Хроники Пустоты

Меня зовут Дэйм, и уже несколько дней мы в пути. Люди думают, что мы прокляты. А что, если они правы? Чем я, в сущности, отличаюсь от тех… кого принято называть монстрами?

Глава 1. Монстр среди людей.

— “Слыхал я, што оные ловцы баб да малых детушек хватают да живыми в огонь мечут!” — шепотом молвил первый мужик, озираясь. — "Во-во… Истинно так!", — кивая, подтвердил второй, крестясь. Мои способности позволяли видеть их в тени соседней повозки, и слышать то, о чем они говорят. Позади, за спиной, кто-то торопливо зашептался – даже не оборачиваясь, я знал, о чем они. Всегда одно и то же. Снова люди твердят, что мы не такие как они, что нужно нас сторониться. Они не понимают, что мы прокляты по праву рождения, поэтому нас и называют - Пусторожденными. Смеркалось. Целью на этот раз стала столица. Сам ни разу там не бывал, но купцы говорят, что каждый уважающий себя человек должен там побывать.  Дрохвост, зная, что я соглашусь, поведал мне, что в ближайшую неделю в столицу отправятся телеги с товаром, и что их экипажу срочно нужен охранник. Без кровных выбора у меня не оставалось. Эльнария славится своей гильдией приключенцев, там они берут заказы, выполняют их и зарабатывают деньги. Со временем простой люд прекращает обращаться к нам, что огорчает. Из-за нашего естества вероятно. Ведь в дозоре нет ни людей, ни других повсеместно известных рас, одни Пусторожденные. И как только люди, которых я взялся охранять, прознали кем я являюсь на самом деле, то сразу же стали меня сторониться. Уже третий день я сижу в одиночестве возле бочек, из которых доносится странный скрежет. Колонна телег проезжала мимо озера, рядом с которым находилась старая часовня. Правда она стояла на противоположном берегу, но что-то в ней привлекло моё внимание - она была не достроена. Солнце совсем пропало за горизонтом, и на землю опустился редкий туман. — "Завал впереди! Пути нету!", — внезапно рявкнул возница, и передние телеги со скрипом замерли, вздымая тучи пыли. Я пропустил выкрики мимо ушей. Но по сжатым кулакам и дрожащим голосам было ясно - люди испытывали явное недовольство. Мужики плевались через плечо, бабы крестились, а купцы нервно пересчитывали кошельки. Нужно было возвращаться обратно и следовать другой дорогой. Так как близилась ночь, то пришлось быстро разбивать лагерь, поэтому простолюдины, которые ехали в город, принялись выбираться из повозок. Кучер же привязал лошадей к корявому деревцу и, бормоча молитву, поплёлся с ведром к озеру, находившемуся в пятидесяти метрах. Неспеша я встал. Прыжок с повозки, удар сапог о землю. Лицо обдал прохладный ветерок, поэтому я прикрыл его капюшоном серо-черного плаща, с выгоревшими пятнами от магии. Только сейчас я приметил, что в эскорте было пару рыцарей, которые были под властью Вальграста. Вальграст - тот самый местный лорд, которого жители и ближайшие соседи обвиняют в ереси, хотя доподлинно это неизвестно. Но также он одалживает богатым караванам своих рыцарей, плата неизвестна. Эти рыцари были в доспехах из черной стали с гравировкой в виде замков, а шлемы без прорези для глаз - вместо них зеркальные пластины, отражающие лица тех, кто на них смотрит. Вместо стандартных мечей у них были копья, но стереотипные щиты остались на месте. Ходят слухи, что они были обычными рыцарями, но после битвы у Молчаливых Врат их доспехи померкли и они перестали стареть. Мы встречались и раньше. Приходилось однажды пересекаться с ними на деле – беспристрастные, безошибочные в своих действиях, они действительно знали толк в смерти. Их молчание было абсолютным, их доспехи – словно вторая кожа, никогда не покидавшая костяных плеч. Я сомневаюсь, что они вообще когда-либо снимали шлемы или знали вкус сна. Но самое главное – их правило. Они не вмешаются, пока кто-то не переступит порог в вечность. Как-то раз, в минуту неосторожного любопытства, я заглянул в зеркальную пластину одного из шлемов. И вместо собственных глаз увидел лишь бездонную пустоту – темный колодец, куда падают, но никогда не достигают дна. Мои размышления прервал крик, который донесся со стороны озера. Казалось, будто возница только что ушел, но он бежал к лагерю так быстро, как мог. За его спиной никого не было, но интересной деталью было то, что он держался за свою правую руку, будто её уже оторвали. — “Люди добрые! Спасите! В озере… в озере чертовщина! Тварь! Тварь нечистая!”, — захлебываясь кричал он. Как только возница добежал до лагеря, он споткнулся и упал на землю. Теперь была возможность вблизи оценить его повреждения, которые ему нанес, как он сказал - "тварь". Кровавый след явно нечеловеческой ладони отпечатался на его руке, а порез выше был совершенно несерьезным. "И чего он так разорался?", - подумал я. Сжав в руке рукоять меча - я достал его. Раздался звук клинка, извлекаемого из ножен. Ноги понесли меня к озеру, над которым нависла полная Луна. Подойдя к озеру, я почувствовал запах. Он был тяжелым, словно гнилые водоросли, выброшенные на берег после долгой болезни вод. В нем чувствовалась медная нотка старой крови, смешанная с вонью разлагающейся рыбы. Но хуже всего была та едва уловимая нота, от которой сводило скулы - запах мокрой детской кожи, забытой в подвале на годы. Вода в озере бурлила, будто бы кипела. Но в один момент все успокоилось.   