На том берегу

      Суй была глупой. Злой. Слабой и бесполезной. И не сказать, чтобы такая слава её не устраивала. Суй для всех была разочарованием во всем. Внешностью удалась не то в прабаку, которая сбежала с любовником, не то в дядю, который погряз в азартных играх, не то в троюродного трижды прадеда, который и вовсе сидел в тюрьме какого-то клана за то, что устроил у них пьяный дебош.       Черты всех самых неблагополучных родственников собрала, в общем. Какая жалость только, что убедиться в этом она не могла в силу собственной слепоты. Ещё одного разочарования. Её род издревле занимался разведением птиц и продажей их разным князьям. Тут уж без глаз никак. Вот и выходит, что Суй для семьи своей была бесполезна.       Будучи девицей бесперспективной, Суй была готова к тому, что её захотят продать какому-нибудь воину в наложницы — для главной жены у неё ни статуса, ни способностей, ни воспитания не доставало. Но эта судьба её тоже решительно не устраивала.       Если её внешность все так ругали только за то, что она была чем-то похожа на своих непутевых предков, то почему бы не добавить и причины повесомее? Например, исполосовать себе лицо, чтобы даже самому небогатому воину или общиннику нельзя было отдать её в наложницы, не оскорбив при этом смертельно.       Все равно ведь своего отражения ей увидеть не суждено, так какая разница, как её видеть будут другие?       На лице своём Суй решила не останавливаться. Стащив с кухни посреди ночи кухонный нож, она исполосовала себя всю, с ног до головы. Живот она, конечно, решила не калечить, памятуя о его жизненной важности, однако остальному её телу так не повезло. В длинных кривых порезах оказались и руки, и плечи, и спина, и ноги (разумеется так, чтобы ещё не лишиться возможности ходить). А потом, недолго думая, Суй выколола себе и глаза. Все равно они никогда не увидят — так что в них толку?       А пустые глазницы только лучше послужат ей. Вряд ли её, такую уродливую, даже и за свинопаса, с которым она вместе росла, выдадут.       А Суй только того и надо было.       Когда родня увидела, что с собой натворила девчонка, то пришла в ярость. Лечить её, понятное дело, не стали, да и вообще понядеялись, что от своих ран она помрет не позже, чем через дня три.       Суй, по правде говоря, и сама втайне надеялась.       Но, вопреки всеобщим чаяниям, девочка не умерла ни через три дня, ни даже через месяц. И даже заражения крови неведомым чудом избежала. И даже жара у неё не было.       Ками обделил Суй умом, внешностью, глазами, талантами хоть какими-то, любящей семьёй. Зато, видать, в качестве извинений, одарил какой-то паранормальной живучестью. Убить Суй не могло ничто. Ни голод, ни жизнь в загоне со свиньями, ни детство на овчарне, ни её многочисленные попытки уйти из жизни посредством прыганья с крыши двухэтажного дома или бросания со скалы в бурлящую реку.       Суй просто выживала, и все тут.       Это её крайне раздражало.       Конечно, она бы могла вскрыть себе вены, откусить язык, да горло перерезать в конце концов. Но это было не интересно. И слишком быстро. Суй не боялась боли — она её почти не чувствовала — и потому хотела, уж если и умирать, то так, чтобы другим насолить.       У Суй был гадкий характер. Она много болтала, постоянно сквернословила, спорила, чинила одни только неприятности. Выпускала из загонов свиней, топила овец, открывала курятник по ночам, чтобы запустить туда лис.       Поначалу её за каждую провинность секли плетью, потом, отчаявшись, в её тринадцать, выгнали из дома.       А Суй и рада была освободиться от этого сборища помоев.       В прочем, радость эта быстро исчезла — с первым же выпавшим снегом, когда выяснилось, что в свинарнике, оказывается, было куда теплее, чем на улице. А её тонкое видавшее виды кимоно, оказывается, не защищает от пронизывающего ветра, а растения в лесах, оказывается, бывают ядовитыми.       Такая жизнь быстро надоела Суй и она решила, что снова хочет умереть. Все равно от жизни нет проку. Каким-то чудом Суй, по звуку, сумела найти бурную реку, в которую, без раздумий, бросилась, надеясь окончательно утонуть. Однако течение вынесло её на берег.       Почему-то Суй не чувствовала холода, хотя вся её одежда была мокрой до нитки. Раздраженная, Суй решила снова попробовать утопиться. На этот раз, чтобы уж наверняка, она привязала себе к ногам по камню.       Однако и в этот раз течение вынесло её к берегу. И так повторялось раз за разом, пока, однажды, она не обнаружила себя на мосту.       Суй не знала, кто её здесь оставил, но она чувствовала, что одежда на ней явно новая, волосы заметно отросли (а ведь перед изгнанием она их себе обрезала по самые уши) и доставали теперь уже, по ощущениям, до поясницы.       Суй обреченно вздохнула и, поднявшись, принялась ощупывать мост.       Он оказался дряхлым, полусгнившим. Держался на честном слове и соплях.       Что ж, для Суй самое то.       Девушка решила остаться возле моста. В конце-то концов, что она, не человек что ли? От голода умереть не сможет? Суй очень надеялась, что все-таки сможет.       Однако, увы, не смогла.       Суй была незрячей, а потому понять, сколько времени прошло со дня, как она оказалась на мосту, и уж тем более со дня её изгнания, она решительно никак не могла. Что уж говорить, она даже не знала, сколько ей было лет, в каком году она осталась без дома.       Суй вообще жила вне времени.       И сейчас это мешало, как никогда прежде.       Спустя неопределённое время в голову девушке стали закрадываться подозрения, что умереть-то она, может и умерла… Просто мир загробный ей попался какой-то бракованный. Как и она сама.       Делать нечего — пришлось смириться, что ни в жизни, ни в смерти ничто у Суй не будет идти, как у нормальных человеков. К тому моменту Суй поняла, что не может перебраться на тот берег сама — мост каждый раз рушился и девушку уносило потоком, чтобы потом вновь вбросить на берег.       А потом, по прошествии ещё одной неизвестности, к Суй подозрительно часто стали приходить люди. Точнее, не к самой Суй, а к мосту, под которым она, аки дух речной, обиталась.       Из праздного интереса она просила помочь ей перейти на другой берег — а вдруг получится? Но каждый раз ей отказывали, в ужасе отпрыгивая от неё, стоило девушке показать своё лицо.       Неужели она и правда настолько уродливо выглядит?       В прочем, Суй тогда хорошенько постаралась исполосовать себе лицо, так что ничего удивительного в том, что людей она отпугивала, наверное, и не было. От неё родные-то люди, которые её рожу каждый день наблюдали, шарахались, как от прокаженной, что уж говорить о тех, кто видел её впервые в жизни.       Но смущала Суй даже не реакция людей. А сам факт их наличия. Будь она мертва, вряд ли бы так часто сталкивалась с живыми людьми. А люди были действительно живыми — у них бились сердца, они дышали, имели запах — по крайней мере к началу их встреч.       Каждый, кто отказывался перевести Суй через мост, заканчивал свою жизнь в бурном потоке реки. Стоило тем, кто надеялся перейти мост в одиночку, пройти несколько шагов по гнилым доскам, как мост рушился, и обломки его падали в реку вместе с самонадеянными грубиянами, отказывавшими Суй.       