Ныряй без остатка

Журавли летят в Китай, только ты не улетай.

Ни зимою и ни летом не бросай меня в этой планете.

      Самолёт вёз Диму в Китай, который так мечтала увидеть Савина. За иллюминатором медленно плыли облака, солнце золотило их края, а где-то далеко впереди ждал отпуск. Долгожданный и желанный. Не первый, после их растования с Катей, но первый в котором Дима был с Сережей. Первый, когда он перестал лгать себе и наказывать себя и окружающих за свою неправильную любовь.       Рядом сидел Тео. Дима вытянул руку с телефоном, сделал совместное селфи и довольно улыбнулся результату. Даже когда самолёт слегка тряхнуло и он вошёл в зону турбулентности, мальчик почти не испугался. Лишь крепче сжал Димину ладонь.       — Всё будет хорошо, — улыбнулся Дима сыну.       И сам не понял, кого сейчас пытался успокоить больше: ребёнка или себя. Савина, сидевшая через проход, стала расспрашивала про устройство самолёта и почему его так болтает при взлете. Дима честно развёл руками, признавая своё невежество, и тогда она тут же переключилась на более интересную тему — начала рассказывать, как они будут искать настоящий кей-поп-магазин, покупать альбомы, карточки и сувениры.       Дима кивал в нужных местах, стараясь выглядеть заинтересованным. Мама поймала его взгляд и ободряюще улыбнулась. Он улыбнулся ей в ответ, поддерживая разговор с дочерью и изо всех сил стараясь не думать о том, о чём вспоминать совсем не хотелось.       После прошлого перелёта он оказался в психиатрической клинике. Тогда депрессия, которая годами пряталась где-то в дальнем углу сознания — тихая, незаметная, почти приручённая, — внезапно перестала быть мышью. Она выросла в огромного льва и заняла всё пространство внутри. Вытеснила воздух из лёгких, краски из мира и силы из каждого нового дня.       А ещё раньше умер отец. Тоже во время полёта. Дима до сих пор помнил тот звонок после посадки. Помнил, как смотрел на экран телефона и несколько секунд не мог понять смысл услышанных слов.       Он никогда не любил летать, но теперь эта не любовь, переросла почти в ненависть. Потому, что пока он находился в небе, на земле могло произойти что-то ужасное. Кто-то может не проснутся, и этим кем-то может оказаться он сам.       Он боялся, что поездка разрушит ту хрупкую реальность и то практически хрустальное счастье, которое он начал выстраивать. И тогда снова придётся учиться жить среди привычных вещей, в которых вдруг станет слишком много пустоты. Среди недосказанных слов, оборванных разговоров и сообщений, на которые уже никто никогда не ответит. Дима сильнее сжал руку Тео. Тот поднял на него удивлённый взгляд.       — Пап?       — Всё хорошо, — повторил Дима.       Проблема не в самолете. Не в отпуске. Даже не в Кате и в Сереже. А в нем самом. Он находится на терапии, он старается, а значит всё действительно будет хорошо. Не сейчас так потом.       Самолет снова тряхнула. Турбулентность напоминала, что жизнь чертовски коротка. Стало страшно, что птица залетит в двигатель, пилот не справится с управлением и самолет рухнет.       