На грани запретного

В Семинарии Каспиану не раз твердили о том, что любить свой пол это большой грех. Слова наставников из раза в раз звучали в его голове, как набат: *«Содомский грех», «мерзость перед Господом», «путь погибели»*. Каспиан слушал, кивал, даже повторял за другими — но с каждым днём внутри росло мучительное противоречие. Как могло быть грехом то, что жило в нём так же естественно, как дыхание? Он пытался *исправиться*. Дни проводил в постах и молитвах, ночи — в борьбе с мыслями, которые казались ему демоническими наваждениями. Он изнурял тело физическим трудом, пока мышцы не горели огнём, а сознание не становилось пустым. Наставники хвалили его «усердие в борьбе с пороком», но их одобрение обжигало, как ложь. По ночам, когда келья погружалась в темноту, а из-под двери семинарского коридора не пробивался ни один луч, он позволял себе думать об этом. Вспоминал тепло случайных прикосновений, украдкой задержанные взгляды, то необъяснимое чувство близости, которое однажды обожгло его душу — и тут же гасил эти мысли, словно крамольный огонь. «Искушение»,— шептал он, сжимая кулаки, пока ногти не впивались в ладони. Чтобы отвлечься от давящих на него мыслей, Каспиан принял решение начать ходить в зал, чтобы еще больше изнурять свое тело тренировками. «***» Спортивный зал встретил Каспиана резким запахом пота и металла, давящей музыкой и чужими взглядами. Он чувствовал себя чужим здесь — слишком бледный, слишком худой, слишком *не от мира сего*. Но именно это ему и было нужно. Он начал с малого — бесконечных подходов на тренажёрах, которые выбрал наугад. Мышцы горели, дыхание сбивалось, но боль была *хорошей*. Она заглушала всё: и шепот сомнений, и память о ректорских словах, и особенно — тот стыд, что пульсировал в висках каждый раз, когда его взгляд невольно задерживался на чьих-то сильных руках или мокрой от пота спине. — Ты новенький? — внезапно раздался голос за спиной. Каспиан вздрогнул, подняв голову, в зеркале спортзала он видит своё покрасневшее лицо и *его* — высокого, с татуировкой змеи на шее, которая извивается при каждом движении. — Да, — пробормотал он, отводя глаза. — Вижу, рвёшься сразу в бой, — мужчина усмехнулся. — Так и травму схватить недолго. Давай покажу, как правильно. Парень подходит, прикасается – поправляет его стойку, горячая ладонь проходится по пояснице. — Здесь держи спину, — его дыхание пахнет мятной жвачкой. — Иначе травмируешься. Каспиан кивает, но тело не слушается. Особенно *там*, где предательски теплеет. Каспиан стиснул зубы, стараясь сосредоточиться на чём угодно, кроме этого прикосновения. Но ладонь на его пояснице будто оставляла огненные следы на его коже, а голос мужчины, низкий и насмешливый, проникал прямо под кожу. «Господи, Господи Боже, помоги мне» — Расслабься, — тот будто читает его мысли. — Ты скован, как доска. «Легко сказать», — мелькает в голове. Мужчина разворачивает его к зеркалу, и теперь они оба в отражении: Каспиан — взъерошенный, с тёмными прядями волос, прилипшими ко лбу, и *он* — уверенный, с довольной улыбкой. Татуировка змеи извивается, когда он наклоняется ближе, почти касаясь губами его уха: — Дыши глубже. И следи за моими руками. Его пальцы скользят вдоль спины, поправляя положение, но это больше похоже на пытку. Каспиан ловит себя на том, что задерживает дыхание, когда ладони опускаются чуть ниже, к бедрам. «Я пришёл сюда очиститься от мыслей и забыть о грехе. Но то, о чем этот парень заставляет меня думать, звучит даже грешнее того, что было до этого» — Так лучше? — мужчина явно играет, и Каспиан ненавидит то, как его тело отзывается на этот голос. В зеркале он видит, как его собственные зрачки расширяются, а татуировка змеи будто улыбается. «Чёрт…» — Да, — срывается с