Когда разум становится виной?
16 июля 2025 г., 14:57
До встречи.
В следующих жизнях я научу тебя по-настоящему принять твоё божественное предназначение.
Воспоминания о времени, проведённом вместе, делают меня счастливым.
Возможно, я хотел спасти не тебя, дитя, а этот рушащийся мир.
До встречи, Фаенон из Элизии Эйдес.
Ты станешь тем восходящим солнцем.
Стань зарёй, Спаситель.
Слёзы падали, разбивались, возрождались и падали снова, словно сам мир был заточён в этом бесконечном круге. Что бы он ни делал, какие пути ни выбирал, какие жертвы ни приносил, финал оставался неумолим: смерть, одиночество и тишина.
Я был прав. В конце концов, ты стал Спасителем этой истории.
Увидимся завтра на краю западного ветра.
Он был восходящим солнцем. Он был западным ветром.
Но, если заре не суждено было родиться, пусть этот огонь поглотит меня, чтобы я стал солнцем, что опалит будущее!
Герой — Фаенон из Элизии Эйдес.
Божество — Демиург, палящее солнце Нового Вифлеема.
Узник — Лорд Опустошитель Зефиро, опаляющая вспышка западного ветра.
Когда все опустят взгляд, лишь его глаза встретят рождение невозможного.
Если ярость бессильна против этого исковерканного проклятия… Пусть я сгорю вместе с ним!
***
— Почему геозавры не устремляются к небу? Великолепное создание хранило молчание. Разумеется, а как иначе? Геозавры, лишённые разума, обладали иными достоинствами: безмятежным нравом, грацией, покладистостью и даром безмолвного слушания. Именно то, в чём он нуждался сейчас более всего. Лёгкое дуновение ветра колыхнуло пряди длинных волос, отливающих прохладным оттенком мяты. Вокруг конюшни на него устремлялись любопытные, смущённые или осуждающие взгляды. Его облачение в виде белоснежного хитона, украшенной изысканной золотой вышивкой, намеренно обнажавший плечи, дополнялось сияющими перстнями, браслетами на запястьях и тонкими цепями на лодыжках. Он и впрямь казался чуждым этому месту: слишком утончённым, слишком блистательным для человека, который с таким простодушием гладил гриву геозавра и подносил ему горсть зерна. Судя по выражению лиц окружающих, люди безошибочно угадывали в нём кого-то особенного, и не ошибались. Он был Титаном Разума в Эре Нова, хотя статус волновал мало. Ещё до восхождения к власти он оставался учёным, а это означало готовность запачкать руки ради крупицы знания, даже если ради истины требовалось выглядеть чудаком, кормящим геозавров посреди пыльной конюшни. Что ж, да будет так. Изначально он не был рождён Титаном. Мнестия наверняка взбесится, но ему было безразлично. Пусть эта женщина исчезнет навсегда, если ей угодно. Величественное создание, внимавшее его монологу, склонило голову, жаждущую ласки. Нет ничего более умиротворяющего, чем погружать пальцы в шелковистую гриву геозавра, чувствуя, как прежнее напряжение растворяется в тепле живого существа. Титаны способны испытывать стресс. Ещё одна запись для журнала наблюдений. — Знаешь ли ты, кто такой Демиург? Животное лишь прижалось влажным носом к его ладони. Восхитительная простота. В его сознании уже всплыл образ мужчины в одеяниях цвета неба и золота, с крыльями за спиной. Он знал Демиурга. Знавал его под иным именем, в иной жизни, за гранью этой искусственной эпохи. Очередной вздох. Казалось, даже очарование геозавра не могло отвлечь его от воспоминаний о той роковой беседе с собратьями-Титанами, что состоялась несколькими неделями ранее. Как Титан Разума, он властвовал над царством флоры, сокровищницей мудрости и светочем интеллекта; его сферами были экология, знание и неумолимая логика бытия. Люди величали его «Отшельником», и потому его появление в отдалённых уголках Амфореуса, за пределами священной Рощи Муз, никого не удивляло. Прочие Титаны давно свыклись с его учёными странствиями и не чинили препятствий при пересечении их владений. Однако никто не предвидел, что во время сбора образцов у берегов Фагусы, из пучины внезапно хлынет Чёрное течение, обрушив на него волну искажённых тварей. Признаться, он испытывал скорее досаду, нежели страх. Да, смерть была вероятна, но завершить записи о кораллах-мозговиках казалось куда важнее. Он уже приготовился к неизбежному концу, наблюдая, как тени чудовищ смыкаются над ним, как вдруг они обратились в прах за считанные мгновения. Человек с крыльями за спиной и волосами белее снега уничтожил их одним движением руки. Несмотря на ледяную отстранённость на лице спасителя, Керкес ощутил лишь нежное дуновение, коснувшееся его щеки. Воздух вокруг наполнился тёплым, успокаивающим сиянием, столь