driving with my darling

Алтана садится, нет, скорее вваливается в салон машины, резко и громко хлопнув дверью. С недавнего времени Вада искренне сочувствует таксистам, сама бы за такое дала пизды, но пизды давать может только Алтана. В зеркале заднего вида та вся взъерошенная, как домовёнок из мультика, глазища красные, наверное из-за того, что уже которую неделю свои анимешные линзы не снимает. Ну просто оружие для убийств, жаль, что игрушечное. — Чего лицо такое кислое, уважаемая? — спрашивает Вада, интонацию держит нейтральную, не слишком язвительную, но достаточно беспечную, чтобы подколоть. — Двойку получили что ли? Вада ожидает услышать в ответ привычное «не твое дело», но Алтана молчит, что на неё совсем не похоже. В наушниках что ли, музыка на всю громкость? Вада оборачивается, наблюдает, как Алтана неуклюже пытается вдеть скобу ремня в замок, не попадает, ругается себе под нос, но помощи не просит, гордая. — Не втыкается, м? Всхлип. Звук неожиданный настолько, что Ваде кажется, будто ей почудилось. Ну не может быть такого, чтобы Алтана ревела. А так, походу, и есть, потому что вслип повторяется, тихий-тихий, как у котёнка. Алтана бросает попытки пристегнуться и теперь смотрит прямо на Ваду. Глаза-то у неё красные, но больше от усердного трения, чем от линз, ресницы слиплись, щеки мокрые, а на пороге уже новые слезы. — Эй, вы чего? — спрашивает Вада, прекрасно понимая, что Алтана «того». Настал момент, которого боятся все няньки, пусть и причислять себя к таковым Ваде не нравится, да и Алтана не похожа на шестилетку, но одна херня – дитятко надо успокоить. В голове, как назло, ни одной здравой мысли, только огромными красными буквами слово «пиздец» и три восклицательных знака. Вот что в таких ситуациях делать? Соску не дашь, не убаюкаешь, не погладишь по головке, остаётся только нести всякую ересь, авось прокатит. — Вы этот, скажите, кто обидел. Я тётка с опытом, подскажу чего-нибудь, ну или сама пойду разберусь, вы же знаете, я могу... — Ты мне не мамка, — твердо, почти зло выплевывает Алтана. Ваде нечего сказать. Тема скользкая, шаг вправо – расстрел, влево – то же самое, но труп еще и выебут. Она кивает, отворачивается показательно, мол, ладно, не мамка так не мамка, кладёт руки на руль. — Поехали? — дежурный вопрос, в ответ такое же дежурное «да». Вада выезжает со двора колледжа. Тишина в машине гнетущая, душащая, Ваде хочется проветрить салон, но окно итак наполовину опущено, воздух в сентябре ещё теплый. Обычно, ну в дни, когда Алтана не плачет по неведомой причине, они переговариваются: Вада дразнит, Алтана просит заткнуться и ехать молча, но молча никогда не получается. Вада знает, что эмоции Алтаны только её дело, да и кому понравится, когда в душу лезет посторонний, тем более Вада, она-то в собственной не копается, там один хлам и зоопарк в придачу: рычат злобой огнедышащие ящерицы и скребут о жалость кошки, да так, что слух остро реагирует на каждый шум в салоне. Алтана уже не всхлипывает, но периодически тянет носом. Умные люди говорят, лучше плакать в мерседесе, чем на велике. Верно, конечно, но девчонку жаль. Чисто по-человечески. Старая Вада, та, которая призраком маячит на задворках прошлого, гаденько нашёптывает: «а кто тебя жалел, когда батя пиздил?» Никто, ха. Но та Вада, имя которой совесть, упрямо твердит: «рискни, ну ебнет, так пусть ебнет, ты попытайся хотя бы, не будь сукой». Всё те же умные люди говорят, что с возрастом человек становится твёрже, нихрена подобного. — Знаете, — говорит Вада, ловит в зеркале взгляд Алтаны, острый и