Один вечер профессора Се

Мужская физиология такова, что время от времени организм — а если быть точнее, некоторые его части — подвергаются реакциям, неподвластным управлению сложных корковых структур головного мозга, являющимся следствием не всегда очевидных причин. Как раз по одной из таких причин доктор Се, в конце дня, когда уже стемнело, расположившись в кровати и закурив сигарету, ощутил некоторое незначительное тянущее чувство внизу живота. Оно было слабым, но настойчивым, не позволяло сконцентрироваться на мыслях и коварно отклоняло их в совершенно иное русло. Но Се Цинчэн был человеком выдержки — лениво поднося фильтр сигареты к губам, мягко обхватывая его и делая глубокую затяжку, затем выпуская густые клубы дыма, создававшие вокруг него марево в теплом свете настенных светильников, он продолжал игнорировать сигналы своего тела, всеми силами стараясь отвлечься. В конце концов он даже взял в руки телефон, чтобы бесцельно полистать список сообщений за отсутствием новых входящих, но будто нарочно зацепившись взглядом за имя одного из контактов — Хэ Юй. Пару секунд поглядев на строчку чата, ничем не отличавшуюся от десятков других, мужчина с шумным вздохом отбросил телефон в сторону и утомленно прикрыл глаза. В его мыслях вдруг появилось лицо этого мальчишки, такое красивое, как у самого настоящего актера, сыгравшего главного героя романтической дорамы, по которому обязательно сохнет каждая вторая студентка. Но почему-то выражение этого юношеского лица было таким, что мужчина ещё раз поглубже затянулся, стряхивая пепел в стоявшую на прикроватной тумбочке пепельницу — эта нахальная самодовольная ухмылка, перекосившая губы, но особенно взгляд...потемневший, глубокий, обжигающий, манящий и поглощающий, цепкий, словно когти хищника. Таким взглядом, пожалуй, он смотрел только на Се Цинчэна, и вполне вероятно мог бы смотреть сейчас, если бы оказался рядом. "Се-гэ" — томным шепотом раздалось в мыслях мужчины, но такое чувство, что прямо над ухом, и по коже даже пошли мурашки, как будто теплое дыхание опалило шею, а за этим последовала череда мягких влажных прикосновений, отозвавшихся все там же, внизу живота, завершившаяся несколько грубым укусом, и Се Цинчэн шумно выдохнул, прижимая голову к плечу так, словно попытался закрыться от этого самого укуса. Ему кажется, что он слышит тихий смех, выражающий довольство, а потом снова голос, все тот же — ласковый, но глубокий, бархатистый, заигрывающий — юношеский. Хэ Юй что-то говорит ему, наверняка что-то пошлое, что-то грязное, что-то о том, как собирается трахнуть мужчину, о том, как он выглядит, когда его член входит так глубоко и быстро, а стенки мужчины сжимают его — что-то, о чем сам Се Цинчэн наверняка никогда даже не подумал бы, и тянущее чувство внизу живота уже превратилось в жар — но не в мыслях, а вполне реально. Благопристойный профессор Се тушит в пепельнице то, что осталось от сигареты, и с лёгким раздражением понимает, что возбуждение не сошло на нет само собой, а вполне ощутимо увеличилось, уже натягивая ткань его классических брюк в области паха. За всю свою жизнь, начиная с возраста полового созревания и до этого дня, он не испытывал ничего подобного. Томное, тягучее и теплое, как сладкая карамель, желание, было таким же приторным — таким же невыносимым. Расстегнув в пару движений ремень, затем пуговицу и молнию, выправив рубашку спереди, он всё-таки скользнул ладонью под ткань белья и прикоснулся к себе, собирая влагу, зажмурил глаза, свёл к переносице темные ровные брови и на выдохе выругался. — Блять, Хэ Юй... Не было ни малейшего сомнения в том, что во всем виноват Хэ Юй. Он соблазнил Се Цинчэна, и