Дима помотал головой и постарался включится в диалог с дочерью. Ничего не случится. Самолет самый безопасный вид транспорта.       Но ведь может случится не тут в воздухе, а там на земле. Ннесчастье может случиться с Серёжей. Или с Катей. Катя всё ещё была ему небезразлична, как бы он ни пытался убедить себя в обратном. Перед поездкой он предлагал ей поехать вместе с ними. Она отказалась.       — Не давай мне надежду, — только и сказала она.       Дима тогда молча кивнул. Не планировал давать надежду. Или всё-таки планировал. Он уже сам не понимал. Слишком много чувств, незавершённых разговоров и людей, которых он боялся потерять.       Турбулентность закончилось. Савина включила планшет, Тео уснул на его плече. Дима откинулся на спинку кресла и тоже закрыл глаза.       Перед ним раскинулось синее небо. Бескрайнее поле. Высокая трава качалась под ветром, а над ней летели журавли. Целый клин. Они двигались к золотому солнцу на горизонте, и сначала это зрелище казалось красивым. Настолько красивым, что хотелось просто стоять и смотреть.       А потом он заметил лица.       У каждой птицы было человеческое лицо.       Сестра.       Дедушка.       Алекс.       Отец.       Они пролетали мимо красивыми журавлями. Они не оборачивались, летели себе по своим делам и не обращали внимание на попытки Димы позвать их.       Он бежал, кричал. Ни ничего не происходило. Чем быстрее он бежал, тем быстрее птицы от него удалялись.       Дима остановился переводя дыхания, махнул рукой, развернулся и увидел еще одну птицу. Сначала он не мог разлечить лица, а потом она повернулась и Дима узнал в ней Сережу.       — Нет, только не это.       — Не улетай, — закричал он.       Но птица пролетела мимо, не обернувшись. Дима побежал за ней. Он не мог её упустить, только не её. Он знает, какого это быть без него и не собирается больше проходить через это.       Дима сделал последний отчаянный рывок и проснулся. Сердце быстро стучало, отсчитывая ритм бега. Несколько секунд он просто сидел, тяжело дыша и пытаясь понять, где находится. К счастью сын успел переместится с его плеча на подушку.       Дима огляделся. Он всё еще находился в самолете рядом спал Тео, Савина смотрела что-то на планшете, мама спала у окна.       Всё было хорошо.       Дима осторожно поднялся. В туалете он долго держал руки под холодной водой. Смотрел на своё отражение. На усталые глаза. На человека, который слишком привык ждать беды.иХолод постепенно возвращал способность мыслить.       Серёжа не исчезнет.       Он не бросает Серёжу.       Они просто переживают сложное время.       Им нужно это расстояние. Нужно разобраться в себе, перестать цепляться за страхи и научиться снова доверять будущему.       Он справится. Серёжа тоже справится. Дима должен в это верить. Ради него. Ради себя. Ради того будущего, которое ещё можно построить.       И ради встречи, которая обязательно будет после этого полёта.       Потому что журавли всегда возвращаются.