знакомым, что слёзы сами собой навернулись на глаза. Фаенон… Голова Керкес внезапно заболела. Перед глазами поплыли видения: обрывки воспоминаний, не принадлежавших Эре Нова. Юноша с глазами цвета летней зари звал его именем, забытым в этом мире… Голос, смех, шёпот среди руин древней библиотеки… всё нахлынуло разом. Перегрузка. Зрение затуманилось, в горле встал ком, мир закружился в тошнотворном водовороте. — Всё в порядке. Я с тобой. Прежде чем он успел что-либо произнести, незнакомец бережно подхватил его на руки с осторожностью, словно держал хрупкий артефакт эпохи Титанов. Керкес попытался разглядеть черты лица, но видел лишь размытое сияние в ореоле белых крыльев. Прошу… только не сейчас… Потом сознание отключилось, а очнулся он в Охеме — последнем оплоте цивилизации, городе под властью Мнестии, где его ждало ещё большее заточение. Мнестия уже ожидала его. Её бесстрастное, как маска, лицо вызывало привычное раздражение. Она засыпала его вопросами, на которые он отвечал лишь кивками или скупым «нет». После двадцати минут этого допроса её левый глаз дёрнулся — верный признак сдерживаемой ярости, на что он усмехнулся. Нет ничего увлекательнее, чем испытывать терпение этой женщины. Казалось, ещё мгновение, и она прошьёт его насквозь одной из своих золотых нитей… пока он не упомянул о спасителе. Если этого крылатого призрака можно было так назвать. — Повтори, — её голос стал тише. Он вздохнул. — Человек в темно-синем и золоте, с крыльями за спиной. Он уничтожил порождения Чёрного течения. И… прервал мои исследования кораллов в критический момент сбора образцов… — Удивительно, что ты выжил после встречи с ним. Он приподнял бровь. — Имеешь в виду? — Это был Демиург. Тот, кто похитил ядро пламени Кефала. Не приближайся к нему, если жизнь тебе дорога. Легенды величают его нежнейшим из ветров, но в реальности он Белая Погибель. Разрушение следует за ним по пятам. Спроси Никадора, он знает его копьё. Демиург. Первотворящее божество. Имя подходило тому идеально. Он понимал, почему Фаенон избрал его. Мнестия заметила задумчивость. — Это тот самый, что на 750-х Великих Дебатах разгромил тридцать шесть твоих учёных, пока ты запирался в башне на год, перебирая свитки. Ах, да! Те самые дебаты, что никогда не происходили… Фаенон, ну надо же? — Не заглядывайся на него, — её голос стал резким. — Он опасен. Хотя тебя, бесстыдника, это не остановит, как всегда, полезешь за новым знанием. — В отличие от тебя, примитивного дикаря, я жажду познать всё сущее. Она проигнорировала колкость. — Останешься в Охеме под наблюдением. Атака Чёрного течения не шутка. И не добавив больше ни слова, она вышла, запечатав двери. — Чудовищная женщина, — проворчал он в пустоту. С тех пор Мнестия считала его пленником. Она полагала, что сломила его волю, но жестоко ошибалась. Он использовал заточение как возможность для отдыха, проводя дни в конюшне среди геозавров — немых свидетелей его размышлений. Забавный парадокс: согласно «официальной» хронике Эры Нова, Демиург унизил его учёных на Великих Дебатах, выставив их глупцами… но этого никогда не было. Эра Нова — мираж. Нынешние Титаны пали в день гибели Амфореуса, их имена стёрты из истинной истории. Фаенон исказил саму ткань памяти, используя Скипетр Амфореуса, чтобы выткать прекрасный покров Эры Нова — мир, о котором они мечтали в последние мгновения старого мира. По словам Мнестии, он был достаточно силён, чтобы противостоять Никадору, и, судя по увиденному, легко обратил Чёрное течение в прах за секунды. Он также похитил ядро пламени Кефала — впечатляющий подвиг, требовавший мощи, сравнимой с самим Кефалом. И всё же Керкес не считал его страшным. Он знал — тот не был страшен. Напротив, он чувствовал необходимость поблагодарить незнакомца: тот спас его от Чёрного течения. А ещё та бережность, с которой мужчина нёс его на руках… эту деталь он утаил от назойливой женщины, но теперь она заставляла сердце сжиматься от печали и радости одновременно. Снова в его объятиях… То было утешительное прикосновение. То, чего он не ощущал вечность. Прикосновение, внушавшее Керкес, что можно доверить тому свою жизнь. Потому что он уже доверял. Даже после всего. Воспоминания путали мысли. Геозавр, которого он гладил, ткнулся мордой в ладонь, выпрашивая ласку, на что Керкес усмехнулся. Геозавры и вправду прекраснейшие создания. Давненько он не гладил настоящего. Он взял кусок краснозёма и протянул чудесному созданию, а взяв второй, задумчиво разглядывал. — Краснозём невкусный. Не