На тысяча сорок девятый раз девушка могла бы сказать, что действительно привыкла к такой не то жизни, не то смерти.       Пока, однажды, мир её не перевернулся с ног на голову.       Произошло это в миг ее беспросветной жизни, такой же, как и все предыдущие. Она, привыкшая, издалека заслышала звуки ходьбы, биения сердца, ровного глубокого дыхания. Даже не заговаривая с этим человеком, Суй могла бы сказать, что рода он благородного. Уверенные, точно выверенные шаги, ровное дыхание, и, что самое интересное — крайняя скрытность. Не будь Суй от рождения слепой, привыкшей изучать мир через звуки, она бы и не отличила его присутствия от иного шума, порождаемого природой.       Подойдя совсем близко к мосту, он остановился. Там же, где и все его тысяча сорок восемь предшественников.       С того ракурса увидеть девушку, сидящую под мостом, не представлялось возможным, чем она и решила воспользоваться.       — Хотите перебраться на другой берег? — Суй от чего-то захотелось с ним поговорить. Молчание было тягостным для её болтливой натуры.       — Вы знаете путь? — голос, не то молодого мужчины, не то недавно подросшего мальчишки, мелодией переливался в воздухе. Было в нём какое-то необычное звучание — не такое, как у других.       — Все, кто были перед тобой, переходили по мосту, — ухмыльнулась девушка, отмечая про себя, что голос её, отвыкший от долгих разговоров, звучал как-то уж слишком хрипло, — Чем же этот путь не устраивает тебя?       — Однако мост выглядит старым. Неужели все, кто были до меня сумели перебраться на другой берег? — холодный и высокомерный, а думать умеет. Не так уж и плохо.       — Никто не дошёл и до середины моста, — вылезая из своего убежища протянула Суй, — Все падали в реку. И я не исключение, — на её губах заиграла усмешка. Она окончательно выбралась из своего укрытия, надеясь, что пришелец сможет её как следует разглядеть. И, кажется, так и вышло.       — Кто вы? — был его вопрос. Юноша, кажется, решил проигнорировать слова о том, что реку ещё никто не перешёл.       — Даже не знаю, — пожала плечами Суй, склонив голову на бок, — А на кого похожа?       — На утопленницу, — был ей честный ответ.       — Вон оно что, — протянула Суй, довольно улыбаясь, — Ну, теперь я хотя бы знаю, почему меня никто не хотел переводить через мост. Скажи, незнакомец, — она впилась длинными ногтями в землю, подавшись вперёд, на звуки присутсвия юноши, — А как я выгляжу? Ты сможешь меня описать?       — Что я получу, если отвечу? — какой корыстный мальчишка, однако.       — Правду о том, как перейти на другой берег, — ухмыльнулась девушка.       — Здесь ведь есть вода, — ещё и тупица, — Что ж вы сами не посмотрите?       Суй на это лишь улыбнулась, запустив пальцы под грязную тряпку, закрывавшую её глаза. Подцепив грязными ногтями, под которыми давно уже копились земля и ил, свои тонкие веки, она подняла их, демонстрируя незнакомцу пустые глазницы. Она ожидала испуганного вздоха, отвращения, криков — чего угодно, но только не той убийственно холодной реакции, которую получила.       — Кто выколол ваши глаза? Глазницы выглядят так, будто сделавший это был в фехтовании очень плох.       Интересный мальчишка, однако.       — Я сама их себе выколола, — Суй широко улыбнулась, — Все равно от них не было толку.       — Прошу прощения за свою грубость, — его голос стал звучать чуть громче, будто он подошёл к ней ближе, — Позволите описать вас?       — Я же сама об этом попросила, — Суй неопределённо качнула головой, — Мне говорили, у моих волос грязный цвет, — она вдруг подалась вперёд, — Это правда?       — Мне сложно сказать, ведь ваши волосы смешались с тиной и пылью, — был безразличный ответ.       — Вот значит как, — Суй улыбнулась, запрокинув голову, — А что насчет моего лица? Правда ведь, что оно уродливое? — в её голосе звучала надежда.       — Если бы не шрамы, я бы затруднился назвать девушку прекраснее вас, — все так же обезоруживающе честен. Интересно, с чего бы?       — Значит, мои шрамы портят мою внешность? — она снова подалась вперёд, в голосе её слышалась едва заметная радость.       — Я бы скорее сказал, что украшают, — Суй опешила.       — Какая жалость, — печально вздохнула она, — А я так старалась сделать из себя уродину.       — Ради чего? — неужели интерес к её скромной персоне проблеснул?       — Разумеется, чтобы окончательно всех разочаровать, — осклабилась Суй, пожимая плечами, — Я, конечно, и без того была никчемной. Но уродливой я стала не просто бесполезной! Я стала всем мешать. Разве же не здорово?       — Здорово разочаровать?       — Ну да, — охотно кивнула девушка, не понимая причины удивления собеседника, — Я же все равно никогда никому не нравилась. Лицом я по словам матушки удалась в самых дурных предков, а не в своего бесхарактерного папеньку или хоть бабушку. Слепая от рождения, я и в деле рода не помогу. А если ещё и уродиной стану — так меня еще и как товар не продадут! Ну не прелесть ли?       — Разве есть радость в том, чтобы быть всеми отринутым? — его голос звучал как-то странно. Быть может, будь у Суй опыт разговоров, она бы и догадалась о его чувствах, но увы — она и при жизни с родней-то о чувствах знала немного.       — А какая разница, что думают другие? — пожала плечами девушка, искренне не понимая, — Я ведь не они. Мне говорили, я уродина, но я-то слепая. Какое мне дело до внешнего вида, когда я даже не знаю, что это такое?       — Из ваших уст это звучит так легко и разумно, — и снова какие-то странные новые ноты в его голосе. Суй не понимала, что это с ним.       — Ты уже долго со мной говоришь, — вдруг спохватилась девушка, почуяв, что разговор становится скучным, — Я же обещала рассказать тебе, как перейти на ту сторону.       — И как же это сделать? — и снова этот холод. Суй фыркнула.       — Переведи меня через реку, — она услышала, как он странно выдохнул, — Этот мост не держит одного, сразу рушится. Но если ты поможешь мне достичь другого берега, то и сам сможешь покинуть этот.       — Хорошо, — его голос на мгновение, кажется, неуловимо изменился.       Судя по звуку приближающихся шагов, он и впрямь не брезговал помочь ей. Его ладонь, горячая, коснулась её плеча. Второй он подхватил её за другую руку, помогая подняться. Он бережно, аккуратно ведёт её к мосту, по которому она так много раз пыталась перейти одна.       Но каждый раз падала вниз, уносимая бурным потоком беспощадной воды.       По правде сказать, Суй не была уверена, что это мост вообще можно перейти. Просто ей показалось это разумным — ни она, которую всегда судьба возвращала к мосту, ни любой пришлый не могли перейти мост в одиночку. Значит, наверное, она затем и нужна на этом мосту? Чтобы переводить людей…       Догадка оказалась верной — они оба благополучно перешли на другой берег, и юноша, отпустив её, ушел. Бросил только слова благодарности, и ушёл, как ни в чем не бывало. Суй поняла это по звукам его шагов.       И только тогда она заметила, что шаги его по эту сторону моста стали твёрже и увереннее, а дыхание ровнее.       Только тогда Суй поняла, что каждый, кто приходил к этому мосту, звучал неправильно.