теперь, подумав о нем, мужчина испытал слишком сильное возбуждение. Запрокинув голову, он крепче обхватил свой член чуть ниже головки, начал совершать короткие быстрые движения вверх и вниз, сгибая одну ногу в колене и свободной рукой схватившись за край кровати, а из груди вырвался рваный вздох. Жарко, влажно, приятно — но недостаточно. Если бы руки Хэ Юя касались его тела, если бы он сжимал его талию, бедра, раздвигал ноги, держал за подбородок, вынудив смотреть ему в лицо, и быстро, глубоко, со всей страстью вбивался внутрь, заставив задыхаться от рвущихся наружу стонов — тогда, наверное, было бы достаточно приятно. Если бы сдернул с Се Цинчэна всю его одежду, сорвал несколько пуговиц на рубашке и очень близко прижался бы своей крепкой широкой грудью к его спине, кожа к коже, если бы аромат его тела окутал мужчину, тогда бы Се Цинчэн очень скоро достиг того состояния, когда ноги совершенно не держат, а тело не слушается. Мужчина снова выругался, открыв глаза и несколько мгновений пялясь в белый потолок, пока его ладонь все также крепко сжимала твердую влажную головку, совершая ритмичные движения. Но так было слишком тесно, движения выходили слишком скованными, и этого было мало, чтобы достичь желаемого. Он был взрослым мужчиной и находился в том возрасте, когда все ещё был годен для репродуктивной функции, так почему бы ему стеснять себя, как какому-нибудь неопытному подростку? Се Цинчэн спустил брюки вместе с бельем ниже колен и снова лёг на спину, на этот раз свободно обхватив ладонью возбуждённый член у основания и непроизвольно толкнувшись бедрами навстречу. Его губы разомкнулись в немом стоне, а брови снова сошлись к переносице. Вот если бы Хэ Юй был здесь... Как бы страстно он целовал, проникая языком в его рот, как хозяин в свой дом, как бы сначала тёрся своим большим твердым членом о внутреннюю сторону его бедра, а затем трахнул бы несколько раз в разных позах и, возможно, местах, кончил внутрь и на лицо, в процессе оставив бы столько укусов и засосов на шее и груди, что ни один воротник этого не скрыл бы, а соски ещё несколько дней болели бы даже от трения о ткань рубашки. С ещё одним приглушённым стоном он двигает рукой быстрее, растирая по всей длине обильно выделившийся предэякулят, накрывает ладонью губы, чтобы не издать лишних звуков, и меняет положение, встав на колени и опустив голову на подушку, почти уткнувшись в нее лицом. Его ноги расставлены так широко, как позволяют не снятые брюки, а дыхание сбилось настолько, что голова пошла кругом. Чем больше он думал о Хэ Юе, тем нестерпимее становилось желание и тем больше проклятий сыпалось в адрес мальчишки. В конце концов, налитый кровью, с выступающими тонкими венками, член в его руке запульсировал, и Се Цинчэн убрал ладонь с губ, изо всех сил сжимая ей угол подушки, на которой лежал. Снова увеличив скорость движений руки, он представлял, что это рука Хэ Юя, и уткнулся лицом в подушку, но так, чтобы все ещё можно было дышать ртом. Не прошло и минуты, как на простыни и его ладонь брызнула густая белесая жидкость, раздался низкий хриплый стон и тихая брань. — Хэ Юй...сукин ты сын.. Несколько секунд оставаясь в том же положении, переживая мгновения мучительного удовольствия, Се Цинчэн часто шумно дышал, а затем опустился на бок и с отчётливым чувством стыда и раздражения по отношению к себе за то, что не сумел обуздать желание, посмотрел на ладонь. После перенесенного оргазма напряжение спало, возбуждение больше не владело его телом и сознание прояснилось. "Должно быть, я слетел с катушек, раз сделал _это_" — пронеслось в его голове, прежде чем он прикрыл глаза, чтобы больше ни о чем не думать.