стоит его есть, — раздалось рядом. Рядом стоял юноша с белоснежными волосами и мягкими, пронзительно-лазурными глазами, хранившими нежность, которую Керкес почти забыл. Высокий, с атлетическим телом, каждый мускул которого казался изваянным мастером. Ослепительный. Беззаботный. Слишком похожий на того, кого он помнил, и всё же иной. Даже спустя века тот оставался все так же красив. Фаенон. Одного взгляда хватило, чтобы слёзы навернулись на глаза. — Знаю, — он снова накормил геозавра, а тот довольно чавкнул. — Кажется, ты ему нравишься, — прокомментировал юноша. — Ей. У девочек меньше рогов на голове. Её зовут Паллада. — Ты много знаешь о геозаврах. — Конечно. Они восхитительны. — Разве? — Все существа равны, кроме них. Они выше человечества. Фаенон рассмеялся. — Выше? Тогда они должны быть божествами? Не было бы Титанов. — Возможно, ты прав, — в голосе Керкес зазвучала меланхолия. Лучше бы их и не было… — Геориос лучший из них. Юноша одобрительно промычал. — Титан земли. Величайший, добрейший и мягчайший, истинный защитник человечества, превративший пустошь в плодородные доли. Предание гласит, что когда нахлынуло чёрное течение, он воздвиг горные хребты и разверз глубокие ущелья, но, исчерпав силы, раскололся на части и погрузился в бесконечный сон. Бог земледелия и истории. Отдал своё тело титанам как основу для создания жизни. Керкес мягко улыбнулся. Всегда был прилежным учеником. — Всё верно. Он лучший, ибо создал геозавров. Юноша снова рассмеялся, а потом спросил: — А Фагусу не жалуешь? — Она не жалует геозавров, — Керкес брезгливо сморщил нос. — Зато повелевает богатствами. Дары ей подносят… щедрые. — Водный тиран. Ещё смех. — Именно. Корабли выходят в океан лишь по её воле. Нет дара — значит, пойдут ко дну. Довольно деспотично. — Говоришь так, будто я этого не знаю! — фыркнул Керкес. Юноша виновато рассмеялся. Он выглядел таким беззаботным… Почему всё не может остаться таким? — Но признаю: для столь юного возраста ты осведомлён. — Пустяки. Просто много читаю от скуки, — Фаенон пожал плечами. По всему Амфореусу легко найти тексты о Титанах: от их добродетелей до распрей, любовных интриг и прочей мелочёвки. Правдивые и лживые. Фаенон всегда любил читать обо всём подряд. — А что знаешь о Титане Разума? Улыбка юноши дрогнула. — Керкес явился миру в облике огромного священного древа. Там, где оно пустило корни, расцвели цветы и деревья, постепенно разросшиеся в необъятный лес. Учёные, погружённые в размышления и беседы, прогуливаются вокруг него, создавая очаги знаний. Он также подарил Кефалу семя, из которого вырос лес, названный Садом мудрости. — Ты много знаешь об Амфореусе. Но что ведаешь о мире за его пределами? — Керкес прикусил губу. Вопрос был опасным и он сознавал это. — Что желаешь узнать? — юноша улыбнулся с такой искренностью, что сердце Керкес сжалось. — Существует ли мир вне Амфореуса? Я уже знаю ответ. — Существует. — Есть доказательства? Фаенон покачал головой, задумался на минуту, а потом произнёс: — Расскажу, что видел, — и поведал. Целый час говорил о безбрежной вселенной, которую Керкес и так знал. — Снаружи целый мир. Совсем непохожий на здешний. И совсем непохожий на тот, что знаешь ты. — А геозавры там есть? — Нет. Керкес надул губы. — Как грустно. Столь дивные создания. А пророчества о внешнем мире… они правдивы? — Заблуждаются те, кто верит, будто всё можно познать. Люди строят догадки о неизвестном, не зная, что вселенная бесконечна, а истина всего лишь лихорадочный сон. — Думаешь, ей нет конца? — Нет, всё вернётся к хаосу. Разрушение творит, защищает и возрождает мир, соединяя ужас и нежность, оно — великий преобразователь бытия. Разрушение стремится к новому миру. Слова сдавили грудь. Бесконечная печаль пустила корни в сердце. — Слышал о Белой Погибели? Нежнейшем из ветров? Фаенон рассмеялся. — Конечно. Спрашивай. — «Нежнейший»… как он заслужил прозвище? — Ничего особенного. Он одержим красотой мгновения, когда гибнут вещи. Говорят, разрушает бережно, превращая всё в ничто. Очищает запятнанную вселенную, потому и «нежнейший». Бережно? Галактика Тиануа погибла вовсе не бережно. — Он часто ищет схваток? — От настроения зависит. — Каков он? — Наверное, так себе. — Как выглядит? С последним вопросом Фаенон шагнул ближе. Слишком близко. Керкес различал каждую ресницу, чувствовал тепло. Так просто сблизиться… так просто вновь прижать эти губы к своим. — А каким ты его представляешь? — красота Фаенона была опасна, как клинок, но завораживала точь-в-точь как тогда, когда