Я хочу мороженое, но мне лень.
— Мы можем съесть его позже.
Макс вздыхает, когда руки Шарля проникают под шов его плавок.
— Но мне жарко сейчас.
— Тебе жарко всегда, я без конца это слышу.
Макс поднимает голову и бросает на него раздраженный взгляд.
— Я не виноват, что эта страна пытается меня сжечь.
— Ты драматизируешь, — говорит Шарль и, не давая времени возразить, поднимает Макса за шею так, что он снова садится, и целует — чтобы он забыл о своих аргументах.
Он продолжает прерывисто целовать его, пока наносит еще немного солнцезащитного крема на пальцы и размазывает по рукам, груди и животу Макса, а еще по чувствительным участкам ребер.
И, наконец, он отстраняется, чтобы нанести немного на лицо, поглаживая большими пальцами скулы, и Максу слишком лень притворяться, что ему не нравится, как обхватывают его лицо ладонями.
Довольный результатом, Шарль отбрасывает крем в сторону и притягивает Макса к себе на колени, так что тот практически падает ему на грудь, удерживаясь на плече и смеясь.
Шарль слегка смеется, снова соприкасаясь губами, и просовывает руки под шорты Макса, проводя большими пальцами по внутренней стороне бедер под тканью.
Макс одобрительно хмыкает.
Но он точно знает, что делает тот, поэтому возмущается:
— Прекрати, мы не трахаемся на песке.
— Почему нет? — разочарованно скулит Шарль.
— Песок будет везде.
— Мм. Я могу с этим жить.
— Нет. Отстань, — твердо говорит Макс, отталкивая чужие ищущие руки, на что Шарль только смеется.
Макс стонет, шлепает его и пытается слезть с колен, но тот не отпускает, и в итоге они валяются на песке, смеясь и сплетаясь конечностями. Песок еще сильнее прилипает к коже из-за свежего крема, но Шарль затаскивает его в океан, чтобы его смыть.
Он не дает Максу долго наслаждаться водой, потому что в этот раз тащит его за мороженым.
Вернувшись в дом, Макс позволяет Шарлю одеть себя в свободную хлопковую рубашку на пуговицах и сандалии, потому что ему, черт возьми, все равно, что на нем надето. Он исключительно поэтому и отдается чужим желаниям. Особенно когда получает за это столько поцелуев и руки на всем теле.
По-прежнему жарко до такой степени, что Максу кажется, будто он весь в поту, когда они идут по мощеным улицам в магазин за мороженым, хотя уже близится закат и жара должна немного спасть.
Всю дорогу туда и обратно они болтают, бессмысленно споря о том, какое вино выбрать, — просто чтобы поспорить, потому что в итоге все равно покупают и несколько вин, и слишком много мороженого.
— Красное сухое просто не сочетается с шоколадом, — говорит Шарль на балконе, когда они возвращаются. Макс с бокалом мальбека и коробкой ванили, потому что он скучный.
Шарль, вероятно, знал бы об этом, учитывая, что в свободное время он открыл сеть магазинов мороженого.
— Мне все равно, что там сочетается, я пью это, — просто говорит Макс, на самом деле просто чтобы завести его, потому что забавно.
Закатное небо становится розово-оранжевым, и легкий ветерок играет листьями фиговых деревьев.
Шарль издает разочарованный звук и выхватывает коробку и бокал с вином из рук Макса, отставляя их в сторону на старую каменную балюстраду, настаивая:
— Просто попробуй.
Макс закатывает глаза, отвлекаясь от созерцания колышущихся листьев, чтобы позволить вложить бокал в свою руку. Он снисходительно делает глоток шардоне Шарля, и тот протягивает ему ложку фисташкового мороженого.
Сочетание довольно неплохое, но Максу хочется еще больше его позлить, поэтому он легко комментирует:
— Это просто вино и мороженое.
Шарль обиженно хмыкает и цокает языком.
— Макс, пожалуйста, отрасти себе вкусовые рецепторы.
— Нет, — лишь весело хмыкает Макс.
— Не знаю, зачем я беспокоюсь, — бормочет Шарль — скорее себе.
