Крыло

      Кто-то ждёт этого момента со страхом. Кто-то с предвкушением. Он ждал его со смирением. Потому что ничего не остаётся, кроме как смириться. С тем, что никогда. Ни при каких обстоятельствах. На их телах не окажется двух зеркально повторяющих друг друга отметин. Это попросту невозможно. В этой игре в match таких совпадений попросту не бывает.       Надежда — подлая сволочь. Уже почти удавалось было придушить её вконец, но она всё равно прогрызала себе путь наружу, сколько не прячь её под слоями показного безразличия. Би почти научился с улыбкой отвечать на шуточки типа:       — Такому красавчику уже в одну минуту первого придёт оповещение о совпадении. А может и сразу десяток. Замучаешься выбирать.       — А я не буду выбирать. Возьму все десять, — белозубая улыбка ощущалась болезненной, но выглядела достаточно правдоподобно.       Почему-то чем ближе подходил срок, тем больше на его белобрысую коротко стриженную голову сыпалось этого дерьма от родственников и друзей. Вот только даже думать об этом было заранее гадко. Какая разница — одна или десять, если никто из этих «невест», будь они хоть всем скопом его близкими к ста процентам соулмейтами, ему и даром не нужны? А нужен… а нужен тот, кого он не сможет получить, если весь мир не начнёт вращаться в другую сторону. И то сомнительно.       Чисто теоретически бывали такие случаи, чтобы соулами оказывались люди одного пола, с полным отсутствием альтернатив. И то, в подавляющем большинстве случаев, они становились близки… иначе. Жили по соседству, виделись, дружили семьями, подобрав себе другую как-то подходящую пару. Это было лучше, чем ничего. Но всё же совершенно не то. Потому что всё это у него уже, так или иначе, было.       Человека, которого он любил, и не пытался врать хотя бы себе, что нет, звали Чэн. Они познакомились в средней школе и с тех пор были практически неразлучны. В детстве всё было просто и ясно. Лучшие друзья. И тёплые чувства, выливающиеся в дружеские объятья, вызывали у окружающих только умиление. Тогда можно было без задней мысли взять друга за руку и утащить за собой, куда-нибудь в парк, чтобы до вечера носиться, забираться в самые «таинственные» уголки, лихо висеть на ветках деревьев, кидать вверх бумажные самолётики, свёрнутые из вырванных тетрадных листков и чувствовать, как изнутри пузырится смехом такое простое счастье. И от одного ответного взгляда серых серьёзных глаз из-под лохматой черноволосой чёлки хотелось подпрыгнуть высоко-высоко, в самое небо.       Да и потом, когда оба превратились в нескладных подростков, было в порядке вещей закинуть руку на плечо, а вот что-то большее… Когда в первый раз Чэн мягко отстранил его и как-то дёргано улыбнулся — внутри что-то оборвалось. Тогда Хуа Би показалось, что вот сейчас что-то в нём сломается. Потому что это был первый раз, когда Чэн не разрешил его обнять. С тех пор таких вот молчаливых «нет» становилось только больше. И вот уже они шли рядом на выверенном расстоянии в пару шагов. Всё ещё разговаривая обо всём… Би надеялся, что обо всём. Потому что у него не было секретов от друга. Кроме одного, «того самого». Но он не мог быть уверен, что и у Чэна от него нет секретов. К тому моменту средняя школа подошла к концу, и они перешли в старшую, на этот раз оказавшись, к разочарованию обоих, в разных классах.       