похитила его сердце. Керкес не мог отвести взгляд. Любимые глаза смотрели так, что подкашивались ноги. — Уродом. Тот рассмеялся. — Возможно… — Будучи столь могущественным, он наверняка меняет обличья. — Да, но иногда являет истинный лик. — Тогда, вероятно, похож на тебя. Лазурные глаза расширились на миг, затем смягчились улыбкой. — Почему так решил? — Тебе можно говорить что угодно, а мне нет? Нечестно. — Поймал. — Есть ли у него слабость? Лишь риторический вопрос. Ответ он знал: ведь это они заточили его в Амфореусе. В мир, которого больше нет. — Душа, — Фаенон ответил мгновенно. — Душа? — Если душа в заточении, он бессилен. Для него это смерть. — Вряд ли кто-то способен её заточить. Такая слабость — всё равно что её отсутствие. — Кто знает? Бывают обстоятельства… когда отдаст её добровольно, — он смотрел Керкес прямо в глаза. — Поэтому он спорил с теми учёными? — Да. Говорят, поставил душу на кон. Керкес едва не рассмеялся. Этого не было. Фаенон лгал с обворожительной лёгкостью. — Не боялся проиграть? В Рощи Муз выдающиеся умы. Они следуют путём Керкес. — Проигрыш был невозможен. — Почему? — Он бережёт душу… чтобы вручить её любви всей жизни, — глаза Фаенона светились обожанием. Невыносимо. Это напомнило о содеянном: как заточили Лорда Опустошителя в тюрьму из воспоминаний, любимых и ненавистных, и обрекли на вечный круг скорби. Зачем вручать душу мне? Керкес фыркнул. — И кто же эта «любовь»? — Молвят, он без ума от Титана Разума. Он знал, но притворился шокированным. — Что?! — неестественно вскрикнул, затем прочистил горло. — С чего бы ему любить Керкес? — А почему нет? Разве не слышал, что Керкес — неземное создание, чьей красоте нет равных? — Фаенон пожал плечами, будто говорил очевидное. — Это не… Мнестия куда прекраснее, — надменная особа, но отрицать её красоту не мог. Они всё ещё стояли слишком близко, лазурный взгляд заставлял сердце колотиться. — Причина — Керкес. — В смысле? — Всё, что делает Демиург, ради него. Не говори так. — Легенды гласят: в прошлой жизни он не спас Керкес. Теперь ищет способ исправить это. Он — его причина… и его вина. — Не спас… От чего? Не смей помышлять о моём спасении. — Амфореус не таков, каким кажется. Ты сам сказал: небо лживо, это тюрьма. Он жаждет вырвать Керкес отсюда… и сбежать самому. Побег невозможен. Мы позаботились об этом. — Он в западне… как птица в клетке, — на прекрасном лице Керкес расцвела печаль. Фаенон мягко улыбнулся. Потянулся к его руке, будто хотел утешить, но остановился, опустив ладонь. — Что ты знаешь о Титане Кефале? — Кефал… Всеведущий, всемогущий бог первотворения, держащий небосвод. Молвят, некогда он был монархом на троне, но покинул его и ныне несёт тяготу Устройства Зари. Кефал рождён от союза небесных громов и земного естества. Первых людей Амфореуса создал по своему подобию и вдохнул в них жизнь. Он символ избавителей и героев. Существует предание: в час великой беды Кефал вновь откроет глаза, поведёт своих последователей на битву с чёрным течением и возродит мир. — Ты ошибся лишь в одном: он не покидал трон. Ядро пламени у Демиурга. Он и есть Кефал. Конечно же. Керкес вновь притворился непонимающим. — Что ты имеешь…? Не дал договорить смотритель геозавров. — Господин. Паллада ждёт вас. — Конечно, позволь лишь… — Керкес жаждал продолжить. Ему нужно было. Но у Фаенона иные планы. — Не заставляй даму ждать, — он приблизился вплотную. Казалось, сейчас поцелует, но нет, лишь взял прядь мятных волос, упавшую на лицо Керкес, и завёл за ухо. Тело вспыхнуло жаром, щёки залил нежный румянец. Фаенон взял его руку, поднёс к губам, коснулся тыльной стороны поцелуем, не отрывая лазурного взгляда. Румянец усилился. — Ты и вправду прекраснее Мнестии. Если б лишь навеки остаться с ним… — Ф… — маска Керкес почти пала. Он вспомнил нежные поцелуи, шёпоты о любви, сладость тёплой кожи… Это слишком. Прости. — Не плачь, — юноша прижал лоб к его лбу, пальцем бережно смахнув слезу. — Прости, Фаенон. Прекрасные глаза расширились от звука его имени. Он не ожидал, потому что Керкес не должен был знать его имени. Фаенон закрыл глаза, мягко улыбнувшись. Улыбкой столь печальной, что сердце Керкес разбилось. Он думает, что это нереально. — Увидимся позже, Анакса, — Фаенон нежно поцеловал его в лоб. Вечность прошла с тех пор, как он слышал это имя из его уст. Оно воскресило счастливейшие мгновения… и самые горькие. Он не хотел отпускать, жаждал навеки остаться в объятиях Фаенона. Но не мог. — Господин, вы идёте? Керкес обернулся к смотрителю, и Фаенон исчез за миг. Он стоял там, смахивая тёплые, не пролитые слёзы. — Я Анаксагор, — прошептал. — А ты всё тот же глупец. Потрясённое лицо Фаенона, услышавшего своё имя, стояло перед глазами. Тот наверняка думал: Керкес… нет, Анакса нереален. Лишь порождение разума, играющее по его правилам. Ведь Эра Нова — мир, сотканный Фаеноном из воспоминаний. Но он был реален. Ибо Анаксагор — один из его тюремщиков.***