Бегу из пункта я до тебя по собственной планете Земля.

На ней живут люмпены-мечты, поэты и маргиналы-коты

По-своему проводят часы банкиры и бездомные псы.

Нормальные и сдвинутые, сейчас я верю только тебе.

      Шанхай поражал своим величием и метаморфозом. Перед поездкой он увидел фото до и после и за время пока он рос он изменился до неузнаваемости, обзавелся своими небоскребами и культурой.       Город встретил их влажным летним воздухом, бесконечным потоком людей и россыпью огней, которые зажигались раньше, чем успевал наступить вечер. Дети вертели головами по сторонам, стараясь увидеть всё сразу. Тео показывал на высотки, уходящие куда-то в облака, задавал десятки вопросов подряд и не дожидался ответов до конца.       Они долго бродили по набережной. Смотрели на реку, на кораблики и сияющие небоскрёбы на другом берегу. Дети спорили, какое здание было самым красивым, фотографировались на фоне башен и смеялись так заразительно, что начинали улыбаться даже случайные прохожие.       Потом свернули на шумные улочки, где пахло специями, жареным тестом и чем-то совершенно незнакомым. Заглядывали в маленькие магазинчики, покупали смешные сувениры, пробовали сладости, названия которых никто не мог выговорить правильно. Первые день, они просто гуляли недалеко от отеля, но даже так можно было понять насколько город непохож на Москву.       Вернулись они вымотанными, дети с мамой уснули стоило голове коснутся подушки. А вот Диме не спалось, даже после нескольких выкуренных сигарет. Он с удивлением понял, что скучает по Сереже и хотел бы разделить этот день, эту неделю с ним. Что в этом идеальном дне не хватало его.       Он привык к тому, что Серёжа был рядом. К тому, что тот постоянно копошился где-то неподалёку. К их разговорам обо всём и ни о чём. Даже к тому, как Серёжа бесконечно выходил к нему на балкон. Серёжа мог просто обнять его. Или молча сесть возле него. Он не ругался за молчание. Спокойно листал телефон, пока Дима смотрел футбол. Не требовал разговоров, не пытался ничего исправить. Но рядом с ним почему-то становилось легче. Годами привычная печаль, жившая где-то внутри, рядом с Серёжей терялась и отступала в дальний угол, понимая ей здесь не рады. К Кате она никогда так не относилась и каждое её похожее движение воспринималось давлением.       Дима и сам не до конца понимал, как это работало.       Наверное, дело было в том, что Серёжа менял его взгляд на мир. Оставался тогда, когда другие уходили. Не пугался сложностей, не исчезал после тяжёлых разговоров и не требовал быть удобным. А еще потому, что любовь к нему была самым сильным чувством из всех, которые он когда-либо испытывал в жизни.       На следующий день они снова отправлялись гулять в этот раз с экскурсоводом, готовым показать им самые интересные места города. Они поднимались на смотровые площадки, смотрели на бесконечное море крыш, ездили на скоростном метро, которое приводило детей в настоящий восторг. Тео неизменно требовал место у окна и восторженно комментировал всё, что видел.       Потом он попробовал острого осьминога.       Все были уверены, что на этом эксперимент закончится. Но Тео лишь довольно кивнул и потребовал попробовать что-нибудь ещё. Осминога он всё-таки доел.       Дима рассмеялся и сфотографировал его.       Он вообще фотографировал очень много.              Больше всего снимков отправлялось Кате. Чуть меньше — Серёже. И ещё меньше он отбирал для публикации в свой канал.       Политика честности продолжала работать даже на другом конце света. С Серёжей они общались не так часто, как хотелось бы. Разница во времени, прогулки, дети, постоянное движение. Но с каждым днём Дима всё отчётливее понимал, насколько сильно ему его не хватало. И если в первый день это чувство напугало, то потом стало восприниматься, как что-то нормальное.       Возможно их отношения перестают быть токсичными и разрушающими.       Они много переписывались. Дима ставил сердечки на все фото и сам делился частичками балийских пейзажей.       В последний день перед отьездом Дима листал фото и не заметил, как сзади подошла дочь.       — Ух ты, красиво, — заметила Савина, оценив закат над океаном.       — Серёжа прислал.       — Скинь мне. Приеду в Москву — нарисую. А вообще я тоже хочу туда, увидеть всё своими глазами?       — Однажды мы туда полетим и Сережа будет нам вместо экскурсовода.       — Почему он экскурсовод? — удивилась дочь. Сердце на секунду сбилось. Дима сказал и сам испугался, он не просто позволил двум мирам пересечься он на полном серьезе представил семейный отдых. Так как будто это может быть чем-то понастоящему серьезным. Так словно Сережа сможет когда-то стать частью их семьи.       — Он там так часто бывает, давно стал местным, — осторожно ответил Дима, боясь реакции дочки.       — Здорово. Он веселый и рисует клево. Нет, этот наш экскурсовод тоже не плохой. Но мне кажется Сережа будет лучше.       — Раньше ты Антона больше любила.       — Он был моей лошадкой, — улыбнулась Савина, — а так люди растут, вкусы меняются.       — Я люблю тебя, — сказал Дима, обнимая.       — Ну, пап, я же уже большая, — возмутилась она, но обьятия не разжала, — но я тоже тебя люблю.       Она отстранилась и пошла звонить маме, а Дима сидел и думал о том, что кажется счастлив. Два мира могут встретится и мир не рухнет. У него очень умная и не погодам сообразительная дочь. Возможно, когда-нибудь он сможет ей рассказать ей правду и она её примет.       Он открыл переписку с Сережей и написал: «Савине понравилось Бали, я пообещал, что когда-нибудь повезу их с Тео туда и ты будешь экскурсоводом. Сказал и даже на миг поверил, что это может быть правдой. Люблю тебя и скучаю».       Он закрыл чат и пошел в комнату детей, путешествие продолжается, и он хотел бы поздороваться с Катей.