***

      — Это снова ты?       — Как вы узнали?       — По звуку, — она ухмыльнулась, — Ты первый, кто пришёл сюда дважды.       — Ведь я первый, кто перевёл вас через мост, — его голос, даже хриплый, был непоколебим.       — Ты снова хочешь перейти на другой берег, — даже не вопрос, — Поговоришь со мной? А потом мы вместе перейдем.       — О чем вы хотите поговорить? — его мелодичный голос ласкал слух.       — Расскажи мне какую-нибудь историю, — пожала плечами Суй, — Я ничего не знаю о мире.       — Историю, — как-то странно протянул он. Как жаль, что Суй совершенно ничего не знает о чувствах, — Тогда не хотите послушать, как в мире появилась чакра?       — Мне все равно, о чем ты будешь рассказывать, — пожала плечами Суй, — Главное, чтобы ты говорил.       Юноша едва слышно хмыкнул и заговорил, унося девушку куда-то далеко-далеко, в мир, полный жизни. В мир, которого ей так и не довелось повидать. Девушка улыбалась, слушая печальную историю о Кагуе, Богине Кролике. Суй не чувствовала к этой женщине ни жалости, ни ненависти. Честно говоря, она даже не знала, что это такое.       Ей просто было интересно узнавать о чем-то, что происходило в чьей-то жизни.       Когда он закончил свой рассказ, Суй сама встала и наощупь попыталась найти его. Сильные руки подхватили её за плечи и направили в сторону моста. Суй слышала, как шум воды становился все громче, чувствовала, как её босые ноги наступили на гнилые доски, как снова ступили на землю. Когда они перешли через мост, руки отпустили её, и человек ушёл, не говоря ни слова.       Суй же, криво улыбнувшись, попыталась пойти за ним, но, как только звуки шагов юноши стихли, река вышла из берегов, и бурный потом смыл девушку, увлекая за собой. Она снова оказалась на том берегу под этим гнилым мостом.       С тех пор этот юноша часто приходил к её мосту. Каждый раз он рассказывал ей новую историю, шаг за шагом открывая ей мир, в котором её нет, но который она в глубине души жаждала увидеть. Он терпеливо рассказывал ей о судьбах людей, об устройстве государств, о сражениях, войнах и мирных временах. О чакре и ниншу.       Обо всем, что бы не спросила девушка.       А она в благодарность каждый раз помогала ему перейти через реку.

***

      — Ты приходишь сюда уже сорок пятый раз, — теплая улыбка играла на сухих потрескавшихся губах девушки, — А я все еще не знаю твоего имени.       — Индра, — его голос звучал куда мягче, чем в первую их встречу, — А как зовут тебя?       — Суй. Правда, с тех пор, как я оказалась у этого моста, — она горько усмехнулась, — Меня уже никак не зовут.

***

      — Послушай, Индра, — однажды решилась Суй, — Почему ты так часто приходишь сюда?       — Потому что я много сражаюсь, — голос его зазвучал как-то резко, — И каждый раз после битвы я оказываюсь в лесу, который приводит меня к этому мосту.       — Много сражаешься? — Суй наклонила голову набок, пытаясь понять значение этих слов.       — Со своим… Братом, — последнее слово далось ему с явной неохотой. Девушка снова уловила в его голосе перемены, но не могла понять их сути.       — Вот как, — Суй было совершенно все равно, чем жил в том мире Индра, пока он приходил к ней, — А почему твое дыхание на этом берегу не такое ровное, как когда ты переходишь через мост?       — Потому что когда я оказываюсь на том берегу реки, все мои раны, полученные в бою, исцеляются.       — Выходит, этот мост не часть твоего мира? — Суй выгнула вопросительно бровь.       — Я не знаю, — был ей честный ответ, — Быть может, он находится на границе? Если так, то становится понятно, почему ты не можешь уйти остюда, а те, кто отказывали тебе, погибали в реке.       — Быть может, — согласно кивнула Суй, запрокидывая голову.

***

      — Скажи мне, Индра, — однажды вдруг заговорила Суй, — Что это за дрянь все время ошивается на границе леса каждый раз, когда ты приходишь ко мне?       — О чем ты?       — Каждый раз, когда ты попадаешь сюда, я чувствую присутствие какой-то дряни в этом мире. От неё веет обидой и злобой, и она все время что-то бормочет о тебе и своей… Матери.       — Меня с детства преследует странное существо. Оно раньше часто со мной говорило, но теперь я уже не помню, о чем. Именно оно рассказало мне о моей силе.       — Не доверяй ему, Индра. Я чувствую в нём только злобу и обиду. Такой твари нечему научить тебя.