губ, хотя это явно не тот ответ, который стоило давать. Мужчина задерживает взгляд в зеркале, и в его глазах — что-то опасное, обещающее продолжение. — Тогда повторим ещё раз, — парень подмигивает. — Меня зовут Джозеф, теперь я буду твоим тренером. Теперь Каспиан понимает — это только начало. Тренировка давно закончилась, но зал еще хранит тепло от напряжения — будто стены впитали в себя сто лет борьбы, а не пару часов. Джозеф, вытирая шею полотенцем, наблюдает, как Каспиан молча складывает снаряжение. Он не похож на обычных спортсменов: в его движениях нет усталости, только выверенная точность, словно каждое действие — часть какого-то давно отрепетированного ритуала. — Каспиан, — Джозеф делает шаг вперед, стараясь звучать непринужденно, но в голосе все равно проскальзывает любопытство. — Ты сегодня выложился так, будто готовился к каким-то соревнованиям. Каспиан не сразу поднимает взгляд. Когда же его глаза встречаются с взглядом Джозефа, в них читается что-то отстраненное — будто он смотрит сквозь него, в какую-то далекую точку. — Тренировка есть тренировка, — отвечает он ровно, но в его интонации есть что-то, что заставляет Джозефа усомниться в этих словах. — Обычные люди так не тренируются, — Джозеф скрещивает руки на груди, пытаясь казаться уверенным, но внутри его гложет странное ощущение — будто он балансирует на грани чего-то, чего не понимает. — У тебя есть цель. Не спортивная. Каспиан задерживается на секунду, и Джозефу кажется, что в воздухе между ними что-то меняется — становится тяжелее, плотнее. — У каждого есть цели, о которых лучше не спрашивать, — голос Каспиана тих, но в нем звучит предостережение. Джозеф чувствует, как по спине пробегает холодок, но он не отступает. — А если я все-таки спрошу? — он делает шаг ближе, стараясь поймать его взгляд. Каспиан поворачивается к выходу, но перед тем как уйти, бросает через плечо: — Тогда убедись, что готов услышать ответ. И прежде чем Джозеф успевает что-то сказать, дверь за Каспианом закрывается с тихим щелчком, оставляя за собой ощущение, будто в зале внезапно стало пусто. Каспиан приходит обратно в церковь, падает на колени и начинает молиться. Пытается забыть все не чистые помыслы, что он испытывал, когда тот тренер прикасался к нему. Кожа всё ещё горела в тех местах и приятно отдавалась где-то в животе. Церковь была пуста. Только мерцающие свечи бросали дрожащие тени на старые фрески, когда Каспиан рухнул на колени перед алтарем. Его пальцы впились в деревянную скамью так сильно, что под ногтями выступила белизна. «Господи, прости меня… прости эту дрожь в коленях, этот огонь под кожей…» Он попытался сосредоточиться на молитве, но воспоминания накатывали волнами: — как грубые пальцы Джозефа поправляли его стойку, обжигая плечо сквозь тонкую ткань футболки; — как низкий голос звучал прямо у уха, когда тот показывал правильный уклон; — как сегодня, случайно, мимолетно — их взгляды встретились на секунду дольше, чем нужно… Каспиан резко вдохнул, чувствуя, как предательское тепло разливается по низу живота. Он наклонился ниже, почти касаясь лбом холодного каменного пола. «Это искушение… всего лишь искушение…» Но тело не слушалось. Пульс стучал в висках, повторяя как заклинание: *грех-грех-грех*. Он медленно поднял глаза к распятию. «Прости меня… потому что я не знаю, хочу ли я прощения…» «***» Каждый вечер начинался с этого: Джозеф прислонялся к кирпичной стене у входа, сигаретный дым клубился вокруг его силуэта в предзакатном свете. Он знал, что Каспиан появится ровно в 18:45 – всегда на пятнадцать минут раньше назначенного времени, всегда с той же потрёпанной спортивной сумкой через плечо. — Ну что, святик, готов к мучениям? – Джозеф тушил сигарету, медленно облизывая пересохшие губы. Каспиан отводит взгляд, но не может скрыть лёгкую дрожь в пальцах, когда поправляет очки. Он старался игнорировать знаки внимания с его стороны, но не мог делать это постоянно, ведь сам желал того же. Поправив сумку, висящую на плече, он прошел дальше, сразу ко входу в спортзал. В зале пахло всё тем же потом, металлом и старыми бинтами. Джозеф строил тренировки как тщательно продуманный спектакль: 1.