Макс отпивает вина и демонстративно отправляет в рот еще немного ванильного мороженого.
Шарль фыркает и выхватывает у него ложку, а потом притягивает к себе, чтобы поцеловать.
Макс смеется ему в губы, позволяет притянуть себя и прижать спиной к каменным перилам рядом с тем местом, где Шарль бросает ложку обратно в картонную коробку, поставленную на балюстраде.
— У тебя нет вкуса.
— У меня отличный вкус, просто я не так требователен к нему, в отличие от тебя, — язвит Макс в ответ между томными поцелуями.
Шарль усмехается, слегка наклоняется, чтобы обхватить чужие бедра, просто поднять Макса и усадить на перила рядом с мороженым.
Макс вскрикивает и хватается за чужие плечи, чтобы удержать равновесие, улыбаясь во весь рот. Он продолжает прижиматься даже после того, как успокоился, просто потому, что может.
Шарль целует вновь, ощущая во рту вкус ванили и красного сухого, запускает руку в волосы Макса и наклоняет его голову набок, чтобы коснуться солоноватой кожи на шее.
Он покрывает горячими поцелуями весь путь от уха до плеча, оттягивая хлопковый воротник в сторону, чтобы освободить место. Рука, которая не держит голову Макса наклоненной, гладит бедро, проскальзывая под легкую ткань.
Макс почти отвлекся настолько, что позволил ему продолжить, но тепло тела Шарля, его дыхания, рук и языка не помогает справиться с тем, что он вспотел, а мороженое было очень вкусным.
— Эй. Прекрати, мороженое тает, — он слегка бьет по чужому бедру.
Шарль что-то мычит и целует снова, вероятно, пытаясь заставить забыть о том, что Макс хотел сказать. Это вроде как срабатывает, но Макс полон решимости не позволять себе отвлекаться.
— Шарль, отстань, мне слишком жарко от этого, я таю, — раздраженно хмыкает он.
— Что? Трахаться никогда не бывает слишком жарко. Трахаться и должно быть жарко.
— Отвали, — говорит Макс, даже не потому, что он не хочет трахаться — он почти всегда хочет трахаться, — а потому, что чувствует, что должен настоять на своем «нет».
Он снова пытается отстраниться.
Шарль обиженно дуется на него.
— Давай, пожалуйста? Позволь мне трахнуть тебя. Я буду называть тебя милым по-итальянски и все такое.
Макс отталкивает его, проведя рукой по лицу, слегка краснея.
— Нет. Сейчас я предпочитаю мороженое тебе, оно холоднее.
— Хорошо, я тебя потом уговорю, — драматично вздыхает Шарль и снова поднимает свой бокал.
— Конечно, — саркастически отвечает Макс, хотя безусловно уверен в силах Шарля.
Они допивают бокалы в последних лучах солнца, и к тому времени, как заканчивают, небо из оранжевого становится пурпурным.
Они кладут полурастаявшее мороженое в морозилку, а потом валяются на кровати, укрывшись одеялом. Они не застелили постель еще с утра, потому что было лень и не хотели, чтобы уборка нарушала их покой сегодня.
Шарль снова читает, а Максу слишком лень и жарко, чтобы что-то делать, кроме как лежать под бесполезным потолочным вентилятором, через распахнутые настежь балконные двери наблюдая, как остатки солнечного света исчезают с неба. Бессмысленно впускать ветер, который только и делает, что разгоняет горячий воздух.
Вскоре без освещения становится темно, чтобы что-либо разглядеть, и Шарль откладывает книгу.
— Не мог бы ты принести мне стакан воды? — лениво спрашивает Макс в тот же момент.
Шарль смотрит на него с тем видом, словно хочет сказать, что он должен сам сходить за водой. И, конечно, был бы прав, но он так не скажет, потому что слишком сильно его любит.
— И побольше льда.
— Я слишком тебя балую.
— Наверное, — соглашается Макс, когда Шарль направляется на кухню.
Он прислушивается к звону кубиков льда, бьющихся о стенки стакана, и звуку льющейся на них охлажденной воды из холодильника.
Может быть, он сможет сегодня просто поспать в холодильнике.