Из неё появилась рука. Она совершенно не походила на человеческую. У неё были большие и острые на вид когти. Сама же рука была полностью черной, как будто она появилась из самой тьмы. Затем появилась вторая, третья и четвертая. На их ладонях были рты с игольчатыми зубами. За ними вылезло и тело Ткача, так называлась тварь, которую возница испугался. У Ткачей тело полупрозрачное, словно слепленное из мокрой глины, с просвечивающими внутренностям. Головы же у них не было, вместо неё - разорванный воротник кожи с торчащими обломками ребер. Если бы я знал кто напал на кучера, то сказал бы ему, что он еще очень легко отделался. Но мои мысли прервал детский смех из ладоней Ткача, который звучал неестественно – будто десятки голосов, записанных на изношенную пластинку, сливаясь в жутковатую какофонию. — "Стойте сзади", — сказал я, не повышая голоса. В моей интонации не было угрозы - только холодная уверенность. Перехватив поудобней свой меч, я встал в стойку. До ушей донесся треск души, после чего на мече появился огонек, который стал распространяться. Такова была моя магия. Через секунду полыхало уже все лезвие меча. Первая пара рук ткача бросила к моей тени, вторая же - к горлу. Тактика Ткача была проста как часы. Мои ноги приросли намертво к земле. Клинок взвыл – две отрубленные руки шлепнулись в грязь. Вторая пара когтей просвистела в сантиметре от горла. Я даже не дрогнул. Монстр скривился от боли, но руки были на месте. Я воткнул меч в песок, после чего достал маленький ножик, который держал в чехле за поясом, после чего провел им по ладони. Кровь начала стекать на песок. Меч взвыл. Синее пламя вырывалось из песка, отражаясь в зеркальных пластинах рыцарей. Они насторожились. В отражении клинка я увидел, как несколько купцов в ужасе отпрянули. Меч в руке - шаг вперёд. Шаг. Еще шаг. Холод заползал под кожу. По руке прошла небольшая боль. Когда я отрезал руку вновь, то та превратилась в рыбу, которая тут же куда-то уплыла. Во вторую же руку монстра воткнул меч, она зашипела и иссохла, словно пергамент. Еще один выпад и монстр лишается последних рук, которые так же превратились в рыб. На том месте, где должно было быть лицо, мгла сгустилась в подобии гримасы – пустота, кривящаяся от боли. Незаметно я достал нож и воткнул ему в невидимый шов между реальностями. Тишину разрезал хруст ломающихся ребер, когда мой клинок вошел в мокрую глину его тела. Ткач не взвыл и не взорвался, он просто распустился. Ниточка за ниточкой, стежок за стежком, пока на камнях не осталось лишь мокрых нитей и чернил. Купцы молчали. Я вытер нож о штанину и кивнул кучеру: — "Вода безопасна.", — сказал я. — "Монстр.", — кто-то тихо прошептал в толпе. Рядом с простолюдинами и купцами стояли рыцари. Казалось, что они замерли, будто ожидая чего-то... Женщина прикрыла рот ладонью, её глаза округлились. Мужик отшатнулся, спотыкаясь о собственные ноги. Кучер выругался, закрыв лицо руками - для него Ткач выглядел пугающе, но так быстро пал, будто кукла. Монстры встречаются крайне редко, но иногда они могут стать настоящими бедствиями. Ткач не этот случай. Если бы мне за него заплатили, то было бы хорошо, а так это благотворительность... Только теперь я почувствовал, как левая рука дрожит от напряжения, а на спине холодный пот смешался с озерной вонью. Через некоторое время я уселся возле костра и стал разглядывать новые трещины на руке. Совсем маленькие, едва заметные. Но я-то знаю - они будут только разрастаться. Мои ладони сжимались и разжимались. Трещины жили собственной жизнью - прожилки пульсировали синим светом, реагируя на лунный свет. Кожа вокруг трещин покрылась инеем, хотя ночь была теплой. Я решил прилечь, после чего быстро погрузился в царство Морфея. Хотя битва была не самой трудной, но я вымотался. Я открыл глаза. Со стороны могло показаться, что я даже не спал. Моё лицо всё еще закрывал капюшон, что было странным для остальных, ведь сейчас было лето, очень душное лето. Кровь из пореза так и не переставала идти, она крайне медленно сочилась, оставляя на земле черные пятна. Дождавшись, когда все проснутся, я запрыгнул в свою одинокую телегу, как я понял из детских разговоров, наполненную бочками с костяными персиками, которые стучали так, будто просились наружу. Кучер дал команду, после чего колонна развернулась и поехала обратно в город. Заметная особенность людей, которых я за утро повидал: они избегали смотреть мне в глаза, шептались, когда я проходил мимо. И еще один из детей кинул в меня камень, но тот застыл в воздухе, будто ударился о невидимую стену - ещё одно напоминание, что я не такой, как они. Путь был одним долгим кошмаром. Каждую ночь трещины на руке разрастались, а в ушах стоял тот самый детский смех из ладоней Ткача. Вернувшись в город, в баре я наслушался слухов про ту часовню, которую видел во время своего "путешествия до столицы". Мельники обсуждали штукатура, который упал с лесов, запутавшись в веревках - умер. Как раз перед тем, как часовню бросили. Говорят, когда он упал, веревки внезапно ожили и обвили его, но им кажется, что это просто слухи. Через неделю мы наконец прибыли в столицу. Со стороны город и правда был очень красивым и большим, но первое впечатление испортили стражники, которые скрестили алебарды, их глаза сузились в знакомом выражении страха и отвращения. Они всячески отказывались меня впускать, когда мы подошли к воротам. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Трещины, покрытые инеем, вспыхнули синим: — "Началось.", — едва слышно прошипел я.