Разминка – он вставал сзади, обхватывая руками запястья Каспиана, направляя движения. Грудь плотно прижималась к его спине на несколько секунд дольше необходимого. 2. Работа на груше – Джозеф «поправлял» стойку, ладони скользили по бёдрам, животу, однажды случайно (совершенно случайно!) задели ремень. 3.Перерыв – они сидели в углу, и Джозеф рассказывал похабные анекдоты, наблюдая, как Каспиан краснеет до корней волос. — Ты какой-то… неестественно скромный, – как-то хрипло заметил Джозеф, вытирая полотенцем шею Каспиана (хотя тот прекрасно мог сделать это сам). — Просто воспитанный, – отвечал Каспиан, глотая воду большими глотками, чтобы скрыть дрожь в голосе. — Воспитанный? – Джозеф хрипло рассмеялся, перехватывая бутылку с водой прямо из рук Каспиана. — Это ты в каком-то особом монастыре воспитывался, что даже взгляд не поднимаешь, когда с тобой говорят? Он намеренно сделал глоток, не отрывая губ от горлышка, следя, как Каспиан напрягается, глядя куда-то мимо его плеча. — Или… — Джозеф наклонился ближе, понизив голос до опасного шёпота, — тебя там учили, что смотреть на грех — уже грех? Каспиан резко кашлянул, едва не подавившись. — Я… просто не привык к такому… стилю общения, — пробормотал он, нервно поправляя очки. — Какому «такому»? — Джозеф широко ухмыльнулся, разводя руки. — Я просто стою. Дышу. Существую. Это тебя смущает? Он сделал шаг вперёд, заставляя Каспиана инстинктивно отступить к стене. — Или вот это? — Джозеф медленно провёл пальцем по краю полотенца, которое всё ещё висело у него на плече. — Тоже «непривычный стиль»? Каспиан сглотнул. — Ты...ты издеваешься — — Ага, —Джозеф щёлкнул языком. — И тебе нравится. Он видел, как капля пота скатывается по виску Каспиана, как дрожит его нижняя губа. — Ну что, святик, — Джозеф внезапно отступил, разрывая напряжение, — может, сегодня научишься хоть прямо в лицо смотреть, когда тебя дразнят? Или в твоих книжках про это не написано? Каспиан выдохнул, будто его выпустили из ловушки. — В моих «книжках»… — он всё же поднял глаза, и в них впервые мелькнул огонёк, — написано, что дьявол искушает слабых. Джозеф замер на секунду, потом рассмеялся — громко, искренне, с ноткой восхищения. — О, так ты ещё и кусаешься! — Он шутовски приложил руку к груди. — Ну теперь я точно не отстану. Интересно, до какой главы в твоих книжках объясняется, что делать, если дьяволу… нравится, когда его кусают? Каспиан резко покраснел до кончиков ушей. А Джозеф лишь подмигнул и бросил полотенце ему в лицо. — Беги, святик. А то вдруг я решу, что твоя шея выглядит… неестественно незаметанной. Каспиан замер, полотенце сползло с его лица, обнажив широко раскрытые глаза. В них читался ужас — не потому что он боялся Джозефа. А потому что боялся себя. — Ты… ты не понимаешь, с кем связываешься, — его голос звучал хрипло, почти чужим. Джозеф медленно поднял бровь, делая шаг вперед. — О, я прекрасно понимаю. Ты — зажатый мальчик-ботаник, который краснеет от каждого прикосновения. А я…— он наклонился так близко, что его губы почти касались уха Каспиана, — А я тот, кто научит тебя не краснеть. Горячее дыхание обожгло кожу. Каспиан резко отпрянул, но спина уже уткнулась в холодную стену спортзала. — Прекрати, — это прозвучало как молитва. — Сделай мне, — Джозеф ухмыльнулся, упираясь ладонью в стену рядом с его головой. Тишина повисла между