— Вот, на что ты годишься, — одобрительно говорит Макс, когда Шарль возвращается, и жадно тянется к холодной воде.
— Эй, я на многое гожусь, — говорит Шарль, протягивая стакан и уперев руку в бедро, и с обиженным видом наблюдает, как Макс залпом выпивает половину, после чего облегченно вздыхает и ставит стакан на прикроватный столик.
— Мм, я на этот счет не уверен, — Макс лениво потягивается.
— Нет? Только не такие вещи? — усмехается Шарль, и Макс успевает заметить жар в его глазах, прежде чем тот прижимает его к простыням.
Он кладет твердую руку на грудь и удерживает там, пока сам взбирается на него — медленно, томно, расслабленно — и касается губами кожи на животе.
Макс ахает от внезапного ощущения горячего языка на вспотевшей коже и от того, как Шарль плавно скользит рукой по внутренней стороне его бедра и раздвигает ноги, чтобы освободить место для себя между ними.
— Шарль, — ноет Макс, однако скользит рукой по волосам Шарля, чтобы удержать его там, где он прижимается губами к просоленной морской солью коже, и он уже сдался. — Мне жарко.
Шарль усмехается, оставляя поцелуй прямо под пупком, слизывая соль и пот, и говорит:
— Да. Да, тебе жарко.
Макс вздыхает, отчасти раздраженно, но он уже тает на простынях под чужим языком.
Жара никак не мешает ему погрузиться в волны того чувства, которое он испытывает, когда позволяет Шарлю делать то, что он хочет.
Шарль мурлычет себе под нос и отрывается от живота Макса, чтобы подползти и поцеловать его нормально, соприкасаясь губами во влажном поцелуе, солоновато-сладком между затяжным вкусом мороженого и морской солью в воздухе, прилипающей к их губам.
Макс слишком отвлечен, чтобы осознавать, что он вообще делает, когда Шарль поворачивается, раздается какой-то звон, а затем внезапно он ощущает острый холодок под ребрами.
Макс вздрагивает и хватает воздух, прямо напротив чужих губ.
Шарль улыбается как раз в тот момент, когда Макс осознает, что тот только что запустил пальцы в напиток, чтобы выудить оттуда кубик льда, который в данный момент тает на его коже.
— Шарль, — произносит Макс, просто чтобы произнести имя, и ресницы его трепещут.
— Хм, это тебя остужает? — спрашивает он с весельем, а потом проводит кубиком льда по груди Макса и слизывает холодный влажный след, который оставляет, заменяя мгновенную прохладу жаром языка.
— Не совсем, — с придыханием признается Макс.
Шарль что-то мурлычет, кладет наполовину растаявший кубик льда в ямочку на горле и позволяет скапливаться там воде.
И снова целует. Медленно, полностью касаясь языком, влажно и горячо.
Макс мычит, проводя руками по волосам Шарля, ставшим еще более кудрявыми от морской соли.
Шарль отстраняется, чтобы потянуть его за пояс, и Макс приподнимает бедра ровно настолько, чтобы можно было стянуть шорты. Под ними ничего, кроме твердости Макса, нет — он даже не потрудился их снять после купания.
Шарль с довольством хмыкает, отбрасывая вещь в сторону, проводит рукой от колена до бедра и раздвигает ноги еще немного, чтобы дать себе пространство для поцелуя с внутренней стороны бедра.
— Шарль, — с учащенным дыханием ноет Макс и снова запускает руки в чужие волосы, пытаясь притянуть Шарля ближе к тому месту, где он так нужен. — Не дразни.
Шарль улыбается, касаясь губами внутренней стороны бедра и не обращая внимания на его ноющую твердость.
— Мм, нет, дай мне подразнить тебя.
Макс поскуливает, запуская руку в волосы.
Шарль сжимает другое бедро горячей рукой, слегка впиваясь пальцами в разгоряченную кожу.
— Я хочу, чтобы это было медленно, детка, а ты не хочешь, чтобы это было медленно?
— Я хочу, чтобы твой член был во мне, вот чего я хочу, — просто отвечает Макс, уже задыхаясь.
Кубик льда полностью растаял между его ключицами, а холодная вода стекает по шее.