***

      Индра был интересным собеседником. Он многое знал, многое мог рассказать. Он умел рассказывать интересно, живо, понятно. Его истории о мире всегда цепляли Суй своей правдивостью. Индра рассказывал о жизни без прикрас. По крайней мере так казалось самой Суй.       То, что рассказывал ей Индра, вполне вписывалось в ту скудную картину мира и человеческой натуры, которую успела нарисовать у себя в сознании Суй до того, как была изгнана из семьи.       Потому она была склонна ему верить.       Индра по натуре был человеком вспыльчивым, хотя и старался прятать свою несдержанность за напускным безразличием и высокомерием. В прочем, последнее быстро разбивалось о каменную стену необученности и искреннего безразличия Суй, так что юноше пришлось быстро отбросить попытки сойти за благородного аристократа. Несведущая в делах мирских отшельница Суй к его потугам оставалась кристально безразлична.       Индра был Суй искренне интересен. Не сказать, чтобы в действиях девушки вообще бывало что-то неискреннее, но желание почаще видеться с новообретенным знакомым выходило за пределы её обычно ледяной натуры. В конце концов, он был первым, кто заговорил с ней. Был единственным, кто согласился перевести её через реку, когда другие в ужасе отталкивали её.       Суй нравилось слушать его истории, нравился его голос и манера речи. Он просто ей нравился, потому что скрашивал беспросветную пустоту её не то жизни, не то смерти, не то ещё Ками весть чего.       В какой-то момент Суй поняла, что привязалась к нему.       Он стал ей дорог.       Не сказать, чтобы девушка была хороша в распознавании чувств — не важно, своих, или чужих — ведь опыта в общении у неё толком и не было. Но слушая истории Индры она потихоньку начала узнавать о существовании тех или иных чувств и пытаться применить эти знания на их с Индрой общение.       Индра стал важен Суй.       Но она не знала, кем стала для него она, а потому долго ещё не хотела спрашивать его об этом.       Да, Индра не чурался её, каждый раз рассказывал ей что-то новое, помогал перейти через реку. Но ведь он попросту знал, что без неё, в одиночку, он не перейдет.       Суй не знала, что делать, пока однажды Индра сам не сделал первый шаг.

***

      Для Индры встреча с Суй была не менее судьбоносной, чем для самой девушки. Впервые он оказался возле её моста, проиграв Ашуре в битве. Будучи смертельно ранен, он оказался лишь чудом спасён своими людьми. Как ему потом рассказывали, он пролежал с тяжелейшими ранами без сознания целых десять дней, как вдруг мгновенно исцелился.       Сам же Индра оказался в странном месте, наполненном лишь шумом далёкой воды да шелестом леса, окружавшего его со всех сторон. Юноша был покрыт все теми же ранами, но почему-то был способен спокойно передвигаться. Он видел лишь одну тропинку и, сам не зная, почему, решил пойти по ней. Тропинка вывела его к реке, через которую вёл лишь один путь — полусгнивший мост, что до сих пор не обрушился лишь чудом. Сын Мудреца Шести Путей хотел уже было воспользоваться чакрой и попросту перепрыгнуть реку, однако обнаружил, что не может ощутить её в своём теле.       Застыв, не понимая, что происходит, он принялся оглядываться по сторонам, пытаясь понять, есть ли в округе тот, кто может подавить использование ниншу. Тогда он и познакомился с ней. Сначала услышал её хриплый голос, а потом увидел и её саму.       Грязные свалявшиеся волосы, которые спутались с речной тиной и водорослями, некогда несомненно прекрасное лицо, ныне исполосованное длинными кривыми шрамами, мокрые лохмотья, едва прикрывавшие испещренное следами ножа тело, вместо одежды. И кривая ухмылка, играющая на бледных синеватых губах.       В детстве он, быть может, и испугался бы её, но теперь, после всего, что он прожил… Такое едва ли могло его впечатлить.       Разговор их вышел странным, но Индре важно было лишь одной — перейти реку. И ради этого он готов был и стерпеть чудные слова этой девушки. Оказавшись на том берегу, Индра ощутил, как всего раны одна за другой зажили, не оставив и следа битвы. Отпустив её, он направился вперёд по тропинке.       Очнулся Индра уже в своём новом доме. Тогда и узнал от слуг обо всем.       Следующая их встреча произошла после следующей же битвы с Ашурой.       Индра вновь был смертельно ранен и вновь оказался в том лесу. Снова пошел по той же тропинке — и пришёл к тому же мосту, под которым все так же сидела та девушка.       Она просила историю о мире — и он рассказал ей.       С тех пор после каждой битвы он приходил к тому мосту и беседовал с этой девушкой, после чего они вместе переходили через реку. Но Индра знал, что стоит ему уйти, и её смоет потоком, возвращая назад. В нём пробудилось сочувствие к ней, привязанной к этому гнилому мосту. Постепенно сочувствие переросло в привычку, принимая облик искреннего сопереживания, которое он прятал за привычной маской безразличия.       Разговоры с ней всегда были интересными. Её взгляд на вещи порой казался ему слишком чудным, однако с каждым разом он все сильнее убеждался в её правоте.       Суй вызывала в Индре странное чувство спокойствия и умиротворения. Она с интересом расспрашивала его о мире, но никогда — о нём самом. Однажды Индра обмолвился, что сражается с родным братом, но она словно пропустила его слова мимо ушей. Она явно поняла их смысл, но предпочла не зацикливаться. Не судить Индру.       Он был ей за это благодарен.       Обида на брата и отца была в нём слишком велика, чтобы он нашел в себе силы вновь посмотреть на Суй, если бы та показала хотя бы намёк на осуждение.       Суй не лезла в его прошлое, а в благодарность Индра не лез в её. По обрывкам фраз он смог узнать, что для семьи она была позором, что была изгнана. Что она сама для этого приложила все усилия, чего Индра понять не мог. Но не более того.       Их встречи, которые всегда происходили, когда в Индре бушевала ненависть и обида, стали для него личным лекарством. Он находил в них своеобразную радость.       С каждой новой встречей привязанность к Суй с её извечной злобностью, ехидством и беспардонной честностью становилась всё крепче и крепче, пока Индра, наконец, не понял, что девушка стала ему дорога.       Он настолько привык к тому, что после битвы с Ашурой окажется у этого моста, что в какой-то момент поймал себя на мысли, что идет на битву с братом лишь для того, чтобы встретиться с Суй. Это его сначала напугало. А потом он вспомнил ее же собственные слова.       «Зачем ограничивать себя влиянием тех, кто тебе ненавистен? В конце концов, так ты сделаешь хуже только себе, давая врагам повод для радости»       И решил не отказывать себе в возможности испытывать подобие счастья.       В конце концов, несмотря на свои скудные познания о мире, Суй была невероятно интересным собеседником. В её обезоруживающей честности и некоторой наивности, порождённой скудным опытом общения, он находил особое очарование. В её словах и действиях не приходилось искать намёков и скрытых посланий, как это было в общении с отцом, не приходилось всегда быть настороже, как с его последователями, не приходилось особенно внимательно выбирать слова, чтобы, не дай Ками, не обидеть, как младшего брата.       Общение с Суй стало для Индры его личным островком спокойствия, где его безжалостный цинизм и желание доказать, что он достойнее Ашуры, отступали, давая волю чему-то давно позабытому.       В какой-то момент Индра понял, что Суй стала ему куда важнее брата, отца, всех тех титулов, которыми он обладал.       Индра вдруг понял, что хочет сделать для Суй что-то действительно важное. Ценное. В конце концов, она спасала его от смерти много раз, а он платил ей лишь байками. Суй была слепа, и, несмотря на то, что она отчаянно делала вид, что её это устраивает, Индра видел, что собственная немощность её тяготит.       Индра подумал, что у него-то глаза два. Если один он отдаст той, кто из раза в раз вытаскивала его с того света, это будет справедливо.       Стоило этой мысли возникнуть в его голове, как он ринулся на бой с Ашурой. Младший брат был единственным, кому хватало силы, чтобы ранить его так сильно, что без помощи Суй ему не выжить. Индра даже не старался сражаться в полную силу. Ему лишь надо получить несколько серьезных ран, чтобы вновь оказаться в том лесу.