ними, густая и тягучая. Каспиан слышал, как бешено стучит его собственное сердце — или это пульс Джозефа отдается в том единственном дюйме, что еще разделял их? И вдруг… Звонок телефона. Джозеф фыркнул, отходя на шаг. — Твое спасение, святик. Каспиан дрожащими руками достал телефон. На экране — напоминание: «Вечерняя служба через 40 минут». — Мне… мне нужно идти, — он попытался проскользнуть мимо, но Джозеф перехватил его запястье. — Знаешь что? — его голос внезапно потерял всю игривость, став опасным и низким, — В следующий раз, когда скажешь «прекрати»… убедись, что это не ложь. Он разжал пальцы, позволив Каспиану уйти. А сам остался стоять в опустевшем зале, размышляя, почему вдруг ему так захотелось сорвать с этого «святого» не только очки, но и всю ту напускную скромность — до последней нитки. Джозеф закурил прямо в зале, нарушая все свои же правила. Дым клубился в лучах заходящего солнца, выхватывая из полумрака пустые скамьи и брошенные гантели. «Что за чертовщина?» Он никогда не зацикливался на клиентах. Никогда. А тут этот… этот *святик* с глазами как у затравленного оленя и губами, которые дрожали каждый раз, когда Джозеф намеренно стоял слишком близко. Сигарета прогорела до фильтра, обжигая пальцы. Джозеф даже не заметил. Его мысли крутились вокруг одного: как бы Каспиан выглядел без этой дурацкой рубашки, застегнутой на все пуговицы? Как бы звучал его голос, если бы не эти вечные «мне нельзя», «это неправильно»? Скрип двери вывел его из раздумий. На пороге стояла уборщица Мария. — Опять куришь внутри, бандит, — покачала головой. Джозеф оскалился: — А ты как всегда не вовремя. Но когда она ушла, его лицо снова стало серьезным. Он достал телефон, набрал номер… и удалил. *«Завтра. Завтра разберусь с этим».* Но «разобраться» хотелось очень по-особенному. Сорвать с Каспиана все эти притворства. Услышать, как тот скажет что-то кроме своих заученных «это грех». А может… Может, увидеть, как этот «грех» выглядит без прикрас. Джозеф резко встряхнул головой. — Черт возьми, — прошептал он в пустой зал. Потому что впервые за долгие годы он не мог понять — кто здесь на самом деле искуситель. А Каспиан… Каспиан бежал. Бежал через темнеющие улицы, через лужи, отражающие фонари, через собственное прерывистое дыхание. Но быстрее всего бежали его мысли — одна за другой, как четки, на которых он уже не мог сосредоточиться. *»Господи, прости меня…»* Но впервые за долгие годы он не был уверен… Хочет ли он этого прощения. «***» День следующей тренировки настал быстро и Каспиан, идя через парк к спортзалу поймал себя на мысли, что намерено ждал этого момента. Он не мог прекратить эти тренировки, ведь...они ему полюбились…и тренер, что их проводил тоже, но брюнет не собирался это признавать и всё ещё считал себя безумно грязным и грешным человеком. Поэтому ему оставалось каждый вечер стыдливо замаливать у бога прощение. Каспиан зашел в зал, аккуратно ставя сумку у стены, как вдруг сзади раздался шепот: — Боюсь спросить, что у тебя там – кирпичи или грехи? Он резко обернулся и чуть не столкнулся с Джозефом, который стоял в двух сантиметрах, держа в руках две чашки кофе. — Э-это просто сменная форма… – Каспиан потупился, но Джозеф уже сунул ему стаканчик прямо в руки, пальцы намеренно задержавшись на его запястье. — Без сахара. Хотя, судя по тому, как ты краснеешь, тебе и так хватает сладкого. Семинарист закатил глаза. — Ого, ты сегодня без свитера под мантию? – Джозеф свистнул, когда Каспиан снял толстовку, оставшись в обтягивающей футболке. – Что, решил наконец-то показать, что там под всем этим аскетизмом? Каспиан поперхнулся глотком воды. — Я… просто не хотел перегреться. — Ага, – Джозеф подмигнул, – И я вот тоже «не хотел» заметить, как ты пялился на