Чэн вытянулся, раздался в плечах, и Би всё чаще залипал, глядя на него и ощущая целую волну непередаваемо сильных эмоций. Которые так и хотелось выплеснуть, если бы между ними не стояли эти самые накапливающиеся молчаливые «нет». Уже почти сложившиеся в непробиваемую стену. Примерно в это время Би окончательно сознал, что это за эмоции, и на пике беспокойства пришёл простой и объясняющий всё ответ: просто, он любит. Любит своего друга так, как было, вообще-то, положено любить продолжение своей души, которое обычно и звали соулмейт. А коротко — соул. Почему любовь пришла к нему так рано и так «неправильно» — ответа на этот вопрос у него не было. Но стоило этой мысли прийти в голову, как стало спокойно. После путём осторожных запросов удалось выяснить, что его случай не единственный. Были, и не единичные, союзы мужчин с мужчинами и женщин с женщинами, скрепленные и не скреплённые Связью. Просто не афишировались. На рекламных плакатах, в кино и вокруг можно было лицезреть счастливые и не очень обычные пары. Но жизнь оказалась более многоликой, чем виделось. Правда, в окружении, дальнем и ближнем, таких, на первый взгляд, не было, но что с того? То, что он, по крайней мере, не одинок, грело не особо, но и не давало думать о том, что с ним что-то совсем уж не так. Поэтому Би вздохнул, и принял за аксиому: он влюблён в парня, в своего лучшего друга. И вероятность, что его чувства могут оказаться каким-то образом взаимны — стремится к круглому нулю.       Только иногда он позволял себе провалиться в бесплодные мечтания, что, если бы они с Чэном вдруг оказались соулами — у него был бы шанс тоже ему понравиться. Не просто как друг, а больше. Может быть, это было иллюзией влюблённого дурака, но иногда казалось, что Чэн задерживал на нём странный, какой-то отчаянный, болезненно-плавящийся взгляд. Но всегда старался отвести глаза прежде, чем удавалось его перехватить. И при этом продолжал постепенно и методично ставить границы, как будто вознамерился создать целую крепость, не пуская туда никого вообще.       Би понимал — причина в первую очередь состояла в постоянном давлении главы клана Хэ, господина Дэминга. Но легче от этого не было ни разу. Он знал, что отец Чэна не сильно доволен их дружбой — ведь семья Би не отличалась высоким достатком или каким-то статусом, а значит, по мнению господина Хэ, была бесполезна. Чэн практически всегда уступал требованиям отца, но своей дружбой с Би так и не поступился. Они всё так же встречались на переменах, вместе обедали, а после дожидались друг друга после уроков и дежурств, чтобы, если не было каких-то срочных дел, сыграть дома у Би в приставку или же вместе подготовиться к очередной контрольной.       И всё же, их отношения изменялись постепенно, и самое неприятное изменение произошло ближе к окончанию школы.       Отец не так часто вмешивался в дела Би, предоставляя сыну разбираться с жизненными сложностями практически самостоятельно. Но тот разговор он запомнил на всю оставшуюся жизнь. Дэшен сказал, что всегда был доволен, что его сын знается с наследником клана Хэ — ему льстило подобное знакомство и казалось перспективным. И вот теперь он просил Би поговорить с Чэном, чтобы тот обратился к отцу с просьбой об «одолжении». Потому, что у Дэшена была «серьёзная проблема» и решить её самостоятельно он не надеялся. На вопрос, зачем ему вообще в это лезть, Дэшен разозлился, обозвал неблагодарным щенком… На следующий день Би пришёл в школу с разбитым носом и синяками — остатки уважения к отцу не позволили защищаться. Чэн пристал к нему с вопросами, и, сколько Би не пытался молчать, в итоге всё же добился честного рассказа.       Просьбу Дэшена донесли до Хэ Дэминга, и она даже была удовлетворена. Но у него оказалось встречное условие: Би должен был вступить в одну из бригад, как только окончит школу. И от того, что за люди там «работали», на улицах, становилось заранее предельно паршиво. И без того неопределённое будущее становилось вполне определённым. Однако, спорить с господином Хэ было чистым самоубийством. В тот раз Би только слушал, скрипя зубами. У него и у самого были мысли о том, что, оставаясь рядом с Хэ Чэном, другого пути для него не будет. Но он бы предпочёл решить это сам. Юй Хи и его люди пользовались не лучшей репутацией даже среди Триад. Херовы отморозки. Быть при них шестёркой… от этого хотелось взвыть. Узнав об этом, Чэн был в ярости. Но и от него в этой жизни зависело далеко не всё. А вернее сказать, практически ничего не зависело. В этом они тоже были похожи: за них всё решили заранее, и оставалось только двигаться вперёд в заданном направлении с заданной скоростью. И они двигались.       