Шарль отрывается от его бедер и ползет вверх.
— Все будет, потерпи, — говорит он и наклоняет голову, чтобы поймать каплю, пытающуюся сбежать, пока она не упадет на кровать, а затем слизывает небольшую лужицу воды с горла.
Макс стонет, откидывает голову назад, чтобы дать больше пространства, и опять запускает руку в волосы, пока Шарль поцелуями стирает остатки влаги.
— Просто лежи здесь и будь для меня хорошеньким, ладно?
И в самом деле, что Макс должен делать, кроме как лежать и быть хорошим для своего парня?
Слышится одобрительное хмыканье. Макс расслабляется.
Шарль снова опускает руку в стакан, чтобы взять еще один кубик льда, и отправляет его в рот.
Макс вздыхает от прохлады его губ, когда поцелуи осыпают горячую шею, спускается по мышцам, по линии ключицы, по груди.
Он вздрагивает и хнычет — Шарль накрывает холодными губами сосок, — приподнимая бедра для трения, но снова оказывается прижатым к кровати.
— Шарль, — выдыхает он.
Шарль еще несколько мгновений водит ледяным языком по затвердевшему соску, прежде чем что-то промурлыкать и переключиться на другой, возвращая тепло тому, который только что был у него во рту, большим пальцем.
Макс под ним извивается.
Шарль улыбается и целует затвердевший бугорок еще несколько раз.
— Тебе получше?
— Мм, — хмыкает Макс и кивает.
— Уже не жалуешься, что трахаться — слишком жарко, а? — вслух размышляет Шарль, целуя нижнюю часть груди и гладя липкую от пота кожу на ребрах.
Максу требуется несколько мгновений, чтобы перевести дыхание и выдавить несколько слов из того тумана, который заволакивает голову.
— Ну, мы же не трахаемся прямо сейчас, правильно? Ты меня просто лижешь, Шарль.
— Ты никогда не бываешь доволен, да? — Шарль, пыхтя, садится и переворачивает его.
Макс, оказавшись на животе, вздыхает, устраивается поудобнее на подушках и говорит:
— Может, я и был бы доволен, если бы ты поторопился.
Шарль достает смазку из-под простыней — потому что они слишком много трахались, чтобы утруждать себя прятанием ее куда-либо еще. Садится позади него, смазывает пальцы и отвечает:
— У меня правда нет сил трахать тебя жестко и быстро прямо сейчас. А у тебя?
— Мм. Нет, — мычит Макс. С усилием.
Шарль закрывает лубрикант, бросает его обратно под простыни, а потом снова наклоняется к Максу, целуя в спину.
— Значит, ты позволишь мне сделать это по-своему?
— Мы всегда делаем по-твоему, — Макс лениво и нетерпеливо морщит нос и отодвигается от приставленного пальца, но Шарль просто двигается вместе с ним, и тот ничего не добивается.
— Да, потому что это правильный вариант. Тебе нравится «по-моему».
Палец неторопливо проникает внутрь. Шарль ожидает ответа.
— Неправда, — лжет Макс, просто так, и тут же издает совершенно противоречивый звук, когда Шарль уже нормально вводит палец внутрь и надавливает на простату.
— Лжец.
— Шарль, — говорит Макс, стараясь говорить резко, однако эти попытки безуспешны, потому что дыхание становится тяжелее. — Меньше разговоров, больше дела.
— Ну, тогда молчи.
Макс замолкает исключительно потому, что больше не может сосредоточиться на построении предложений, когда Шарль нажимает на комок нервов в нужный момент.
— Мм… уже лучше, — мурлычет Шарль слегка удивленно и вводит второй палец.
Мозг Макса сейчас слишком затуманен, чтобы придумать какой-нибудь ответ.
Он со стоном откидывается на подушки и прижимается к Шарлю, чтобы тот вошел в него еще глубже. На этот раз тот уступает и вжимается чуть глубже.
Макс тяжело дышит и извивается на горячих простынях, пока Шарль лениво двигает пальцами внутри.
