Держи меня за руку (и никогда не отпускай)

В первый раз, когда Кроули протянул руку Азирафаэлю (не для рукопожатия, чтобы скрепить сделку, не для формального приветствия и не для магии), Азирафаэль почувствовал, как его обхватывает не рука Кроули, а его собственная. Они сидели на скамейке, поставив коробку между собой, и тщательно соблюдали невидимую дистанцию, как будто ничего не изменилось, не обращая внимания на то, что они пьют из одной бутылки, и на странную близость, возникающую, когда пьёшь из одного бокала. Ещё одно новшество: у них всегда были свои бокалы, кубки, каменные чаши, и они никогда не пили воду из сложенных лодочкой ладоней, как это делали солдаты и семьи. Даже после того, как коробка отправилась туда, куда её отправил Адам, они сидели на расстоянии друг от друга. Они были настороже, даже когда никто не видел, или когда было уже слишком поздно. И это была не просто осторожность, как подумал Азирафаэль. Что-то изменилось, что-то связанное с надломленным голосом Кроули, когда Азирафаэль подвёл его, что-то в тот момент, когда они оба поняли, что единственная угроза, которая всё ещё имела значение для Кроули - это перспектива никогда больше не увидеть Азирафаэля. Они ещё не знали, что с этим делать. Голос Кроули был таким мягким, в нём не было демонической резкости. Не было требовательности и соблазна. Всё было на месте, и Азирафаэлю оставалось только протянуть руку. Оно было таким хрупким. Так легко было что-то сделать не так, сломать его. А потом, неловко устроившись в теле, в котором было слишком много костей и слишком мало жира, и в этих брюках, чёрт возьми, как же этот милый мальчик ходил, Кроули потянулся к его руке, когда тот занял своё место. И не отпускал. Сорок миль от юго-восточного Оксфордшира до северного Лондона. Автобус доехал за час сорок минут, и, конечно, Азирафаэль старался не расстраивать тех, кто мог забеспокоиться из-за того, что автобус едет на север, хотя должен был свернуть в сторону Оксфорда, но... Это было бесполезно. Он много раз представлял, каково это -держать Кроули за руку, ощущать его костяшки, чувствовать, холодная она или тёплая. Непринуждённая, тесная связь, как у людей. Теперь они сидели, прижавшись бёдрами друг к другу и соприкасаясь ладонями, их пальцы были слегка переплетены, и ни один из них не говорил об этом, и рука была не та. Так странно ощущать собственную руку снаружи. Азирафаэль гордился своими руками - нежными, слегка пахнущими розами от дорогого крема для рук. В наши дни его уже не производят, но в магазинах есть привычка находить неожиданные запасы этого крема в подсобных помещениях, когда он очень вежливо просит их проверить. Ногти были чистыми и отполированными, а кутикула аккуратно отодвинута апельсиновой палочкой. Не мужественные руки в современном понимании, а любимые руки, которые гладили мокрые головки новорождённых, держали изогнутые иглы, которыми коптские монахи сшивали книги, окунали их в ароматную воду во время трапезы. Сильные солдатские руки по природе, мягкие и нежные по выбору и воспитанию. Ему было интересно, что думает о них Кроули. Они сильно отличались от его собственных: с длинными большими пальцами и тёмными волосками на тыльной стороне ладони. Не то чтобы он часто смотрел на них, но он замечал выразительные жесты, с помощью которых Кроули научился компенсировать отсутствие глаз. За тысячи лет просто невозможно было не заметить кое-что. Имело ли теперь значение, заметил ли кто-нибудь, как он смотрит? Вред уже был нанесён. Тебе и твоему парню в тёмных очках. Если подумать, то их кожа почти не соприкасалась. Ткань их рукавов, штанин, осторожно разделявших их, несмотря на странность того, что они носили кожу друг друга. Но эта точка, этот контакт были почти невыносимо интимными, и Азирафаэль едва мог понять, где заканчивается он и начинается Кроули. Один час, сорок минут, и ни один из них не обращал внимания на то, как иногда одна из их рук внезапно сжималась, а другая в ответ сжималась сильнее. Однажды Кроули успокаивающими движениями провёл большим пальцем (пальцем Азирафаэля!) по тыльной стороне ладони Азирафаэля, и никто из них не упомянул об этом. Азирафаэль знал, что самые важные события могут происходить незаметно. Той ночью, когда Кроули улегся в свою нелепую кровать с нелепыми стеклянными дверями в спальню, Азирафаэль сел на край одного из нелепых обеденных стульев и постарался принять непринужденную позу. Он сложил пальцы вместе, как это делал Кроули, ладонь к ладони, и переплел их, стараясь представить, что это настоящая рука Кроули держит его руку, пока он водит большим пальцем по костяшкам. Ему стало легче, когда он закрыл глаза. Там была глубокая ладонь с выступающими костяшками. Легкое прикосновение говорило о том, что он часто представлял себе, наблюдая за тем, как Кроули кружит вокруг него, отвлекая от страха мелкими ссорами, тенью, следующей за ним по пятам, куда бы он ни пошел, где бы ни поселился, где бы ни грозила опасность или неудобства. Я здесь ради тебя. Глупо. Нелепо. Мы на своей стороне... ну, это означало лишь то, что теперь у них были общие враги.