***

      В тот день Суй, как и всегда, сидела под мостом, ожидая гостей. Она вслушивалась в шум реки и шелест листвы, пытаясь различить столь знакомые шаги, биение сердца, дыхание, шуршание одежд. Она с нетерпением ждала момента, когда её единственный друг вновь объявится, чтобы рассказать ей историю.       В этот раз он словно спешил куда-то — все в нём звучало как-то суетливо, расторопно, сбито.       — Ты долго не появлялся, — вместо приветствия произнесла Суй, стоило Индре остановиться у переправы.       — Я все же не живу в сражениях, — прозвучало в ответ. Голос его был тоже странным — он едва заметно дрожал, словно что-то вертелось у него на языке, но почему-то все не желало высказаться.       — Какую историю ты расскажешь мне сегодня? — улыбнувшись спросила Суй, выползая из-под моста.       — Сегодня я хочу рассказать тебе о двух братьях, — он запнулся, — Которых рассорила борьба за власть, — и Индра впервые за все время из знакомства присел возле девушки на траву.       — Как интересно, — отозвалась Суй, повернув голову в сторону, с которой доносилось сбитое дыхание друга, — Я внимательно слушаю.       И Индра начал свой рассказ.       Он говорил долго, постоянно запинался, теряясь во временных отрезках, перескакивал с события на событие, но продолжал говорить. Он не хотел скрывать от Суй ничего. Ему хотелось, чтобы она знала, да и, по правде говоря, ему было даже как-то интересно — а что же она скажет о таком вот нём?              Когда он закончил, Суй долго ещё молчала, опустив голову.       — Какая сложная история, — вздохнула она наконец, — Если бы я оказалась на месте младшего, думаю, мне бы было больно, что из-за решений отца от меня отдалился тот, кто мне дорог. Но не думаю, что мне было бы дело до титула или признания.       — А что насчет старшего? — вопрос прозвучал даже словно бы робко.       — Наверное, мне бы стало обидно, что титул, к которому меня всю жизнь готовили, так легко отдали другому, — протянула девушка, склонив голову набок, — Но скажи мне, Индра, — ее голос звучал непривычно строго, — Ты сам, будучи слабым человеком, последовал бы за тем, кто уничтожает лишь следствие проблемы, не смотря в её корень? Ты бы последовал за правителем, чья власть держится на силе? За правителем, без которого мир тотчас же рухнет?       Индра долго не отвечал, раз за разом повторяя этот вопрос, пугаясь ответа.       — Нет, — с трудом выдавил он, вцепившись руками в ткань одежды на груди.       — Вот видишь, — улыбнулась Суй, положив свою шершавую ладонь на плечо Индры, — Если кто и заслуживает в этой истории порицания, то в первую очередь это будет отец братьев. В конце концов, разве это не долг родителя — заботиться о своих детях?       Они замолчали, каждый задумавшись о своём. Они молчали долго. Индра — вновь и вновь обдумывая слова девушки. Суй — вновь погрузившись в воспоминания детства.       У Индры ушло немало сил на то, чтобы прийти в себя. Чтобы вернуть себе самообладание. Рассказать Суй свою историю, прежде чем дарить ей свой глаз оказалось верным решением. Не потому, что это бы стало проверкой — достойна ли она его дара. А потому, что он лишь сильнее уверился в том, что сделал правильный выбор, довервшись ей. Нервно выдохнув, он поднес руку к правому глазу и, мгновение помедлив, вырвал его. Индра подавил болезненный крик, стиснув зубы, однако Суй все равно заметила перемены в его дыхании.       — Что случилось, Индра? — её голос звучал… Обеспокоенно?       — Послушай, Суй, — юноша повернулся к ней, сжимая глаз в руке, — Я хочу сделать тебе подарок.       И, не дожидаясь её реакции, он дотронулся до её лица, стягивая повязку, и вставил глаз в пустую глазницу. Не давая девушке опомниться, он подхватил её на руки и поднялся на мост, затаив дыхание.       А вдруг глаз не приживется?       Но все обошлось. Перейдя на другой берег, Индра почувствовал, как все его раны зажили. И пустота глазницы тоже. Облегченно выдохнув, он опустил оторопевшую Суй на землю, на всякий случай все же сжимая её плечо.       Глаз прижился.       Суй смотрела то на него, то на собственные руки, то снова него, то снова на свои руки. Она дрожала, едва сдерживая разбушевавшиеся в душе эмоции.       — Индра, что ты… — и голос у неё дрожал.       — Это мой тебе подарок, Суй, — улыбнулся Индра.       Впервые за долгие годы он улыбнулся. Не как тот Индра, что рассорился из-за власти с братом. Не тот Индра, что убил двух своих верных друзей ради обретения Мангекьë Шарингана по наущению той дряни, о которой говорила ему Суй. Не тот Индра, что впервые пришёл к этому гнилому мосту.       Улыбался тот самый Индра, который так нежно заботился о своём младшем брате в детстве.       Суй смотрела на него и её глаз наливался слезами.       — Ты так красиво улыбаешься, — только и выдавила она, кривовато улыбнувшись в ответ.       Они бы простояли так и целую вечность, но река вновь начала бушевать и Суй едва ли не пинками заставила Индру поскорее уйти, чтобы того не смыло вместе с ней.       Вновь оказавшись на том же месте под гнилым мостом, она уже не чувствовала себя настолько скованной. С жадностью новорожденного она вписывала каждый образ, окружавший её. Каждую доску на мосту, каждый валун на дне реки, каждый шрам на своём лице, каждый изгиб тропинки, ведущей к переправе. Она даже попыталась пройтись по лесу, окружающему реку. Однако водный поток вновь захватил её, стоило только берегу скрыться за горизонтом.       Подарок Индры словно вдохнул в неё жизнь, которой доселе у неё никогда не было.       Суй, обретя глаз, стала вести себя, словно малый ребенок, постоянно бегая туда-сюда, разглядывая самые ничтожные детали. Она начала смеяться, словно мир был наполнен лишь счастьем. Её радость омрачалась лишь тем, что она уже давно не видела Индру. К ней приходило множество чужих, незнакомых людей. Многие по-прежнему шарахались от неё, хотя и находились порой умники, готовые её послушать.       Она несколько раз пересекала реку с другими людьми, уже теперь собственным глазом видя, как заживали все их раны. Она видела, как рушился мост под глупцами, что не слушали ее. Видела, как с высокой волной он восстанавливался, становясь привычным ей гнилым мостом.       Но Индра все не появлялся, что заставляло Суй вооброжать самые страшные сюжеты в голове.       — Здравствуй, Суй.