Он продолжает медленно продвигаться вперед, время от времени надавливая на простату — Макс немного выгибает спину, чтобы усилить давление, немного сильнее сжимает в кулаке простыни и продолжает извивается.
Это всего лишь жара, пот и тяжелое дыхание, а еще исходящее от Шарля и от него самого тепло. Макс расплавляется, когда горячий язык скользит по взмокшей коже. И чувствует, что с него капает на кровать.
— Думал, ты ненавидишь жару, — поддразнивает Шарль, проводя губами по лопатке. — Однако не похоже, что это правда.
Макс просто издает непонятный звук — высокий, скулящий. Предполагалось, что будет спор, однако это только доказывает правоту Шарля.
— Penso che ti piaccia il calore, — забавляясь, продолжает он по-итальянски, просто потому, что знает, как этот язык заводит Макса.
Он прекрасно знает, как Максу нравится его вырывающийся итальянский акцент — учитывая, что тот слегка краснеет каждый раз, когда он заказывает еду или кофе или произносит «buongiorno», — и использует это против него ровно с тех пор, как заметил.
Макс безуспешно пытается не захныкать по этому поводу и, вцепившись в простыни, снова жмется ближе.
— Что это значит?
Шарль оставляет еще несколько обжигающих поцелуев на плече.
— Думаю, тебе нравится тепло.
— Не нравится, — скулит Макс.
Шарль лишь усмехается, слегка отодвигаясь, а Макс не может сосредоточиться на том, что он делает. Все, на чем он может сосредоточиться, — это горячие, скользкие, влажные движения пальцев, которые неспешно, томно входят и выходят.
— Если ты так говоришь, то.
Он не замечает, чем занимается Шарль, пока внезапно не ощущает резкий укол холода посреди постоянного жара, прямо между лопатками.
Он подпрыгивает и хнычет, когда Шарль медленно проводит кубиком льда по позвоночнику и позволяет ему соскользнуть во впадинку над копчиком и растаять там.
Шарль снова горячо целует холодную дорожку, прижимаясь губами к позвонку, спускается все ниже, пока не дотрагивается до кубика льда и не засасывает его в рот.
Макс извивается и тяжело дышит, скуля в подушку.
— Sei così bello, — выдыхает Шарль, слегка удивленный, и смеется, когда Макс издает какой-то звук, а затем он снова прижимается губами к коже.
Он проводит внезапно похолодевшим языком по ягодицам, невзначай задевая кожу зубами и создавая путаницу ощущений: горячий рот, холодный лед, гладкий язык, острые зубы.
Шарль покрывает поцелуями — то горячими, то холодными, то мягкими, то острыми — бедра и вводит внутрь еще один палец, и он везде, абсолютно везде, и мозг Макса плывет взад-вперед под шум волн снаружи.
— Шарль, пожалуйста? — задыхаясь, умоляет он, когда кубик льда тает у Шарля во рту и он снова становится горячим.
Шарль, наверное, слышит что-то нужное в его голосе, потому что выдыхает:
— Черт, малыш, тебе это нравится?
— Еще, пожалуйста? — тихонько всхлипывает Макс и кивает, уткнувшись в простыни.
— Конечно, mon cœur. Такой вежливый, да?
Раздается еще один звон, и Макс ахает, когда кубик льда прижимается к плечу, потом к шее и лопатке.
Другой кубик у Шарля во рту, и он использует его, чтобы холодно целовать и лизать бедро и изгиб талии, в то время как его пальцы горячо, скользко сжимаются внутри.
Макс не может сосредоточиться ни на чем, кроме горячего прикосновения пальцев, холодных прикосновений губ и льда, который водится по шее, прослеживает изгибы позвоночника и затем проводится по краю лопатки. Капли прохладной воды стекают повсюду, когда лед тает.
— Шарль, — всхлипывает Макс и хватается за подушку.
— Хм?
— Хочу, чтобы ты был внутри.
Шарль целует еще несколько раз, холодными, покалывающими поцелуями, прижимает лед ладонью к затылку.
— Конечно, милый, — наконец мурчит Шарль. — Сейчас достану пальцы. Перевернешься для меня?
Макс издает пронзительный звук согласия, который становится совсем печальным, когда Шарль вынимает пальцы и оставляет его пустым.