Журавли летят в Китай, только ты не улетай.

Ни зимою и ни летом не бросай меня на этой планете.

      Первое, что Дима сделал после прилёта в Москву и того, как отвёз детей к маме, поехал в Серёжину квартиру. Даже мысли не возникло вернуться к себе. Кажется путешествие с детьми в Китай наконец-то помогло принять ему решение. Он хочет быть с Сережей во всех смыслах и так откровенно, как им будет позволено в их не совсем толерантной стране. Он впервые выбрал Сережу осознанно. Не потому, что без него не мог, не потому, что его выгнала Катя, не потому что иначе смерть, а потому что правда этого хотел. Потому, что его квартира стала ему домом.       Он заказал доставку еды и лёг на кровать.       Подушка пахла Серёжей.       Или не пахла.       Может быть, запах давно выветрился, а память просто отчаянно цеплялась за то немногое, что ещё можно было сохранить.       Дима уткнулся лицом в ткань и закрыл глаза. Странная штука расстояние и восприятие. Когда-то они могли не видеться месяцами, когда-то он бросал его, выбирая семью детей, отношения, которые оказалось не надо спасать. Не делая выбор, он делал хуже всем включая себе.       Он открыл телефон, просматривал фотографии с поездки: счастливые лица детей, мамы, достопримечательности и понимал, что хотел бы разделить всё это с ним. И пусть это всё еще было невозможно. Пусть дети всегда будут на первом месте, но он может поставить Сережу на второе и не чувствовать из-за этого чувства вины.       Он набрал Сережу по видеосвязи, пока рядом были дети они старались ограничиваться сообщениями, но сейчас ему захотелось увидеть и он не смог себе отказать.       — Привет.       — Доброй ночи! — улыбнулся Сережа, на фоне мелькали пальмы, где-то вдали звучала музыка.       — У тебя уже ночь? — удивился Дима.       — Да. Мы закончили с падлом, сейчас собираюсь ужинать. Думали куда-то сходить, но я решил поленится и заказал доставку сюда.       — Ко мне тоже едет доставка. Правда, обеда. У нас только три.       — Как Москва?       Дима посмотрел в окно. Москва была такой же, местами хмурой, местами солнечной. Словно еще не разобралась сжарить их или залить проливными дождями.       — Всё так же.       — А ты?       Он усмехнулся.       — И я всё так же.       — Еще не планируешь, как сбежать к моему приезду?       — Сереж, — возмутился Дима, а потом осознал, как часто он сбегал. Как говорил, что не может без него и уходил. Как заставлял переживать его уходы, снова и снова. Что Сережа правда имеет право это спрашивать. — Я больше не уйду.       — Не обещай того, что не можешь выполнить. Люди всегда уходят.       — Но я…       — Как минимум они смертны, — развел руками Сережа, а потом серьезно сказал, — лучше пообещай, что если уйдешь то окончательно. И больше не будешь заставлять меня переживать наш разрыв снова и снова.       Дима замялся. Он всегда старался выполнять обещание, может поэтому он старался ничего не обещать. Но это. Сережа заслужил это и он правда больше не собирался уходить.       — Обещаю, — кивнул Дима, а потом мягко улыбнулся и честно сказал, — Я соскучился.       — Приезжай, — Дима видел, что это должно прозвучать легко. Но вместо этого отчаянно. Проверка, серьезности его намерений.       — В следующий раз.       — Ловлю на слове.       — Лучше ты возвращайся. Без тебя в твоей квартире одиноко.       — Предлагаешь поменять все планы ради тебя? — с улыбкой спросил Сережа, но Дима ощутил укол совести. Кажется только он планировал, сделать Сережу счастливым, а теперь снова заставляет его подстраиваться под себя. Он почувствовал заминку, и добавил, — Да ладно тебе. Чем дольше меня не будет, тем больше ты побудешь один, ты же это так любишь.       — Больше нет, — серьезно сказал, а потом осторожно перевел тему, — Савина кстати увидела фото Балийского пейзажа, ей понравилось настолько, что она пообещала нарисовать.       — Попросишь картинку для меня? Кажется, я заслужил оригинал.       — У тебя классная дочь, — честно сказал Сережа. В груди потеплело. Сережа с Савиной, кажется искренне нравились друг другу и это было важно. Правильно. Ему хотелось, чтобы они ладили. Это то о чем даже боялся мечтать.       Он смотрел на Сережу и хотел прикоснутся, провести рукой по загорелому лицу, поцеловать в губы, зарыть в его волосы. Быть так близко, как это возможно.       — А ты как? — попробовал Дима отвлечься, от мыслей которые уже вызывали легкое возбуждение. Только Сережа мог завести его одним своим видом, и мыслями о том, как бы они могли провести время. Как он этими своими пухлыми губами обхватит его член, заставит стонать и выкинуть все мысли из головы.       — В порядке, — ответил Серёжа после паузы. — Но впервые этот остров радует меня не так сильно, как обычно.       — Почему?       — Потому что хочу к тебе.       Дима сжал телефон сильнее. Ему вдруг захотелось сказать что-нибудь важное. Что расстояние бессмысленно. Что он нужен ему больше, чем все эти путешествия. Что рядом с ним любое место становится домом. Но слова застряли где-то в груди. Поэтому он сказал только правду:       — Я тоже хочу к тебе.       За окном шумела Москва.       Где-то над океаном летели самолёты.       Где-то в небе тянулись к своим берегам журавли.       Они были так далеко друг от друга, но кажется впервые были по-настоящему вместе.