меня в прошлый раз, когда я снимал футболку. Каспиан отвернулся, пряча своё покрасневшее лицо от его взора. Блондин подавил смешок и провал его на первую тренировку. Когда они начали отрабатывать удары, Джозеф вдруг встал в позу: — Ну давай, ударь меня, если сможешь. Хотя… – он наклонился, – Может, лучше просто признаешь, что я слишком красив для насилия? Каспиан закатил глаза, но уголки губ дрогнули. — Ты невыносим. — Зато запоминающийся, – Джозеф ловко увернулся от вялого удара, – Ой, прости, это ты сейчас бил или гладил? В какой-то момент Джозеф «случайно» задел его за талию, делая вид, что поправляет стойку: — Ой, извини, – он даже не пытался скрыть ухмылку, – Просто не ожидал, что под всеми этими слоями ткани кто-то может быть таким… компактным. Каспиан фыркнул, но не отстранился. — Ты ужасен. — Зато честен, – Джозеф подал ему бутылку, намеренно коснувшись пальцами, – В отличие от кого-то, кто делает вид, что не замечает, как я сегодня специально надел эти обтягивающие шорты. Каспиан опустил взгляд ниже и в очередной раз подавился водой, пряча пылающие щеки. В конце тренировки Джозеф вдруг стал серьезным: — Завтра приходи пораньше. — Почему? – насторожился Каспиан. — Потому что, – Джозеф наклонился и прошептал ему на ухо, прежде чем быстро отойти, – У нас будет дополнительная тренировка. И я принесу круассаны. А ты, я смотрю, сладкоежка. И пока Каспиан стоял, красный как мак, Джозеф уже выходил из зала, напевая что-то под нос и даже не оглядываясь. Но он знал – «святик» обязательно придет. И, возможно, даже наденет что-то менее мешковатое. «***» Каспиан стоял перед закрытой дверью спортзала, нервно поправляя манжеты свитера. Он пять раз передумал приходить, но ноги сами принесли его сюда. Дверь внезапно распахнулась, и перед ним возник Джозеф — в черной майке, подчеркивающей рельеф мышц, с мокрыми от воды волосами. — Опа, — он широко ухмыльнулся, — А я уж думал, ты испугался «святик». — Я… просто задержался, — соврал Каспиан, заходя внутрь. Зал был пуст, освещен только аварийными лампами. Где-то капала вода, усиливая интимность момента. Джозеф протянул ему упаковку с круассанами. — Угощайся, они шоколадные. Каспиан настороженно протянул руку, беря один из пачки. На вкус они были и правда прекрасны. «Интересно, он знал, что шоколад одна из моих любимых начинок или просто угадал?» — Задался вопросом парень. — Ну что, — Джозеф подошел вплотную, хлопнув в ладоши, — Раз с круассанами покончено, сегодня работаем над… расслаблением. Его руки легли на плечи Каспиана, заставляя того вздрогнуть. — Ты вечно скован, как пружина. Давай попробуем иначе. Он начал медленно разминать плечи Каспиана, пальцы умело находили узлы напряжения. — Вот так… дыши. Каспиан невольно зажмурился — прикосновения были слишком приятными. После разминки парни подошли к матам. — Ложись, — неожиданно скомандовал Джозеф, указывая на гимнастический мат. — Что?! — Расслабься, не то, о чем ты подумал, — он хрипло рассмеялся, — Растяжка. Ты деревянный, как церковная скамья. Каспиан лег, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Джозеф наклонился над ним, взяв за лодыжку. — Гибкость — это важно, — его голос стал низким, когда рука скользнула по ноге Каспиана выше колена, — В жизни… пригодится. Каспиан в очередной раз покраснел, поняв скрытый намек, что скрывался под этим высказыванием. Когда они перешли к отработке ударов, Джозеф встал сзади, чтобы «поправить стойку». — Так-так, — он обнял Каспиана сзади, положив руки поверх его. — Главное — расслабиться… Каспиан замер, чувствуя, как его уши наливаются жаром. — …и не думать о том, что я сейчас так близко, — Джозеф шепнул ему на ухо, после чего фальшиво закашлял. — Ой, прости, это у меня так голос срывается от твоей… э… спортивной