Если раньше для Би было настоящим удовольствием таскаться вместе с Чэном в тир, на разнообразные занятия в спортклуб, где он показывал даже лучшие результаты, чем иногда порядком бесил друга, то теперь это стало насущной необходимостью. Всё было вроде бы и так же, и совсем не так. Всё чаще они не шутили и дурачились, а обменивались серьёзными, слишком взрослыми взглядами, понимая друг друга без лишних слов. Мысль, что однажды придётся направить ствол не на полосатую мишень, а на живого человека, отдавала чем-то кислым и тошнотворным. Но оба умели собраться и уложить выстрелы ровно в центр, с совсем небольшим разбросом. И бить не так, чтобы на ринге рефери засчитал чистый приём а так, чтобы наверняка. Качать мышцы не затем, чтобы ловить восхищенные взгляды девчонок и завистливые — парней, а чтобы быть готовым ко всему. Вчерашние мальчишки начинали понимать, чем отличается взрослая жизнь. И отличия были далеко не в лучшую сторону.       А новые судьбоносные события были не за горами. Тот самый день, когда они, один за другим, узнают, что именно должно быть нарисовано рукой судьбы на теле того, кто станет дороже всех. Их соулмэйтов, Связь с которыми, как гласило общее мнение — самое лучшее, что случается в жизни. Вот только, кажется, ни один из них так не думал.       Би сидел, забившись в самый тихий угол за школой, который только мог найти. В руке дымилась сигарета. Конечно, это было глупо и вредно. Но Чэн закурил первым. И он подхватил эту привычку, в первую очередь потому, что так у них было ещё на одну общую тайну больше. И от этого было по-особенному тепло. Запах табака приятно оседал на языке и нёбе. Но на этом приятное заканчивалось. Размышления, как это уже не раз бывало, зашли на N-ный круг, грозя продавить в мозгу глубокую колею, как колёса телег в античной мостовой Помпеи.       Через месяц ему исполнится восемнадцать. Можно было и не отправлять фотографию проявившегося знака в международную систему подбора. Би знал, такие люди бывали. Они просто не желали по разным причинам получать информацию о том, кто из всего этого долбанного мира мог оказаться их соулмейтом. Система существовала давно и считалась явным благом цивилизации. До её появления найти свою родственную душу удавалось совсем немногим. Не так давно подбором начал заниматься искусственный интеллект, и результаты совпадений стали выше. Раньше, когда отбор вёлся вручную операторами, можно было получить целую кучу похожих рисунков, а после фотографий, и люди старались после связаться со всеми кандидатами и выясняли степень совпадения при личной встрече.       В принципе, можно было вообще этим не париться — встречались те, кто просто не хотел отношений ни в каком виде. Такие отказы, если слабо сказать, не поощрялось обществом, но законы большинства развитых стран признавали свободу воли в этом вопросе. Возможно, это как раз его вариант. Би знал, что к соулу, так или иначе, может тянуть, даже если разум этого и не хочет. Поэтому планировал, насколько возможно, оттягивать встречу. Может быть, чувства, которые у него уже были, причиняли больше боли, чем радости, но он давно решил, что так тому и быть.       Что же об этом всём думал Чэн, выяснить не представлялось возможным — стоило завести разговор на тему вокруг да около соулмэйтов или брака, как он отмахивался в том ключе, что им пока рано об этом думать. Да и вообще, глупости это всё. Нужно в первую очередь состояться в жизни, получить прочный фундамент, над которым следует работать, а не хернёй страдать. В этих сентенциях чётко прослеживались интонации господина Хэ Дэминга, с которым Би, на правах лучшего друга старшего сына, был, разумеется, лично знаком.       