По синему плывут облака, по венам кровь бежит по рукам.

И хочется на небо упасть, лицом уткнуться бы в облака.

И если сяду на самолёт, то он меня туда унесёт,

Где ничего не надо решать, а можно просто только летать.

      Наступил день рождения Тео.       На вопрос, где он хочет его отмечать, сын уверенно ответил:       — На рыбалке.       Когда Дима осторожно уточнил, уверен ли он в своём выборе и понравится ли это друзьям, Тео посмотрел на него с искренним недоумением.       — Но это же мой день рождения.       И был абсолютно прав. Дима невольно улыбнулся. Он гордился сыном. Самому ему до сих пор приходилось учиться этой простой мысли: не всё, что нравится тебе, обязано нравиться окружающим. И наоборот — ты не обязан подстраивать свою жизнь под чужие ожидания.       Тео это понимал в шесть лет лучше, чем Дима в сорок. Катя поддержала идею сразу. В итоге праздник получился немного странным, но очень счастливым. Дети сидели с удочками на берегу, азартно вытаскивали мелкую рыбу, ели пиццу прямо из коробок, бегали за аниматорами и громко смеялись.       Тео выглядел абсолютно счастливым, особенно после того как ему удалось поймать пусть и маленькую но рыбку.       Когда гости начали расходиться, солнце уже клонилось к закату. Катя стояла рядом и смотрела, как Савина с Тео о чем-то оживленно разговаривали и совершенно не обращали внимание на родителей.       — Он так вырос, — тихо сказала она.       Дима кивнул.       — Не могу поверить, что ему уже шесть.       — Я тоже. Кажется еще вчера ты забирал нас с ним из роддома. Он был такой крокохтный, а сейчас уже такой взрослый со своим мнением, характером.       Некоторое время они молчали.       — Хорошие дети у нас получились, — наконец сказал Дима.       Катя улыбнулась. — Это правда.       Они стояли рядом, как раньше, когда все было просто и понятно. Как тогда когда были семьей, до того как Дима все испортил.       — Ты меня ненавидишь?       Катя покачала головой.       — Нет. Никогда нет. Немного злюсь. Немного обижена. Иногда негодую. Но не ненавижу. — Она посмотрела куда-то вдаль. — У нас было много хорошего. И как бы ужасно это ни звучало, но тогда, когда наши отношения строились на лжи, я была счастлива.       Эти слова больно кольнули. Потому что Дима тоже помнил счастливые моменты. И понимал, что они были настоящими.       — Я скрывал многое, врал, — тихо сказал он. — Но я правда любил тебя. Люблю сейчас. И, наверное, всегда буду любить.       Катя грустно усмехнулась.       — Но его ты любишь больше.       Дима не стал спорить.       — Чувства не выбирают.       — Знаю.       В её голосе не было обвинения. Только усталое принятие.       — Как ты? Как терапия?       Дима пожал плечами.       — С переменным успехом. Но я стараюсь. Не хочу больше вас подводить.       — А себя?       