Охема была такой же оживлённой, как и в его воспоминаниях, настолько, что он едва сдержал смех, наблюдая, как искусно последователи Фули воссоздали каждую деталь. Эта иллюзия казалась почти реальной, и от этого становилось тошнотворно. Но ничего, стоит ему только вырваться из этой темницы, и все, кто осмелился играть с его судьбой, обратятся в пепел. В искусстве уничтожения он был непревзойдённым мастером. Единственное, о чём он сожалел, что не удалось провести больше времени с Анаксагором. Тот оставался таким же прекрасным, каким Фаенон запомнил его, но теперь, с теми изменениями, что он внёс в собственные воспоминания, его образ стал ещё совершеннее. Как бы сильно Фаенон ни ненавидел свою миссию за украденное будущее, нельзя было отрицать, что Анакса идеально воплощал суть Титана Разума: неземного, грациозного, одарённого разумом, который затмевал звёзды. Жаль только, что Эра Нова существовала лишь в его искажённых воспоминаниях. Но это не имело значения, достаточно было заполучить скипетр, и он создаст собственный мир, каким он должен был быть. Фаенон стоял посреди Сада Жизни, смотря на мерцающее Устройство Зари. Губы сами собой искривились в усмешке, они даже не потрудились скрыть место, где держали в заточении его истинное тело. Использовать для этого скипетр? Как банально. Лёгкий ветерок коснулся его лица, и в ответ он стал тихо насвистывать знакомую мелодию. Тот, кто создал эту тюрьму, обладал достаточной силой, чтобы воспроизвести даже такие мелочи. Без сомнения, это работа Эманатора Памяти. Уголки губ дрогнули в улыбке. Он и сам был Эманатором, а значит, освобождение оставалось лишь вопросом времени. Нужно было лишь немного подождать и он разорвёт эти оковы. Внезапно его мысли прервали шаги, раздавшиеся позади. Улыбка мгновенно исчезла. Он узнал эту походку. — Этого мира не должно существовать, Лорд Опустошитель. — Приветствую, Ликург, — Фаенон по-прежнему не отрывал глаз от Устройства, но прежнее спокойствие уже сменилось холодным раздражением. — Кем ты себя возомнил на этот раз? Героем? Божеством? Марионеткой в чужой игре? Или просто узником, цепляющимся за иллюзии? — Попробуй угадать. Вот тебе подсказка: разве не ты, Теорос, должен был доносить до меня молитвы смертных? — Ты не Кефал. — Но ядро пламени сейчас в моих руках. Или ты предпочитаешь, чтобы я называл его скипетром Амфореуса? Антихитеранец на мгновение замолчал, что было странно, обычно он не упускал возможности изречь очередную проповедь. — Ты злишься? — наконец спросил Фаенон, насмешливо приподняв бровь. — Нет. Я всего лишь нейтральный наблюдатель. — А я — да, — наконец он повернулся, и его улыбка не тронула холодных глаз. — Ты осмелился использовать мои же воспоминания, чтобы запереть меня в этой бутафории. — Ты сам создал мир, которого никогда не было. Златиусы твоего поколения так и не стали подлинными Титанами. Эра Нова — всего лишь плод твоего безумия. А ты Эманатор Разрушения, и твоё предназначение не спасать тех, кто давно мёртв. Фаенон фыркнул и уже собирался уйти, бросив через плечо: — Какой бесполезный разгов… — Даже господин Анаксагор. Хотя ты так отчаянно убеждаешь себя в обратном. Золотистое сияние, наполненное яростью и жаждой уничтожения, окутало Фаенона. Когда он вновь взглянул на Ликурга, его глаза уже не были голубыми; лишь золотыми, холодными и безжалостными, как и подобает истинному Эманатору Разрушения. Чушь. Анаксагор был другим. Особенным. Даже в том будущем, что Фаенон создал сам, Анакса узнал его. Он всегда был гениален. Это он раскрыл одну из величайших тайн. Его учитель. Тот, кто не боялся смерти, если она вела к истине. Тот, кто, казалось, видел сквозь иллюзию этого мира ещё до того, как сам Фаенон осознал её. Тот, кто раз за разом жертвовал собой в поисках просветления. Если кто-то и мог выйти за пределы Амфореуса, так только он. Фаенон не сомневался в этом. — Последний раз советую заткнуться. — Ты переписываешь собственные воспоминания, чтобы выстроить это ложное будущее. Что ты задумал, Зефиро? — Тебе не нужно это знать. С этими словами он развернулся и ушёл. Ликург, этот вечный нейтральный наблюдатель, не последовал за ним. Как и всегда. Но Фаенон знал, Нус не мог не обратить внимания на Анаксагора. Рано или поздно Общество Гениев примет его в свои ряды. Уголки губ дрогнули в лёгкой улыбке. Ему нужно было ещё немного времени, и тогда всё изменится.***