— Секунду, малыш, — извиняющимся тоном шепчет Шарль. — Перевернись, и я дам то, в чем ты нуждаешься.
Он переворачивает Макса на спину и устраивается у него между ног, помогая обхватить себя руками и ногами, пока он все это время лижет его рот.
Губы холодные — лед все еще тает у Шарля во рту, — и Макс скулит, когда тот проталкивает его из своего рта в его.
Кубик тает между их языками — тает до тех пор, пока не исчезает, и его температуру уже невозможно отличить от горячей влажности слюны.
Макс совсем забыл о льде в руке Шарля и вспоминает, когда подскакивает от ощущения холода — тот прижал маленький, почти растаявший кусочек к его животу.
Макс ахает и выгибается навстречу ладони, прижимая холод к разгоряченной коже.
— Шарль, пожалуйста.
— Мм. Я здесь, малыш, — щебечет Шарль, чмокая его в губы, и отпускает лед, который прижимал к коже, позволяя ему упасть в ямку на животе и растаять там, а потом выпрямляется.
— Скажи «пожалуйста» еще раз? — просит Шарль, просто потому, что ему нравится слышать это от Макса.
— Пожалуйста, — выдыхает Макс.
— Хороший мальчик, — бормочет Шарль, пока проникает внутрь одним непрерывным движением, плавным и легким, учитывая, как долго его пальцы были внутри.
Макс стонет и выгибается навстречу, горячо дыша в чужой рот.
Шарль сразу же начинает двигаться долгими, глубокими, медленными толчками, от которых веет жаром.
Макс задыхается и пытается ухватиться за что-нибудь на спине и плечах Шарля, но не находит опоры из-за того, что они оба мокрые от пота. Он ощущает лишь перекатывание мышц под его кожей.
— Вот и все, — мурчит Шарль и наклоняет голову, чтобы поцеловать.
Макс старается изо всех сил, но не может перестать задыхаться и хныкать продолжительное время, чтобы отвечать на поцелуи нормально. После нескольких медленных поцелуев хныканье превращается в тяжелое дыхание в открытый рот напротив.
Шарль, кажется, не возражает: он просто остается на месте, вдыхая воздух Макса, звуки, которые тот издает, и чувствует, как его член задевает простату, как раз так, как нравится Максу.
Теперь между ними струится пот, а исходящий от их кожи жар скапливается вокруг.
Шарль запечатлевает на его губах медленный, чувственный поцелуй, на который Макс не в силах ответить, хотя это отнимает у него воздух, в котором он отчаянно нуждается, и просто лижет губы.
Он запечатлевает еще несколько влажных, соленых поцелуев на тяжело дышащем рту Макса, затем опускает руку, чтобы обхватить за талию и погладить по тыльной стороне бедра, немного меняя угол наклона, чтобы давить сильнее.
— Шарль, — выдыхает Макс, почти всхлипывая от отчаяния. — Лед?
Шарль вздрагивает и выдыхает прямо ему в рот.
Не отвечает, просто отпускает бедро, чтобы снова потянуться за стаканом, не прекращая медленных, ровных толчков, при которых почти полностью выходит, а затем же снова входит глубоко.
Макс не успевает заметить это уверенное поглаживание по бедру, как Шарль кладет в рот кубик льда и прижимает свою руку — наполовину горячую от пота, наполовину холодную от льда — прямо к горлу Макса.
Тот задыхается от этого ощущения. Шарль не надавливает, просто удерживает ее там, растопырив пальцы на шее и большим пальцем отводя подбородок в сторону, чтобы подставить другую сторону для поцелуя.
Холодное прикосновение языка и зубов к шее с одной стороны резко контрастирует с теплом руки, прижатой к другой.
Шарль покрывает холодными, влажными поцелуями все плечо и шею, прижимается прямо к мочке уха, потом целует вдоль линии подбородка, удерживаемый большим пальцем, который наклоняет его голову в сторону, удерживая на месте.
Макс чувствует, как под пальцами Шарля мерно бьется собственный пульс, а голова идет кругом.