Он опустил взгляд. На этот вопрос отвечать было сложнее. Катя слегка толкнула его плечом.       — Знаешь, что я поняла на терапии?       — Что?       — Ты должен быть у себя на первом месте. Когда я это осознала все начало налаживаться. И ты должен. Ты не муж, не отец, не комик, ты просто ты и этого достаточно. Дима нахмурился.       — Звучит эгоистично.       — Нет. Это как с кислородной маской в самолёте. Сначала надеваешь себе — потом ребенку. Потому что если ты начнешь спасать других, возможно никто не сможет спасти тебя.       Он задумался. Возможно, именно этим он и занимался последние годы. Пытался спасать всех подряд. Он надевал маску на Катю, на детей, на Сережу, но для себя масок не оставалось и он переодически забывал дышать.       — Кать…       Он запнулся.       Слишком много всего хотелось сказать.       Извиниться.       Поблагодарить.       Признать, как много она для него значит.       — Что бы ни происходило между нами, ты очень важный человек в моей жизни. И я сделаю всё, чтобы ты была счастлива.       Катя посмотрела на него внимательно и неожиданно тепло улыбнулась.       — Я сама сделаю себя счастливой, а ты сделай себя. Ну и конечно, мы должны это сделать для них.       — Вы чего тут застыли? — спросил подбежавший Тео.       — А вы уже собрались?       — Да.       — Тогда складывайте вещи в машину. И поехали домой, — кивнула Катя, потом повернулась к Диме и спросила, — Тебя подвести?       — Да.       В машине они играли в слова, подпевали песням, а потом Тео заснул переполненый эмоциями дня. Катя уточнила адресс и ничего не сказала, когда Дима сказал другой.       Квартира встретила его тишиной. После шумного праздника она казалась особенно пустой. Так происходило почти всегда. После радости приходила тоска. После смеха — усталость.       После ощущения полноты жизни — странная звенящая пустота внутри.       Он вышел на балкон и закурил.       Над городом медленно плыли облака.       Те самые, о которых говорилось в песне.       Лёгкие. Свободные.       Не привязанные ни к людям, ни к городам.       Иногда ему тоже хотелось исчезнуть куда-нибудь высоко в небо.       Просто парить между облаками, где нет прошлого и будущего.       Телефон коротко завибрировал. Сообщение от Серёжи. «Поздравляю с днём рождения сына». Дима посмотрел на часы. На Бали было уже пять утра. Серёжа наверняка либо только проснулся, либо вообще не ложился. Он открыл мессенджер.       Серёжа был не в сети. Дима несколько секунд смотрел на экран. Потом медленно напечатал: «Спасибо. Люблю тебя». Сообщение улетело через тысячи километров.       Туда, где сейчас начиналось утро.       Туда, где был человек, по которому он скучал сильнее, чем хотел признавать.       Дима поднял голову к небу.       Облака всё так же плыли куда-то вдаль, а он оставался и это самое главное.

Журавли летят в Китай, только ты не улетай.