Жить в мире, которого не существовало, было просто, а вот просыпаться в реальном — нет. Несмотря на то, что он давно привык просыпаться в одиночестве, каждая встреча с Фаеноном разрывала сердце. Анакса слишком сжился с ролью спутника в тюрьме Лорда Опустошителя, направляя его и оставаясь рядом. Но теперь, вернувшись в реальный мир, он лежал в холодной темной комнате, и лишь глухая тишина напоминала, насколько он одинок. Слёзы пропитали простыню, пока в памяти всплывали чёткие, как кристалл, воспоминания: улыбка любимого, его пальцы, стирающие слёзы, тихие слова утешения. Если закрыть глаза, он всё ещё чувствовал призрачное прикосновение губ Фаенона на своём лбу. Кровать была холодной уже как много лет. Не раз он думал освободить Фаенона, но не мог. Потому что это был уже не Фаенон. Потеряв всё, тот утратил человечность, раз в ярости уничтожил целые миры. И Анакса не вынес бы этого снова. Фаенон. Нежный, заботливый Фаенон. Тот, кто покорил его острым умом и словами. Кто дарил цветы, хотя знал, что Анакса их не любил. Кто вручал ему каждый венок победы с дебатов. Чьи губы шептали нежные клятвы, а руки касались с обожанием и страстью. Кто обещал общее будущее. Кто разбил сердце, уйдя исполнять свою жестокую судьбу. Кто не смог смотреть, как он медленно угасает. Фаенон, преданный миром и избравший Путь Разрушения. Анакса вытер слёзы. Дыры в груди больше не было, но пустота осталась. Воспоминания о ласковых прикосновениях, которых больше нет, и обещаниях совместной жизни, что никогда не сбудутся, сжимали сердце. Он не мог освободить его, ведь любил слишком сильно, и потому оставался рядом лишь проекцией своего настоящего «я». Играл роль великого актёра в каждом новом цикле. Вселенная была жестокой. И в этот момент Анакса, казалось, понимал философию Разрушения.***
Роща Муз оставалась такой же ослепительной, как в самых ярких воспоминаниях Анаксагора. Казалось невероятным, как память Фаенона сумела воссоздать каждую деталь этого места от переливчатых лепестков в драгоценных садах до пожелтевших уголков пергаментов в величественной Библиотеке Дружбы. Анакса медленно шёл между высоких стеллажей, пальцами скользя по корешкам древних фолиантов. Здесь, в этом храме знаний, где когда-то воплощенная романтика оставила своё сердце, он снова чувствовал странное спокойствие. Это место было памятником отношениям настоящих Керкес и Мнестии — тем, какими они были до того, как всё пошло прахом. Фаенон проделал поразительную работу, создав мир, где они обрели титаническую силу. Здесь, в этой искусственной реальности, Анакса был известен, как Керкес. Но это была лишь красивая ложь, и все попытки Фаенона что-то изменить оставались тщетными. Внезапно воздух позади него сгустился, наполнившись знакомым присутствием: тёплым, как летний ветер, но одновременно бесконечно далеким. Анаксе не нужно было оборачиваться, чтобы знать, кто стоит за его спиной. — Фаенон из Элизии Эйдес, — произнес он, не меняя интонации. Голос, ответивший ему, звучал как смесь насмешки и чего-то неуловимо мягкого. — Неужели великий Керкес удостоил меня вниманием? Анакса наконец повернулся, медленно поднимая взгляд по стройной фигуре в сине-золотых одеждах. Его губы искривились в усмешке, когда он театрально приподнял бровь. — Керкес? Серьёзно? Фаенон ответил улыбкой, слишком невинной для того, кто проповедовал Разрушение как единственный путь спасения вселенной. Его глаза, обычно такие холодные, сейчас светились странным оживлением. — А разве ты не он? Шаг. Расстояние между ними сократилось. — Я это тот, кто я есть, — тихо сказал Анакса, — или тот, кем ты решил меня видеть? И тогда в глазах Фаенона вспыхнуло что-то настоящее. Надежда, чистая и почти детская. — Я знал! — его голос дрогнул. — Это действительно ты. Анакса почувствовал, как в груди что-то сжалось. Как объяснить ему, что настоящий Анаксагор уже на свободе? Что его физическое тело находится где-то далеко, под неусыпным наблюдением Нуса, а здесь лишь тень, проекция? Как сказать, что он, один из создателей этой тюрьмы, теперь играет роль надзирателя в мире, которого никогда не существовало? Но Фаенон, казалось, не хотел слышать правды. Его пальцы сжали запястья Анаксы с нежностью, невероятной