Трофаллаксис

Многие вопросы, что являются основой мироздания вынуждены будут остаться без ответов. Тем не менее, его долг, как ученого перед собой и миром, заключается в бесконечном и вечном поиске ответов. Даже если некоторые из них вызывают что ни на есть испанский стыд в чистом его виде. Почему нельзя перескочить половое созревание, как ограничивающие своей бесполезностью и невыносимой элементарностью классы в школе. Или отключить его, как не самую важную, и ужасно энергозатратную опцию и без того несовершенного организма. Нечестно. Почему людям требуется неприлично много времени, чтобы жалкое тело доросло до чего-то действительно пригодного в использовании и способного на максимум раскрыть собственный потенциал? И почему для этого вырастания требуется множество условностей и сложностей, вроде социализации, вливания в коллектив и бесконечны игр в пресловутый маскарад. Нет, конечно, Мир Тьмы имеет безумно интересный сеттинг, но они, к сожалению, не вампиры, что сливаются с агнцами для пущей охоты. Глупо. И неизбежно, если он хочет иметь нормально функционирующее взрослое тело. Но перепады гормонов все равно слишком неприятны. Ксено не то чтобы очень интересовали лобызания сверстников и прочая излишне близкая тактильность, соответствующая их биологическому возрасту, но. Но любопытство его сильнейшая черта, и когда шепотков и бесконечных обсуждений а что, и как, и с кем стало слишком много, пытливый ум задался вопросом, а так ли это на самом деле приятно, что является темой для бесконечной дискуссии у его сверстников и людей постарше? И в какой-то момент неуёмное любопытство все же победило здравое желание не лезть во все это до упора. Особенно, когда сплетничающих школьников и целующихся по углам парочек стало слишком много. Весна, чтоб ее. А ответ надежнее всего было бы узнать на практике. С самым лучшим и безотказным для любого, даже самого неожиданного и непредсказуемого эксперимента, партнёром, конечно. Как можно изучать в динамике такое парное действие, вроде поцелуя, без второго непосредственного и независимого участника? В теории в поцелуях нет ничего сложного — просто соприкосновение губ двух индивидов под определенным углом и с определенным давлением. Казалось бы, все легко и понятно, но отчего-то все равно требует множества попыток для достижения теоретически ожидаемого положительного результата. Вообще, даже вне контекста людей и социальных отношений, поцелуи очень интересная тема! В природе тоже встречается нечто подобное! У муравьев, например, есть такой способ передачи пищи, феромонов и информации, как трофаллаксис, очень похожий на человеческий поцелуй. И, как у людей, служит для укрепления социальных связей между особями. Природа поразительна в своей многогранной логичности и различных способах взаимодействий разных живых организмов! Интересно, только, люди научились такому действу, как поцелуй, наблюдая за насекомыми, или дошли до него сами? И сколько еще, казалось бы, вполне себе человечных привычек люди приобрели наблюдая за другими животными, ассоциируя себя с другими живыми существами? Стэн на его импровизированную лекцию только хмурится. Ну никакого положительного фидбэка на старания лектора! К чему спрашивается столько затраченных усилий? Нет, Ксено совершенно не драматизирует. Нисколько. — Я не буду сплевывать пережеванную пищу тебе в рот. Это мерзко. С одной стороны, справедливо. С другой, Ксено не совсем к этому вел. — Эй, трофаллаксис действенный способ выкормки молодых особей старшими! — Ксено загнул указательный палец, и с каждым перечисленным дополнительным плюсом загибал последующие. — Это так же способ передачи полезных симбионтов, укрепления иммунитета, поддержки родственных муравьев и распознание в целом членов колонии, и фуражировочной коммуникации! Сплошные плюсы! — Это, конечно, круто, — кивнул Стэн, всем своим видом совершенно оскорбительно не соглашаясь. — Но мы не муравьи. Ксено и забыл об этом. И не к этому он вел. Было бы грустно завершать эксперимент, так и не начав его. — Точно. Ксено разочаровано нахмурился, всем своим естеством высказывая недовольство ограниченностью человека как вида. Стэн только тяжело вздохнул, будто ему за пятьдесят, а не пятнадцать. Но кто бы говорил. Это Ксено положено тут вздыхать. У него, между прочим, кажется, накрывается жизненно важный и до жути любопытный эксперимент. — Если ты хотел просто попробовать поцеловаться, — отчего-то Стэн смутился, да так, что скулы и кончики ушей, выглядывающие сквозь волосы, покраснели, и непривычно неловко отвёл взгляд. — Мог просто так и сказать, без подводки про трофо-что-то там. — Трофаллаксис, — легко и беззлобно поправляет Ксено. Смысл сказанных Стэнли слов доходит с позорным, небольшим запаздыванием. Но, раз уж Стэн не против… Эксперименту быть. Это только Ксено кажется, или что-то в