Ни зимою и ни летом не бросай меня на этой планете.

      Серёжа поменял билеты на более ранний рейс как раз тогда, когда Дима почти решился прилететь к нему сам. Он сказал, что больше не хочет ждать. Остров когда-то спасал его. Принимал в самые тяжёлые дни, помогал пережить одиночество, давал возможность спрятаться от мыслей и боли. Но теперь перестал быть тем местом, куда хотелось возвращаться снова и снова. Он всё так же дарил покой, всё так же умел лечить усталость, только больше не был нужен. Потому что теперь хотелось лишь одного — быть рядом.       Дима тоже готовился к встрече так, словно от неё зависело всё. Провёл время с детьми, закончил накопившиеся дела, навёл порядок в квартире. Несколько раз обошёл комнаты, проверяя, выключен ли свет, на месте ли вещи, ничего ли не забыл. На самом деле он просто не находил себе места.       Ожидание тянулось мучительно долго. Серёжа отказался от идеи, чтобы Дима встречал его в аэропорту. Риск, что их заметят или сфотографируют, был слишком велик. Поэтому оставалось только ждать. Дима поставил пирог в духовку как раз в тот момент, когда пришло сообщение: «Выехал».       Сделал жаркое — именно такое, какое любил Серёжа. Несколько раз посмотрел на часы. Потом в окно. Потом снова на часы.       Когда домофон наконец зазвонил, сердце пропустило удар. Дима даже не стал спрашивать, кто пришёл. Он знал. Серёжа зашел квартиру, поставил чемодан у двери.       Он выглядел немного уставший после перелёта, небритый, с растрёпанными от ветра волосами. Самый родной человек на свете.       Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.       Будто проверяли, что всё это правда.       Что между ними больше нет тысяч километров, разных часовых поясов, бесконечных звонков через экран телефона. Что вот он. Здесь. Настоящий.       Дима шагнул вперёд первым. Стоило двери подъезда захлопнуться за их спинами, как он схватил Серёжу за куртку и притянул к себе. Поцелуй получился совсем не таким, каким его можно было представить за месяцы ожидания. Не красивым. Не осторожным. Настоящим. Жадным, торопливым, немного неловким от того, как сильно они успели соскучиться друг по другу.       Серёжа тут же обнял его в ответ. Одна ладонь легла на затылок, другая притянула к себе за поясницу. Так крепко, словно он действительно боялся отпустить.       Будто стоило разжать руки — и между ними снова вырастут аэропорты, пересадки, сообщения «доброй ночи» через экран и бесконечное ожидание следующей встречи.       Дима чувствовал его дыхание, знакомый запах кожи и дорожного ветра, чувствовал, как бешено колотится собственное сердце. Кажется, не только собственное. Поцелуй длился долго. Настолько долго, что в какой-то момент они оба начали смеяться прямо между поцелуями, не в силах поверить, что наконец стоят рядом. Что больше не нужно тянуться к экрану телефона, чтобы увидеть друг друга. Что можно просто коснуться.       Серёжа уткнулся лбом в его лоб и на секунду закрыл глаза. Словно только сейчас позволил себе окончательно поверить, что прилетел. Что всё закончилось. Что он дома. И что Дима правда его ждал.       — Привет, — тихо сказал Дима, когда им всё же пришлось перевести дыхание. Серёжа улыбнулся той самой улыбкой, по которой Дима скучал больше всего.       — Привет. Он провёл большим пальцем по его щеке и добавил почти шёпотом:       — Я дома.       — Мы дома, — улыбнулся Дима, понимая, что это действительно правда.       Он больше не хочет улетать, убегать, прятаться за чувством вины. Он хочет быть рядом, быть счастливым и он сделает всё чтобы сделать счастливым Сережу.

И если рядом есть та, что сохранит верность,

И её чистота тебе даёт уверенность,

Значит — это любовь. Поздравляю, братка!

Ныряй в неё! Ныряй, без остатка.