для Эманатора Разрушения. — Где ты? — прошептал он. — Скажи мне, где ты, Анаксагор. Я найду тебя. Я вырвусь отсюда и заберу тебя с собой. Мы сможем… Мы не сможем. — Ты слишком много говоришь, — перебил его Анакса. И прежде, чем Фаенон успел что-то ответить, Анакса уже обвил руками его шею, резко притянул к себе и прижался губами к его губам. На миг Фаенон замер, а затем ответил на поцелуй с такой страстью, что у Анаксы перехватило дыхание. Сильные руки обхватили его талию, прижимая ближе. Где-то на периферии сознания Анакса слышал шёпот студентов, видел их удивлённые взгляды, но кого это заботило? Они не были реальны. В этом мгновении существовали только они двое: целующиеся так же страстно, как когда-то давно, когда мир ещё не рухнул. Фаенон без слов подхватил Анаксу на руки и понёс к его покоям, игнорируя всё вокруг. Одежда упала на пол. Когда Фаенон откинул последнюю ткань, его взгляд, полный немого обожания, скользнул по бледному, почти хрупкому телу Анаксы. Оно так отличалось от того, которым Анакса пожертвовал в поисках истины. Никаких слов не требовалось. Ладони Фаенона исследовали каждую линию, каждый изгиб: плечи, грудь, талию… Анакса вздрогнул, когда пальцы коснулись низа живота. Этого оказалось достаточно, чтобы последние остатки контроля испарились. Их поцелуй стал жадным, голодным, безрассудным. На широкой кровати, под тяжестью тела Фаенона, Анакса не испытывал страха. Этот человек мог уничтожить галактики одним движением руки, но в этот момент он был просто тем, кто любил его, оставляя алые следы на коже, открывая его тело осторожными, почти благоговейными прикосновениями. — Я люблю тебя, — прошептал Фаенон в момент, когда их тела окончательно соединились. — Я тоже, — ответил Анакса, чувствуя, как глаза наполняются влагой. И они кончили вместе, захлёбываясь в волнах наслаждения. После, обнаженные и беззащитные, они лежали, переплетясь как две виноградные лозы. Голова Анаксы покоилась на груди Фаенона, а его пальцы лениво чертили узоры на бедре возлюбленного. — Я спасу тебя, — снова сказал Фаенон, и в его голосе звучала непоколебимая уверенность. — Я вырвусь из этой тюрьмы и заберу тебя с собой. Анакса знал, что этого никогда не случится, но лишь улыбнулся и прошептал: — Тогда я буду ждать. И хотя сердце сжималось от боли, он впервые за долгие годы чувствовал, что кровать под ним была по-настоящему тёплой.***
Вихрь Сотворения замер в вечном покое, как и сотни лет до этого. Анакса медленно провел пальцами по холодной поверхности арки входа, вспоминая, как когда-то это место пылало живым светом. В его памяти Вихрь всё ещё сверкал мириадами звезд, дрожал от энергии десятков возвращённых ядер пламени, наполнявших пространство почти осязаемым теплом. Теперь же здесь царила лишь гнетущая пустота, тёмные своды поглотили былое сияние, оставив после себя лишь ледяное эхо былого величия. Ликург стоял у входа, ожидая его. Мерзость. Каким-то образом он всегда знал, когда Анакса собирается навестить это место. Хотя… скорее всего, ему просто сообщала она. — Здравствуйте, господин Зандар. Или мне следует называть вас господин Анаксагор? Анакса тяжело вздохнул. У него не было времени на эти словесные игры. — Как он? Антихитеранец уже открыл рот для ответа, но его опередил сладкий, словно мед, голос: — Всё ещё безумно влюблен в тебя. Анакса обернулся. Перед ним стояла Кирена — та самая, с розовыми волосами, глазами цвета весеннего неба (такими же, как у Фаенона) и ангельским лицом. Его сообщница в этом безумии. — Но ты и сам это знаешь, ведь видишь его каждый день. Ещё один вздох. — Фаенон из Элизии Эйдес… Какой же ты глупец. Она рассмеялась, и звук этот был подобен перезвону хрустальных колокольчиков. — Несомненно. Кирена подошла ближе, и теперь они оба смотрели на иссохший Дар прилива. — Он пытается вырваться. Наконец осознал, что находится в бесконечной симуляции, — произнесла она спокойно. Анакса закрыл глаза. — Я знаю. Присмотри за ним, Кирена. Они оба понимали, что скрывалось за этими словами. Она улыбнулась, и в её взгляде промелькнуло что-то, напоминающее жалость. — Конечно.4930 год Календаря Света, Месяц Ткачества.
Предполагаемый создатель Нуса, Эманатор Эрудиции, Первый член Общества Гениев — Зандар Один Кувабара (он же Почивший Учёный Анаксагор) и неизвестный Эманатор Памяти (Кирена) запечатали Лорда Опустошителя Зефиро в тюрьму, сотканную из его же воспоминаний, после того как тот, впав в ярость, уничтожил галактику Тиануа, не оставив от неё ничего, кроме космического праха.