***

      С того дня, как отдал Суй свой глаз, Индра окончательно понял, что больше не видит смысла в сражениях с братом и борьбе за абстрактную власть. Сейчас он обладал всем тем же, чем и Ашура, и ему не было для этого нужно дозволение отца. А младший брат… Он и впрямь тогда мало на что мог повлиять.       Это осознание внезапно открыло ему глаза на множество вещей куда более важных. Его захватили с головой заботы о том, чтобы устроить дела своих людей так, чтобы его сила не была единственным, что удерживало тех от беспорядков. Он обучал их, тренировал, стал все больше вовлекать в дела деревни. Со временем дела и впрямь наладились. Поселение расширилось, наполнилось жизнью.       А брат…       Говоря по правде, Индра попросту боялся перед ним показаться. Он понимал, что сейчас уже, должно быть, поздно что-то менять. У Ашуры своя жизнь, наполненная счастьем и любовью, ему хватает своих забот. И Индре, принесшему ему немало бед, в этой жизни вряд ли найдется место. Да и с отцом говорить он не хотел.       На него обида все еще была свежа.       Каждый раз, засыпая, Индра вспоминал о Суй, и порой он хотел сорваться на бой с Ашурой, лишь бы вновь её увидеть. Однако одергивал себя, напоминая, что не может заставлять брата испытывать такие трудности из-за его эгоистичных желаний.       Куда больше беспокойства приносили Индре воспоминания о той твари, которая преследовала его с детства. Той твари, о которой говорила Суй. Перебирая в голове все свои воспоминания, он все глубже осознавал, насколько омерзительна была эта дрянь. С самого детства она шептала ему о силе, о том, что Ашура — помеха. Это она науськивала его раз за разом, сводя с ума, толкая на самые мерзкие поступки.       И Индра испытывал отвращение к самому себе, что слушал её, шел на поводу её желаний.       Эта тварь должна быть уничтожена.       Она должна пасть от его руки. И ничьей больше.

***

      — Тебя так долго не было, — улыбнулась Суй, вглядываясь в его лицо. В прошлый раз она не успела разглядеть в нём каждую деталь, — Где ты пропадал?       — Я пытался наладить жизнь, — улыбнулся в ответ Индра. Только улыбка эта была… Не такая, как в прошлый раз.       — Расскажешь? — в её единственном глазу горела надежда на что-то непонятное.       — Рассказывать особо и нечего, — пожал он плечами, хмыкнув себе под нос, — Я просто учил своих людей справляться со всем без моей помощи.       — Ты больше не сражался с братом? — Суй склонила голову набок, выгнув бровь.       — Нет.       — Тогда как ты попал ко мне?       — Давай не будем об этом, — Индра нервно засмеялся, запустив ладонь в свои длинные распущенные волосы, — Сегодня я пришел, потому что есть кое-что, что мне надо сделать. И я не знаю, сумею ли потом остаться в живых.       — Что ты собираешься делать? — голос Суй едва слышно дрогнул.       — Помнишь ведь ту дрянь, о которой ты говорила? — девушка настороженно кивнула, — Я хочу убить её. Она слишком много зла принесла миру. И собирается совершить ещё больше.       — Ты ведь все уже решил, — улыбнулась Суй, глядя на Индру, — Я только надеюсь, ты сможешь вернуться. Удачи тебе.       — Спасибо, Суй, — улыбнулся Индра в ответ.       Подхватив девушку на руки, он перешёл мост.       Поставив её на землю на том берегу он, улыбнувшись вновь напоследок, развернулся и ушёл.

***

      — Здравствуй, Индра.       — Здравствуй, Суй.       — Что случилось с твоей душой? Почему она разбита?       — Я сразился с той тварью. Она оказалась куда сильнее, чем я ожидал и, — Индра запнулся, сцепив пальцы, — Я победил, но моя душа раскололась.       Он с трудом выдавил из себя улыбку.       Суй, впившись ногтями в свои руки, подняла на Индру взгляд, полный скрытой боли. Она улыбнулась в ответ.       — На сколько осколков разлетелась твоя душа? — её голос звенел, грозясь в любой момент сорваться.       — Признаться честно, я и сам не знаю, — он нервно усмехнулся, отведя взгляд.       — Это ничего, — улыбнулась Суй, поднимаясь, — Я все их соберу.       — Спасибо, Суй, — голос Индры дрожал.       — При следующей встрече скажешь, — ухмыльнулась девушка, подходя к нему, — А сейчас… Просто переведи меня через реку.       Индра вновь поднял её на руки. Аккуратно, как и всегда. Медленно, в молчании, он перенес её по мосту. Поставил на землю, бережно, словно хрустальную статуэтку. Улыбнулся, сжав её в своих объятиях.       А потом растворился в воздухе, успев только прошептать:       — До встречи, Суй.       Девушка улыбнулась ему в ответ.       — До встречи, Индра.

***

      — Значит, вы и есть Суй? — голос, в котором звучало что-то смутно знакомое, раздался над ухом.       — Вот, значит, ты какой, младший брат Индры, — девушка подняла глаз на замершего в паре шагов от нее мужчины.       — Меня зовут Ашура, — улыбнулся он, — Я хотел найти душу брата, а пришёл к вам, — он нервно хохотнул, запустив ладонь в непослушные волосы.       Суй тихо хмыкнула, слабо усмехнувшись.       А у них даже жесты похожи.       — Его душа разлетелась на осколки, — отозвалась она, — И он попросил меня их собрать.       — Брат будет перерождаться?       — Не совсем, — склонила голову набок Суй, зажмурившись, — Частицы его души будут застревать в телах его потомков. Так я смогу их извлечь и собрать воедино, переводя по этому мосту.       — Тогда прошу вас, помогите моей душе перерождаться, — нахмурился Ашура.       — Зачем тебе это? — приоткрыла свой единственный глаз Суй.       — Если бы я был достаточно силен, если бы не испортил наши с ним отношения… Ему не пришлось бы в одиночку сражаться с этим монстром.       — Не стоит винить себя, — улыбнулась девушка, глядя на то, как болезненно исказилось лицо младшего брата, — Он знал, на что идет. Индра раскаивался в том, что разорвал с тобой связь. Убийство той дряни стало для него искуплением. Индра подарил мне свой глаз. А я в благодарность соберу осколки его души. Тебе нет нужды нарушать собственный покой ради нас.       — Но я хочу быть рядом с братом, — покачал головой Ашура, грустно улыбаясь, — Хочу помогать осколкам его души вновь обрести прежний облик.       — Хорошо, — кивнула Суй, — Но у меня есть условие.       — Какое же?       — Помоги мне покинуть этот мост. Я хочу сама искать осколки его души. Хочу увидеть мир, раз Индра ради этого отдал свою силу.       — Договорились, — широко улыбнулся Ашура, протягивая девушке руку.