подозрительный. — Я вам в мамки даже не гожусь. Алтана то ли возмущенно набирает ртом воздухом, то ли снова хнычет, Вада не разберёт, ей бы успеть свою мысль закончить. — Ну вот смотрите, вам сколько лет, восемнадцать? Восемнадцать. Это же получается, я бы вас родила во сколько? В тринадцать? Вы уж простите за подробности, но я в те годы слово «писька» боялась произносить, думая, что мне за него по губам надают. А уж чтобы туда что-то влезало и вылезало это вообще нонсенс. У меня тогда проблемы были другого характера. Ну вы знаете, на всех кукол был один мужик, приходилось экспериментировать. — Ты издеваешься, да? — сквозь монолог прорезается голос Алтаны. По крайней мере матом не кроет, значит, всё пучком. — Да и сёстрами мы быть не можем, — продолжает Вада, она руку дать готова на отсечение, что слышала, как Алтана хихикает. Звук короткий, ей бы рассмеяться, но пока она только сдувается, как старая шина. Уже прогресс, не зря тут Вада пляшет босиком на раскаленных углях. — Я вот единственный ребёнок в семье, а вы, кажется, в сёстрах больше не нуждаетесь. Зачем ещё одна проблемная, да? Слышала бы её сейчас Юмжит, три шкуры спустила бы точно, но её здесь нет, можно выдохнуть. Вада поворачивает голову, краем глаза подмечает, как у Алтаны дергаются плечи, и вовсе не потому, что она плачет. Переключение происходит быстро, словно кто-то нажал на кнопку с «пиздостраданий» на «сарказм», с «слёз» на «похуй». Смех у Алтаны красивый, не конский, всё как надо. — Так что, увы, мать из меня никудышная, а сестра и того хуже, — подводит итог Вада. — Делайте выводы. Салон снова обволакивает тишина, но на этот раз в ней не хочется затянуть петлю на шее. Вада довольна собой: да, пришлось приподнять завесу прошлого, точнее, бабушкин дореволюционный тюль, но ничего, бывало и хуже. — Раз ты мне не мать, — нарушает молчание Алтана, голос у неё ехидный, выпускает иголки. — И не сестра. То что, в подружки набиваешься? Вада фыркает. «Подружка», слово-то какое подобрала, будто они в ромкоме нулевых, приедут, наденут пижамы, начнут сплетничать, красить друг другу ногти и обсуждать парней. Возможно, Вада мечтала о таком много лет назад, когда заполняла розовый дневник с котиком на обложке, но не сейчас. Лучшие друзья девушек – это бриллианты, ну или хотя бы пятитысячные. ВИА Гра хуйни петь не будут, Вада им верит, поэтому отвечает: — Не набиваюсь, будьте спокойны. — Тогда кто ты мне? Ответный вопрос так и норовит слететь с языка: «Вы что, Алтана Гужитовна, обществознание в школе прогуливали? Давайте повторим: отношения руководительницы и подчиненной...». Но Алтана не глупая, она-то прекрасно знает своё место и место Вады в их мафиозной иерархии, упивается властью, когда не наматывает сопли на кулак. Просто придуривается. Вада подмигивает в зеркало заднего вида, зная, что Алтана смотрит туда же. — Собутыльница? — Мы не пьём вместе. — Никогда не говорите «никогда» и «мы не пьём». За окном мелькает зеленая крыша Макдональдса, обычно Алтана просит заехать, чтобы взять бигмак и самую большую колу, но не в этот раз. Вместо бургера та грызёт заусенцы на ногтях, потом жуёт губы, в трещинах собирается новая кровь. Думает, на что-то решается. Вада её опережает. — Может, расскажите всё-таки, что случилось? — голос у неё нарочито ленивый, почти как у продавца арбузов на рынке: не хотите, не берите, у меня очередь. — Обещаю, дед ваш не узнает, сестра тоже. Она пиздит, конечно, потому что обязана докладывать обо всем: с кем Алтана, куда и с какой целью. За младшенькой Дагбаевой глаз да глаз, украдут еще, а попытки