***
Он замер, не веря глазам. Только что вокруг высились мраморные колонны Охемы, а теперь… бескрайнее золотое море пшеницы, колышущееся под лёгким ветерком. Знакомый до боли запах спелых колосьев, тёплый свет заходящего солнца. Элизия Эйдес. Должно быть, это проделки последователей Фули. Он знал, что это иллюзия. Сам же исказил свои воспоминания, создав этот фальшивый рай. Но почему… — Кирена… Перед ним стояла девушка. Её розовые волосы переливались в лучах заката, а лёгкое платье колыхалось в такт колосьям. Она улыбалась той же мягкой улыбкой. — Как поживаешь, Фаенон? Он попытался ответить улыбкой, но получилось лишь болезненное подобие. — Бывало… и лучше. Кирена сделала шаг, потом ещё один, оказываясь рядом. — Как продвигается твоя миссия? Что-то надломилось. Всё, что он держал в себе столетиями. Он бросился к ней в объятия, словно ребёнок. Слишком много боли. Слишком много потерь. — Я так устал… — его голос дрожал. — Знаю, — она мягко погладила его волосы, точно так же, как делала это века назад. Он закрыл глаза, позволяя себе эту слабость. Всего на мгновение. Она не настоящая. Всего лишь образ, выхваченный из глубин памяти. Но её прикосновения… они казались такими реальными. — Всё изменилось после твоего ухода, — прошептал он, поднимая глаза. — Я изменился. Встретил новых людей, пробовал иные пути… Даже обрёл новую цель. И отпустил… многое из прошлого. — Понимаю. — Я уже не тот Фаенон, каким ты меня помнишь. Её ладони нежно обхватили его лицо. — Ты всё тот же, — она покачала головой. — Мир отвернулся от тебя, когда ты больше всего нуждался в нём. И ты просто… ответил ему тем же, — в её глазах что-то изменилось. Тёплый свет угас, оставив лишь пустоту. Губы, только что улыбавшиеся, сжались в тонкую линию. — Но я не могу тебя отпустить, Зефиро. Он резко отпрянул. — Что…? — Анаксагор и я создали эту тюрьму. Голубые глаза вспыхнули золотым. — Ты…! — Прости, но тебе нужно снова уснуть и всё забыть. Это для твоего же блага. Мир вокруг поплыл. Последнее, что он увидел — её дрожащие пальцы и полные скорби глаза. А после тьма… Когда сознание вернулось, он лежал на каменном полу в Охеме. Голова гудела, но почему не мог вспомнить. Лишь смутное чувство, будто что-то важное ускользнуло… А в Саду Жизни Кирена стояла перед Устройством Зари, где покоилось его настоящее тело. — Это к лучшему, — повторила она пустому залу, но в голосе уже не было уверенности. Она была архитектором этой иллюзии, режиссёром спектакля, разыгрываемого в сознании Фаенона. Но почему-то сегодня впервые за долгие годы её руки дрожали, а в груди ныла странная, непонятная боль.***
Кирена очнулась среди бескрайних пшеничных полей, где золотистые колосья мягко шумели под лёгким ветерком. Она машинально отряхнула складки платья от несуществующей пыли и опустилась на землю, чувствуя, как в груди сжимается знакомый комок боли. Пришло время начинать всё сначала. Глубокий вдох, и мир перезапустился. Рядом, подперев щеку рукой, лежал юный Фаенон. — Что-то не так? Она потеряла счёт, сколько раз уже слышала этот вопрос. Сколько циклов прошло? — М-м?.. — Эй, не томи! — он дёрнул её за рукав. — Ну же, скажи! Что ты увидела? Она собрала волю в кулак и рассмеялась. — Просто хотела посмотреть на твою реакцию. Ладно, расскажу… — она достала из кармана карточку и показалa. — …Это Спаситель. — Спаситель? Что это значит? — О-о… Толкование долгое. Может, просто пропустим? — она захихикала, глядя, как он морщится. — Ладно, ладно. Главное, что эта карта говорит… что ты станешь героем! Таким, перед которым склонятся все. Будешь спасать мир, разить врагов мечом! Ну как, нравится? Фаенон нахмурился, его тонкие брови почти слились в одну линию. — Но… Присмотри за ним. — Что опять? Карта же хорошая! — Я не хочу быть «героем для всех»! — он сжал кулаки. — Хочу остаться здесь, в деревне, с теми, кого знаю. Дедушка говорил, что в большом мире одни плохие люди. Они только и делают, что воюют… Зачем мне их спасать?! Если и быть героем, то только для нашей деревни! Кирена зажмурилась, сдерживая слёзы. Ради него она должна была оставаться сильной. — Ха-ха… Ну ладно, «маленький герой». Но если однажды нам придётся покинуть Элизию Эйдес… согласишься стать Спасителем тогда? — Я… должен буду уйти? — Угу. Если так случится, кто-то же должен спасти мир. — Тогда… тогда я… И вот оно — то самое выражение лица. Решимость, изменившая ход истории. Та самая, что превратила их жизнь в трагедию. Лучше бы остался просто деревенским героем, — подумала она, но снова засмеялась. — Да шучу я! Не переживай. Элизия Эйдес — мирное место. Сюда плохие люди не доберутся. Ложь. Одна из многих. Но такова её роль. — Может, снова поиграем с феями? Лицо Фаенона тут же просияло. — Феи! Да! Я отыграюсь за деревянный меч! На этот раз её смех был искренним. — Ну ты и воин! Пошли. Он вскочил и побежал вперёд, а Кирена смотрела ему вслед с грустной улыбкой. — Пусть этому миру никогда не понадобится Спаситель… — прошептала она, глядя на его спину. Вдруг по спине пробежал холод. Тёмный, зловещий. Кто-то… или что-то проникло в её мир. Краем глаза она заметила чёрный силуэт в плаще, но он исчез так же быстро, как появился. Неужели…? Она тут же проверила Устройство Зари. Фаенон был на месте. — Кирена, ты опять задумалась? — обернулся он. Она тряхнула головой. — Ничего. Пошли.***
— Леди Кирена, господин Анаксагор… Звёздный экспресс прибыл. Девушка перевела взгляд на своего спутника, хотя ответ знала заранее. Её пальцы бессознательно сжали складки платья. — Что предпримем, профессор? Анаксагор медленно поднял голову. В его глазах, отражавших мерцание далёких звёзд, вспыхнула искра давно забытой надежды. — Впусти их. Возможно… именно они станут тем внешним фактором, что поможет нам спасти Фаенона.4930 год Эпохи Света, Месяц Скорби.
Безымянные ступили на землю Амфореуса. Погоня началась вновь.