комнате стало душно, не смотря на то, что начало марта в этом году выдалось достаточно прохладным. Нужно позже будет открыть окно. Да, точно, в этом дело. Вовсе не во внезапно и неконтролируемо нахлынувшем приливной волной жаре, что расплавленным медом внезапно растекся по телу и отключил хоть сколько-то связное мышление. Сердце грохочет, что есть мочи каждый удар, будто автоматные очереди на практике по стрельбе Стэна. Ладони почему-то вспотели, и пришлось сжать их в кулаки, чтобы не выдавать ничем нахлынувшую внезапно нервозность. Ксено делает глубокий вдох, зажмуривает веки крепко-крепко, и резко наклоняется к лицу незаметно подсевшего поближе Стэна. Первая попытка. — Ауч! Мимо. Так, неудачный угол. Что понятно, потому что даже в урывках фильмов, что родители запрещают смотреть под прямым углом никто не целовался. Ну, логично наверное, для тех у кого была практика и опыт. Муравьи нормально справляются и в прямой плоскости поворота головы. — Ты мне так нос сломаешь, — показательно ворчливо Стэн трет упомянутую часть лица. С тем, как ломается его голос, ворчание звучит даже смешно, и Ксено не может сдержать лёгкого смешка. Стэн только больше дуется. Почему-то стало чуть легче и менее нервозно. Справедливости ради, Ксено тоже больно и неприятно! Для него этот опыт тоже новый, и что нужно делать известно только в теории, по слишком немногочисленным и не слишком надёжным источникам. Но этот опыт тихий и сокровенный, спрятанный и изучаемый за трижды перепроверенными на запертость дверями и на все двести процентов отсутствующими родителями. Почему-то кажется, что если их поймают, то последствия будут не очень хороши для обоих. Все таки, есть вещи которые взрослым знать не обязательно. Не-а. Даже под допросом не расскажет! Наверное. Ксено не очень хорошо переносит боль, но вот Стэна бы точно таким примитивным способом не раскололи бы. — Давай попробуем наклонить головы. Стэн заканчивает тереть нос, и со всей предельной серьёзностью кивает. В этот раз он первый закрывает глаза, наклоняясь ближе, и Ксено следует его примеру. Сердце чуть тише стучит в ускоренном ритме. Попытка номер два. Ксено наклоняет голову вправо, и… — Ауч! Снова неудачное столкновение, но это последнее, что пугает их обоих. В этот раз болезненно зудящий нос потирает Ксено. Если так пойдет и дальше, будет очень неловко объяснять родителям, как они оба в один день переломали себе носы. Хотя, пускай горбинки и выглядят крайне элегантно, храпеть до конца жизни из-за сломанной переносицы что-то не очень хочется. — Так дело далеко не продвинется. Неудачи только заставляют азарт струиться в сосудах. Маленький вызов, который с должными стараниями и усилиями возможно и нужно преодолеть. Стэн смотрит на него, полностью направляя все внимание на серьезно скрестившего пальцы Ксено. — Нельзя закрывать глаза, — четко отдает команду Ксено, и Стэн кивает, подтверждая, что услышал и принял к сведению. Все бы так могли, и человечеству цены бы не было. — И оба наклоняем головы влево. — Понял. Сошедшая нервозность вернулась с двойной силой. Ксено надеется, что Стэн не слышит грохот его внезапно слишком шумно бьющегося сердца. И хорошо, что они не держутся за руки, потому что ладони одновременно и слишком холодные, и совершенно не элегантно потные. В этот, третий, точно удачный раз от того, что глаза открыты Ксено может сосчитать то стремительно сокращающееся расстояние между ними, когда они неторопливо, будто в замедленной съёмке, наклоняются друг к другу. У Стэна столько ресниц, и они такие длинные, изогнутые под очень изящным углом… Как парадоксально, что это признак большого количества тестостерона, что отвечает за мужество в самом примитивном его понятии. Так близко, чужое дыхание такое теплое. Лицо заливает краска, и Ксено даже трогать его не нужно, чтобы почувствовать насколько пылают щеки. Третья попытка удачная. Угол подходящий. Давление идеально. Стэн на вкус, как яблочные леденцы и острая мятная гигиеничка, которую он стал наносить последнее время, чтобы не жевать губы. Честно говоря, Ксено не прозрел в один миг, мироздание не пошатнулось, а вселенная не схлопнулась, но… От губ будто искрится нежными импульсами электричество. Стэн так близко, и пахнет чем-то похожим на дом. Его губы такие теплые, и они оба, кажется, забыли дышать. Его отросшая чёлка щекочет лоб Ксено, но отстраняться совершенно не хочется. Это… Приятно. Правильно. Время перестало существовать в пределах захламленной бесконечными приборами и инструментами комнате Ксено. Звуки за окном и в груди затихли. Странная духота сменилась приятным теплом и устойчивым покалыванием в расслабившихся конечностях. В какой-то момент кто-то отстранился, чтобы можно было набрать в лёгкие живительную дозу кислорода. А потом они снова поцеловались. Снова. И снова. Идеально. Правильно. Как нужно.