формы. В конце тренировки Джозеф вдруг схватил Каспиана за руку. — Подожди-ка! — он притворно прищурился. — У тебя тут что-то есть… — Где? — Каспиан растерянно потрогал своё лицо. — Вот тут! — Джозеф ткнул пальцем в собственные губы. — Мои поцелуи! Они случайно затерялись где-то в районе твоих губ! Давай-ка поищем! И прежде чем Каспиан успел что-то сказать, Джозеф уже притянул его за талию и поцеловал. Когда они наконец разошлись, Каспиан стоял, широко раскрыв глаза. — Я… это… мы… — Да-да, — Джозеф кивнул, делая серьёзное лицо. — Мы только что целовались. По шкале грехов где-то между «слишком много мороженого» и «опоздал на исповедь». Каспиан закрыл лицо руками, но Джозеф тут же оттянул их. — Эй, не прячься! Ты только что поцеловал самого красивого тренера в этом спортзале! Это как выиграть в лотерею, только лучше! И тогда Каспиан не выдержал — он рассмеялся, и Джозеф тут же подхватил его смех, кружась с ним посреди пустого зала, как два больших нелепых ребёнка. А где-то далеко, на небесах, возможно, какой-то ангел вздохнул и поставил ещё одну галочку в графе «Грехи Каспиана». Но Каспиану было уже всё равно. Потому что Джозеф снова тянулся к нему, шепча что-то про «тренировку французских поцелуев», и это было… …совершенно, абсолютно, безнадёжно прекрасно. Внезапно он отстранился от Джозефа, из-за чего тот растерялся. – Я…не хочу принимать необдуманных решений. Дай мне время подумать. – быстро протараторил Каспиан и вышел из помещения. На следующую тренировку он всё же решился прийти чтобы наконец дать ответ Каспиан стоял перед зеркалом в раздевалке, поправляя воротник рубашки, когда в отражении появился Джозеф — с двумя стаканчиком какао (уже без кофеина, потому что «ты и так достаточно взвинчен, святик») и с торжествующим видом кота, укравшего сливки. Приносить ему напиток перед тренировкой, стало уже некой традицией. — Ну что, святик, — он поставил стаканчик прямо на Каспиана, заставляя того ловить его, — Готов к сегодняшнему уроку? Будем изучать, как правильно целоваться с огнём, или сразу перейдем к практическому занятию по снятию рясы? Каспиан фыркнул, но не стал отстраняться, когда Джозеф обнял его сзади, положив подбородок ему на плечо. — Я… это… — он вздохнул, глядя на их отражение — священник в помятой рубашке и бесстыжий тренер, прилипший к нему, как грех к душе. — Я сдаюсь. Джозеф замер. — То есть…? — То есть… — Каспиан повернулся в его объятиях и нерешительно коснулся его щеки, — Если мои грехи выглядят как ты… то я не хочу быть безгрешным. **»Аллилуйя»** Джозеф застыл на секунду — редкая победа! — а потом рассмеялся, подхватив Каспиана на руки. — Наконец-то! — он закружил его, как невесту на свадьбе, — Я знал, что мои чары рано или поздно сломят даже твою святую выдержку! Каспиан вскрикнул, хватаясь за его плечи, но смех уже вырывался из его груди, легкий и освобождающий, как отпущение грехов. — Ты невыносим! — Зато твой! — Джозеф поставил его на землю, но не отпустил. — Навеки. Или пока тебя не отлучат от церкви. Что, думаю, случится примерно… — он посмотрел на воображаемые часы, — …через пять минут после того, как мы выйдем отсюда. Когда они выходили из спортзала, Каспиан вдруг остановился. — Джозеф… а что если… — Шшш, — Джозеф приложил палец к его губам, — Никаких «что если». Только «когда». Когда мы пойдем ко мне. Когда я научу тебя всему, что пропустил за эти годы в рясе. Когда… Он наклонился и поцеловал его прямо под фонарем, не обращая внимания на прохожих. — …когда ты поймешь, что быть грешником — это чертовски весело. И Каспиан — бывший семинарист, почти священник, образец добродетели — просто взял его за руку и пошел вперед. Потому что если это и был грех… …то он выбирал его сознательно. Снова и снова. Каждый день.