Вопреки своим же словам, отец Чэна женился рано, на девушке, которая была его стопроцентным, или как ещё говорили, «совершенным» соулом. И если бы трагедия не оборвала её жизнь, оставив его с двумя детьми, они бы наверняка и сейчас не расставались. Воспоминания Чэна о матери были проникнуты теплом и горечью. Он не часто позволял себе говорить о ней. И никогда — с кем-то кроме него и младшего брата, Тяня. Как бы ни хотелось, как-то приглушить боль Чэна от потери матери было невозможно, и оставалось только терпеливо слушать, переживая редкие, и оттого ценные моменты откровенности.       Би был старше Чэна на два месяца. Совсем незначительный срок. Но он означал, что Чэн получит возможность узнать о своих соулах чуть позже. Почему-то Би не сомневался, что тот, в отличие от него, точно захочет узнать. И отправит фото в систему подбора, как только отметка проявится. А если и не захочет, родня побеспокоится, чтобы это произошло. А дальше… то, что будет дальше, заставляло буквально давиться заранее неразбавленной тоской. В норме более-менее совпадающие визуально «пары» договаривались о встрече. И чем большим было совпадение рисунков, напоминающих татуировки, нанесённые в зеркальном отражении, тем лучше они друг друга дополняли.       Если люди убеждались, что для них возможны отношения и приходили к соглашению по этому вопросу, то они начинали встречаться. А в какой-то момент — решали физически соединить зеркальные части. Кто-то делал это наедине, кто-то — в торжественной обстановке. И происходила «магия». Между соулами образовывалась Связь. С этого момента они были вместе. Можно было зарегистрировать официальный брак или обойтись без этих формальностей. Но одно было неизменно: образовавшие Связь соулмэйты чувствовали друг друга, подстраивались, и общение со своей парой неизменно доставляло удовольствие на порядок выше, чем с другими людьми.       Это не избавляло от размолвок, бытовых проблем и всего остального, но давало явно больше. Найти «совершенного» соулмейта было практически всеобщей мечтой. Таким парам завидовали. Связь длилась, пока вторая половинка пары была жива. И второго шанса не получал никто и никогда.       Зная всё это, самым простым решением виделось просто пока не знать своих возможных соулов. Отказаться от тех чувств, что уже жгли и грели, приносили столько горького счастья, Би не желал. Будет сложно наблюдать, как Чэн выберет свою пару, как у них завяжутся и будут развиваться отношения. Как они станут семьёй, в конце концов.       Может быть, однажды, всё изменится. И он будет готов отпустить. Никогда не поздно подать данные и попытаться тоже устроить свою жизнь. Разумеется, те же отец с матерью и старшая сестра задолбают его вопросами, но с этим он надеялся справиться. Потому что отцу было по больше части плевать, а терпеть напористое внимание матери и сестры он давно научился. Да и планировал вскоре съехать, как только станет зарабатывать достаточно. А однажды… может быть, повезёт найти того, с кем захочется разделить жизнь. Это немного утешало, хотя в такой исход пока не верилось от слова совсем.       О том, что он таким образом, возможно, обрекает на одиночество свою предполагаемую половинку, Би предпочитал не думать, оправдывая себя тем, что всё равно не сможет дать ей то, чего она, наверняка заслуживает, несмотря ни на какую Связь. И вполне найдётся кто-то другой, подходящий, пусть и не на все сто процентов. А может и не существовало такой. Ведь случалось, что на запрос ответ приходил не сразу или же не приходил вовсе. Слабовато для очистки совести, но другого объяснения у него не находилось.       