***

      Впервые попав в мир, полный жизни, Суй растерялась. Обилие звуков, яркость красок, постоянные перемены во времени суток, нескончаемый шум — все это сбивало с толку, обезоруживало, заставляло девушку ощущать себя новорожденным ребенком.       Ашура привел её в собственную деревню, дал ей жилье, нашел даже учителей, которые обучили её писать и читать. Научили понимать и чертить карты, заставили даже заучить правила этикета. Ашура дал ей все, чтобы она научилась жить среди людей. Узнав, что Суй сохранила в своём глазу силу брата, он вызвался лично помочь ей овладеть той. Вначале он хотел попросить об этом отца, но Суй решительно отказалась говорить с Мудрецом Шести Путей и предпочла осваивать все самостоятельно.       Дело двигалось медленно, однако девушка не сдавалась. Подарком Индры она намеревалась воспользоваться во всей его полноте.       В деревне Ашуры Суй провела двадцать лет, после чего, решив, что уже достаточно освоилась среди людей, она, поблагодарив брата за гостеприимство, отправилась во владения Индры. Там её встретили на удивление тепло.       Оказалось, это Индра, подарив ей свой глаз, стал рассказывать своим людям о «богине, спасающей тех, кто оказывается на грани смерти».       Он не врал, говоря, что учил своих подданных жить самостоятельно. Даже с его смертью деревня, разросшаяся до городка с несколькими поселениями, продолжала процветать. Клан Учиха, начало которому он положил, стоял во главе, охраняя то, что с таким трудом создавал их предок.       В деревне Индры Суй провела несколько столетий, ожидая осколков его души. Овладев силой подаренного глаза, она встала на защиту деревни, приходя на помощь солдатам, когда силы были неравны. На землях Индры её почитали покровительницей мира, хранительницей всего живого.       Суй на это лишь посмеивалась тихонько, вспоминая, что уже давно мертва.       Собрав уже двадцать шесть осколков, девушка решила покинуть страну, некогда бывшую всего лишь деревенькой беглецов. Она путешествовала ещё несколько веков, после чего, почувствовав новый осколок, вновь вернулась в дом, созданный Индрой. Теперь он назывался уже Страной Огня. Там Суй провела ещё почти тысячу лет, собирая осколки души. Уже семьдесят четыре осколка…       Когда же ты сможешь вернуться, Индра?       Собрав семьдесят пятый, Суй почувствовала, что дело уже почти завершено. Осталось всего два осколка.       Усталость от жизни, полной войн, захлестнула её, и девушка решилась вернуться к своему мосту. В конце концов, каждый, в ком есть осколок его души, рано или поздно придет к ней. Попрощавшись со всеми, кто знал её, оставив каждому по парочке наставлений, Суй бросилась вместе с водопадом в бурную реку.       Она вновь оказалась у старого полусгнившего моста, чей образ уже стерся из памяти за тысячелетия вдали от этого мертвого места. После шума жизни, кипевшей там, тишина её темницы, нарушаемая лишь шепотом леса да бурлением реки, казалась сущим наслаждением.       Все вновь стало, как прежде. Вновь она дремала под мостом, ожидая гостей. Мудрых переводила через реку, спасая жизни, наблюдала за тем, как глупые падт вместе с ломающимся мостом и тонут в бурном потоке.       Её бытие потекло своим чередом.

***

      — Надо же, впервые ко мне приходит сразу два гостя, — Суй ухмыльнулась глядя из-под длинных закрывающих лицо волос на красноглазого мужчину.       Тот тащил на своей спине бессознательного мальчишку помладше, истекающего кровью. Суй улыбнулась, почувствовав знакомую душу.       — Где я нахожусь? — был его вопрос заместо приветствия.       — На границе жизни и смерти, малыш, — фыркнула Суй, убирая волосы с лица, устремились взгляд единственного глаза с горящим Мангекьë на нарушившего её покой, — Неужели тебе в клане не рассказывали о богине, переводящей через реку?       Мужчина застыл, неверяще уставившись на узор в глазу Суй. Однако, быстро опомнившись, он сильнее вцепился в тело на своей спине. Суй заметила, что в глазах его загорелась надежда.       — Вы можете спасти моего брата?       — Могу, — лениво кивнула Суй, пристально разглядывая своих гостей, — Но с одним условием. Ты выведешь меня из этого мира и оставишь в своём клане.       Она тихонько рассмеялась, глядя, как на мгновение вытянулось его лицо. Однако тело брата на спине все же сыграло в пользу Суй.       — Хорошо, — он медленно кивнул.       Ухмыльнувшись, Суй поднялась с земли, отряхивая свои одежды и подошла к мужчине, протягивая руки.       — Отдай его мне. Мост позволяет перейти только двум людям за раз, и одним из них должна быть я, — фыркнула она на проскользнувшее на лице гостя смятение.       Тот помедлил всего мгновение, уже в следующий миг аккуратно вкладывая тело брата в крепкие руки узницы моста. Перехватив парнишку поудобнее, Суй размашистым шагом направилась к переправе. Перенося своего гостя, она без особого интереса наблюдала за тем, как затягивались его раны, как он приходил в себя. Убедившись, что мальчишка жив и здоров, она поставила его на землю и парой слов отправила того прочь от переправы.       Стоило тому скрыться в лесу, как река, выйдя из берегов, смыла Суй, возвращая на тот берег. За всей этой картиной наблюдал, застывший, точно мраморное изваяние, старший брат. На лице его смешались страх, волнение, любопытство и искреннее непонимание всего этого сюрреалистичного мира.       Обнаружив себя вновь под мостом, Суй, устало кряхтя, поползла наверх, чтобы перевести и второго братца. Улыбнувшись, наблюдая за его реакцией, девушка, не предупреждая, сложив несколько символов левой рукой, проткнула ему грудь, пытаясь нашарить возле сердца долгожданный осколок. Мужчина, не успевший среагировать, замер, не в силах пошевелиться. Суй, наконец достав его, словно завороженная, принялась разглядывать голубоватое облачко, парившее над её ладонью.       — Остался всего один… — прошептала она, запустив осколок в своё сердце, ко всем остальным.       — Что это только что было? — отойдя от оцепенения спросил он, подозрительно оглядывая девушку.       — В тебе была частичка чужой души, — улыбнулась Суй, — Души того, кто подарил мне этот глаз. К слову, — спохватилась вдруг девушка, резко обернувшись к мужчине, — Как твое имя?       — Мадара, — с трудом выдавил он, все еще пребывая в растерянности от столь великого множества свалившихся на его голову событий.       — Ну что ж, Мадара, — расплылась в улыбке пуще прежнего Суй, — Идем, я переведу тебя через реку. А ты помоги мне покинуть это место.       И, не дожидаясь ответа, схватила того за руку и потащила к мосту и дальше, по тропинке, в мир живых.