Он мог бы поклясться, что движения Шарля, входящего и выходящего из него, соответствуют ритму волн за окном.
Теперь они оба блестят от пота. Макс чувствует его капельки на своей коже и гладкое скольжение по чужим плечам, когда пальцы соскальзывают, в попытке найти надежную опору.
Это кружит голову: жар разливается по всему телу, а губы Шарля по сравнению с его кажутся шокирующе холодными.
Шарль отпускает его горло, чтобы потянуться за другим кусочком льда, и Макс уже скучает по руке, но он также хочет получить новый ледяной кубик, который приносит Шарль, и издает звук, который, как он надеется, отражает все его желания.
Макс даже не осознавал, как медленно и постепенно нарастало давление, как туго завязывался узел в животе.
Он не может не умолять, когда Шарль проводит ледяными губами по его горлу, доставая еще больше льда.
— Шарль. Шарль, я хочу кончить.
Шарль мурлычет, крепко прижимает новый кубик к талии и продолжает целовать шею и ключицу.
— Еще чуть-чуть, — говорит он, прикладывая лед ладонью к ложбинке, где бедро переходит в живот — так близко к горячему и истекающему члену, что Макс выгибается навстречу и хнычет, и звук вибрирует на губах Шарля.
Шарль позволяет кубику растаять, и вода стекает в образовавшуюся щель, растекаясь холодной струйкой по бедру.
Ощущение холода во рту Макса снова тает, и он отчаянно стонет, когда Шарль растирает второй кубик, оставшийся на бедре.
— Шарль, прошу, — умоляет Макс, чувствуя, как жар в животе становится невыносимым.
— Тсс, я тебя услышал, — бормочет Шарль, доставая еще один кусочек льда. — Открой рот.
Макс хнычет и открывает. Шарль кладет лед ему в рот, на мгновение прижимает его пальцами к языку, потом вытаскивает их и заменяет языком.
— Хороший мальчик, — шепчет он Максу в рот, наклоняясь, чтобы обхватить его член холодными пальцами и горячей ладонью, и говорит: — Кончи для меня.
Макс, горячий и отчаянный, выгибается навстречу и цепляется за плечи, всхлипывая в рот.
— Вот и все, все, — шепчет Шарль, поглаживая его по всей длине, входя раз, другой, третий, пока его бедра не замирают, и он изливается внутрь.
Макс продолжает тесно прижиматься, пока Шарль не расслабляется, запечатлевая на его губах еще один прохладный поцелуй, и не обмякает на Максе, уткнувшись носом в шею.
Голова лениво кружится. Все, что слышит Макс, — это их дыхание и громко отдающейся в ушах пульс, который, впрочем, начинает успокаиваться. Все, что он чувствует, — это окутывающее его тепло Шарля и его давление.
Макс проводит руками по чужим волосам. Их дыхание замедляется, все еще прерывистое, будто в тумане.
Ветер достаточно сильный, чтобы слегка приподнять занавески и поиграть с их вспотевшей кожей, немного ее охлаждая. Луна отбрасывает тени от фигового дерева на балконе, отражаясь от перезрелых фруктов. Два последних кубика льда в стакане почти полностью растаяли, капли конденсата стекают по стенкам, а на прикроватном столике остается влажное кольцо.
Шарль глубоко и удовлетворенно вздыхает, лежа на нем, и Макс поддакивает в знак согласия и целует волосы, которые гладит.
Может быть, он не так уж сильно возражает против жары, мелькнула у него мысль.
Но это длится недолго, потому что довольно скоро между ними выступает пот, а Шарль, лежащий на нем сверху, только еще больше задерживает тепло, и Макс умирает.
Шарль, который, по-видимому, невосприимчив к перепадам температур, кажется, даже немного не обеспокоен.
— Шарль, — зовет Макс, слегка ерзая под ним от неудобства.
— Мм?
— Слезай, мне жарко.
— О, ради бога, — просто тянет Шарль и приподнимается, чтобы взять стакан с водой со столика и плеснуть холодной водой Максу на лицо и грудь.
— Шарль! — вскрикивает тот и отплевывается, задыхаясь.
— Может, ты теперь заткнешься насчет этой гребаной жары?