были. Ваде бы по-хорошему начать строчить отчет: «состояние у вашей внученьки истерическое, угостите её яйцом диетическим». — Как будто ты поймёшь, — интонация точно как у принцессы из мультика, скоро запоет «ничего я не хочу» и хлопнет крышкой метафорического пианино. — Отчего же не пойму? Пусть мы с вами не одного поля ягодки, но в одном йогурте точно. Колитесь. Колоть-то Алтана умеет, зыркает на неё с колючим любопытством, Вада снова ловит этот взгляд в зеркале и долго удерживает. Ну давай, решайся. И Алтана решается, но не так, как Вада того ожидает. — Предлагаю сделку: мой вопрос – твой ответ. Потом наоборот, чтобы по-честному. Хитро, думает Вада, только вот какой ответ Алтану устроит – непонятно, а Вада в любом случае не договорит, приукрасит или утаит. Получится бартер откровений без откровений. — Валяйте. — Почему волк? Вопрос не сказать, что неожиданный. Уже давно Вада замечает, как Алтана украдкой пялится на её открытую шею, туда, где драконша сцепляется в схватке с волком, а потом поспешно отводит глаза, стоит им спуститься ниже. Ещё и краснеет как маков цвет, будто дед вот-вот из кустов выскочит и уличит в неподобающем поведении. — Это символизм, — выдумывает Вада на ходу. — Про преданность и одиночество. По молодости сделала, думала, круто. — Ага, волк не тот, кто волк, а тот, кто волк. Я такое и в интернете прочитать могу, — не верит Алтана, но продолжает допытываться. — Тогда почему дракон? — Драконша, — поправляет Вада. — Вы «Шрека» смотрели? Вот, там же была дракониха, которая с ослом замутила. В честь неё. Девочка-дракон, офигеть, да? — Врешь. — Обижаете, делюсь с вами самым сокровенным, а вы такие выводы делаете. Ответ, судя по кислой физиономии, Алтану совершенно не устраивает. Они тормозят на светофоре. Красный горит долго, будто нарочно, город в сговоре, дает время для новой попытки доебаться. — Значит, на мой вопрос вы отвечать не будете? — спрашивает Вада. С заднего сиденья звучит категоричное мычание. Алтана в сторону Вады даже не смотрит, демонстративно складывает три в ряд в телефоне. Пф, а еще говорит, что Вада старперка, раз решает кроссворды, пока дожидается Алтану с учебы. — А жаль. Если в каком-нибудь парне дело, то я ого-го как как пойму. У меня, считай, докторская по мудакам, причём практическая часть с жертвами. Алтана, не отрываясь от экрана, бормочет: — Разве не про Киевские митрополиты между Русью и Ордой? — И это тоже. Ваду впечатляет, что Алтана помнит такой факт из её унылой студенческой жизни, но виду не подает, только ставит мысленную пометку рядом с пунктом: «Алтане можно доверить написать свою биографию». Может, экранизируют даже, с Анджелиной Джоли в главной роли. — Я ненавижу мужчин, — внезапно говорит Алтана. К чему это, хрен поймешь, но Ваду это не удивляет, скорее наоборот, ей это знакомо до зевоты. В ответ она растягивает губы в полуехидной усмешке, такой, которую знают женщины, пережившие пару личных апокалипсисов и один абъюзивный март. — В этом мы с вами похожи, — отзывается она. Они трогаются с места. Город снова заглатывает их, как рыба наживку. Всё вроде по-прежнему: тот же самый маршрут, те же повороты, та же Алтана, всё так же вгрызается в свои бедные губы. Но у Вады чувство, что к затылку приставили холодное дуло пушки, причём её собственной. Словно что-то прошло мимо, проскочило, не задержалось, как если бы перед носом открыли дверь, показали, что внутри, и тут же захлопнули. А она не понимает, что именно видела. Вада разберётся с этим, когда-нибудь завтра, быть может послезавтра, но разберётся. Обязательно.