***

      Возвращение наружу было для Суй тяжким. За несколько столетий, проведённых в почти полном уединении, изредка прерываемом кратковременными гостями, она успела уже отвыкнуть от буйства жизни, свойственного этому миру. За годы её отшельничества мир успел заметно измениться, так что ей пришлось заново учить письменность, правила этикета. Радовало хоть, что география не сильно поменялась.       Политическая обстановка в клане Учиха, куда её любезно затащил Мадара, оказавшийся никем иным, как главой оного, повергла Суй в уныние. Когда она покидала этот мир, она пребывала в святой уверенности, что потомки двух братьев не станут валять дурака и не разругаются из-за пустяка. Как оказалось — зря. Ибо те успели стать смертельными врагами.       Суй на это лишь удрученно вздохнула да принялась ковшами выедать мозг Мадаре, пользуясь неприкосновенностью богини, требуя от мальчишки заключения мирного договора с считай братским кланом. Глава Учиха на это сначала пытался что-то ворчать про то, что богиня из неё неправильная — слишком злая, ехидная и не благородная.       Суй на это лишь искренне посмеялась и напомнила юнцу, что в те годы, когда она не играла в героиню, странствуя по миру, жила под гнилым мостом, доставала из пустых глазниц водоросли да переводила через реку, в которой регулярно «купалась» ходячие трупы. Потом еще, забавы ради, решила рассказать ему историю своего попадания под мост.       У Мадары все претензии к грации богини как-то мигом отпали и тот, сдавшись, послал гонцов к Сенджу с предложением мира, а уже спустя пару месяцев довольная Суй паковала свои скромные пожитки, милостиво предоставленные главой Учиха, и готовилась к переезду в Конохагакуре-но-Сато, союзную деревню.       Уже там, гуляя в один из поздних вечеров, она увидела перерождение Ашуры. Старые воспоминания вновь захлестнули её и Суй не сумела сдержать тёплой улыбки. А перерождение-то, тем временем, завидев бродящую в одиночестве даму, не преминул возможностью завести приятную беседу. Суй, скрывавшая свой глаз за длинной челкой, с интересом слушала рассказы, как оказалось, того самого друга Мадары, о том, как прекрасна Коноха.       А потом их очаровательную беседу, скорее смахивавшую на хвалебную оду творению двух друзей, прервал звонкий, полный недовольства голос. Судя по тому, как сжался при этом её собеседник, парнишка была гневе страшен. Суй не любила наблюдать семейные ссоры с первых рядов, так что хотела бы по-тихому скрыться, однако внезапно подувший ветер всколыхнул её волосы, открывая на всеобщее обозрение узор в глазу, прекрасно знакомый не только клану красноглазых, но и детям леса.       Седовласый мальчишка с миной такой кислой, словно его заставили жевать десять лимонов с кожурой разом, совладал с собой быстро, в то время как его старший, как оказалось, брат, стал не прикрыто пялиться на «богиню из детских сказок».       Суй на это лишь улыбнулась во все свои кривые тридцать два зуба, и вновь пустилась рассказывать любимую историю своего попадания под мост. А потом, каким-то странным образом она оказалась в кабинете этого самого седовласки, с которым активно обсуждала вопросы политики Конохи.       В прочем, Суй не долго принимала участие в жизни деревни. Усталость, которая стала причиной её первого ухода, не исчезла даже за несколько веков уединения. Ей больше не хотелось сражаться, хотя в Первую и Вторую Мировую она, не колеблясь, встала на защиту деревни. Не хотелось рыться в политике, хотя если седовласка или его брат приходили к ней за советом, она всегда его давала. Не хотелось вновь быть обременённой властью, хотя когда она увидела Сарутоби Хирузена и Шимуру Данзо, она тут же потребовала от седовласки убить обоих.       Ей просто хотелось жить тихую жизнь в квартале Учих, сидеть с детьми и изредка общаться с перерождением Ашуры и бывшим носителем частички души Индры, чтобы совсем не поглупеть.       Она чувствовала, что ей осталось собрать всего одну частичку души.       Она прожила в Конохе семьдесят два года. Она видела как старели и умирали один за другим Мадара, Хаширама, Тобирама, Изуна. Видела, как приходят к гармонии воевавшие ранее кланы. Видела, как расцветает под властью Учихи Кагами деревня. Видела, как прекрасно справляется со своими обязанностями Минато Намиказе.       Но похоронив перерождение Ашуры и носителя осколка Индры, Суй окончательно замкнулась, перестала покидать квартал Учих, все своё время посвящая заботе о детях. Её любили в клане. Любили, может быть, даже больше, чем в те далекие годы, когда она, облаченная в Сусаноо, вставала на защиту деревни.       Когда родился маленький Саске, Суй почувствовала — это он.       Последний осколок Индры. Когда счастливый Фугаку поднес своего новорожденного сына к ней, Суй, не предупреждая, вынула из груди малыша последний осколок души человека, которого так долго ждала.       Кроха Саске сначала заплакал, а потом вздохнул как-то облегченно и рассмеялся, потянув в Суй свои маленькие руки.       Девушка лишь улыбнулась ему и, нежно погладив по голове, покинула больницу Конохи.       Суй ушла, не говоря никому ни слова. Лишь оставила на столике в своей комнате клочок бумаги, на котором были написаны два простых слова:

«Спасибо. Прощайте»

      Суй пришла к водопаду, который оборачивался бурной рекой. Тепло улыбнувшись и положив ладонь на сердце, она спрыгнула с обрыва.

***

— Давно не виделись, Суй.

Голос, такой знакомый, такой родной.

— Здравствуй, Индра.

Голос, который она почти уже забыла за долгие тысячи лет.

— Прости, я заставил тебя ждать слишком долго.

Виноватая улыбка. Такая же, как в день их прощания.

— Это не беда. Ты ведь вернулся.

Из единственного глаза вот-вот скатится слеза.

— Пойдем? Нас ведь ждет другой берег. От этой жизни я слишком устала.

Она поднимается и на ватных ногах идет к нему.

— Идем, — улыбается он, сжимая её руку, — Но что нас ждет там?

— Видишь — там домик для двоих. И поляна цветов вокруг, — отзывается Суй, волоча за собой Индру.

— Место, где будем только мы.