В ночь, когда ему исполнилось восемнадцать, Би не спал. И знал, что Чэн не спит тоже. Его контакт в их переписке горел зелёным: в сети. И это было странным образом приятно. Как будто он был не один, пускай они ничего и не писали друг другу. Без пяти минут двенадцать он почувствовал, что ещё немного — и сойдёт с ума от волнения. Как будто что-то могло измениться. Как будто что-то изменится оттого, что он впервые увидит… Стрелки совместились. Под кожей на спине прошла тёплая, ленивая и мучительно сжимающая изнутри щекотная волна, тут же сменившаяся резкой болью. Правую лопатку жгло огнём, как будто туда плеснули керосин и подожгли. Он невольно дотянулся пальцами до этого места — кожа была холодной, чуть липкой от испарины, но совершенно точно не обожженной. Значит, там.       Ушло несколько минут на то, чтобы отдышаться. Ощущения уходили медленно, оставляя вернувшееся первоначальное тепло гулять под кожей. Метка словно приживалась, устраивалась на новом месте. Там, где теперь будет всю жизнь. Невольно захотелось, чтобы она исчезла. Дурацкий знак, бесполезный. Совершенно ненужный.              И всё же, когда он, как мог тихо, доковылял до ванной и зажмурился от яркого света, не сразу сумев раскрыть глаза, то долго не мог оторваться. Плечо покрывали ажурно прорисованные перья. Казалось, ещё немного, и очерченное тёмно-фиолетовыми чернилами крыло разорвёт кожу и вырвется на свободу. Би цыкнул и отвернулся. Это было, дьявол его забери, красиво. На короткий миг он позволил себе представить, как смотрелось бы точно такое же на ЕГО левой лопатке. По горлу стекло что-то горькое и острое, заставляя взгляд на мгновение затуманится. Мечты бывают жестокими, рисуя что-то слишком желанное, чтобы существовать в этом мире.       Поэтому, вернувшись в комнату и увидев на телефоне непрочитанное сообщение, он с трудом заставил себя открыть. : С Днём Рождения.       Несколько минут он сидел, глядя на экран, как будто в этих словах можно было разглядеть что-то ещё. Но в итоге напечатал только: : Спасибо. До завтра.       Контакт погас. Всё окутала дышащая чем-то вязким душная темнота. Он ещё долго лежал, глядя, как по потолку скользят лучи от проезжающих мимо открытого настежь окна машин. Кажется, ничего не изменилось.       На следующее утро он проснулся совершенно разбитым, внешне и внутренне. Всё, за что оставалось поблагодарить богов: у него есть ещё два месяца впереди прежде, чем разверзнется его личный ад. И Би планировал использовать их по максимуму. Тем более, что до отъезда Чэна в Пекин в универ, куда он, вне всякого сомнения, поступит, оставалось совсем немного времени. Оставалось надеяться, что ему дадут хотя бы немного свободы прежде, чем скинуть на самое дно, откуда выбираться придётся долго и мучительно.       Стоял жаркий, душный май, в начале июня — экзамены. Потом, в конце июля, Чэну тоже исполнится восемнадцать. Загадывать дальше не хотелось. Би поднялся с узкой кровати в своей комнате, нашарил чистую футболку и прошлёпал в ванную мимо кухни, где уже о чём-то спорили на повышенных тонах мама и сестра, вдруг замолчавшие. Он едва успел закрыть дверь в ванну на защёлку прежде, чем раздался синхронный хор:       — Сяо Би! Ну-ка, ну-ка, мы хотим посмотреть! Лихуа говорит, что у тебя наверняка какой-нибудь зверь. А я говорю, что это точно иероглиф! Вот у деда какой был — прямо слева на груди — сердце. Так романтично! А ну выходи! Мы уже праздничный завтрак приготовили. Ах, наш мальчик — совсем взрослый!       Би прислонился спиной к двери и поклялся себе, что не выйдет, пока они не успокоятся, даже если придётся пропустить первый урок. Демонстрировать никому свой знак он не собирался, даже если пристанут с ножом к горлу. Вот ещё! Обычно это считалось личным делом. Но в его семье, похоже, с приличиями считаться никто и не думал. Он снова проверил защёлку и включил воду, чтобы хотя бы приглушить стук в дверь и увещевания. Нет уж. Он тоже умеет быть упрямым.