***

Он крепко сжал руки, и его длинные большие пальцы упёрлись в тыльную сторону ладоней, одновременно твёрдые и нежные. Близко. Вот так. После того как они взялись за руки, чтобы снова поменяться телами, Азирафаэль испытал нелепое желание задержаться ещё на мгновение, продлить момент прикосновения. Держать Кроули рядом. Пока они стояли, он глупо надеялся, что они возьмутся за руки, и ещё более глупо убрал руки за спину, чтобы она не могла до них дотронуться. Лучше сдерживать неуместную страсть. Демоны не славятся своей близостью, за исключением, конечно, инкубов и суккубов, но это нельзя назвать близостью. Ангелы тоже. Они довольствуются Её любовью и своей бескорыстной любовью ко всем Её созданиям. Прикосновения - это по-человечески. Он не мог дотянуться до Кроули, потому что тот засунул руки в карманы. На самом деле ему, должно быть, пришлось прибегнуть к чуду, чтобы в карманах нашлось достаточно места для его рук, учитывая, насколько плотно сидели брюки на его длинных ногах. Ему нравились ноги и руки Кроули. Ему было интересно, что Кроули думает о нём. В конце концов, он носил Азирафаэля как перчатку. Пока они обедали, Азирафаэль понял, что он счастлив - это самое простое и человечное из всех чувств. Кроули сидел, откинувшись на спинку стула, и выглядел расслабленным, а не напряжённо сосредоточенным или нарочито ленивым (а может, Кроули просто анализировал манеры Азирафаэля, изучая признаки его настроения? Он предположил, что так и есть и что это ничего не значит. Хороший искуситель умеет читать своих жертв). Они разговаривали и смеялись, и Азирафель позволил себе наклониться к Кроули без отговорки в виде опьянения. Он наклонился вперёд, потому что хотел быть ближе, и ни по какой другой причине. Пару раз он клал руку на стол рядом с Кроули, наклоняясь вперёд, чтобы подчеркнуть свою мысль. Ничего из этого не вышло, и было глупо надеяться на обратное. Они были друзьями. Открытыми и радостными, как он всегда и мечтал. Глупо было желать быть ещё ближе. Чувствовать на кончике языка: во всём мире есть только мы двое, такие, как мы, и, что ещё опаснее, я хочу, чтобы нас связывало прикосновение к коже. Они так долго танцевали вместе, едва касаясь друг друга, что это казалось непреодолимым. Не было ни одной веской причины, чтобы расстаться, и ни одной веской причины, чтобы остаться вместе. Перед отелем возникла неловкая пауза, во время которой Азирафаэль искал причины для второго варианта. Он с тревогой оглядел улицу. Едва ли он мог пригласить Кроули в "Pret-A-Manger" сразу после затянувшегося обеда в "Ритц" или в "Boots". Но теперь... Азирафаэль твердо напомнил себе, что он лучший друг Кроули. Возможно, единственный. Они не расстанутся здесь и больше никогда не увидятся. Он с трудом сдержался, чтобы не протянуть руку и не схватить его за запястье, не притянуть к себе. - Проводить тебя до магазина? - внезапно предложил Кроули, глядя через дорогу на какого-то несчастного, который испуганно посмотрел на него и ускорил шаг. - Да, о да, - поспешно ответил Азирафаэль. Затем, потому что этого было недостаточно, добавил, - спасибо. До дома было всего пятнадцать минут ходьбы, но эта четверть часа, которая была меньше мгновения его жизни, сейчас казалась ужасно важной. Они шли бок о бок, и Азирафаэль подстраивался под размашистую походку Кроули, не касаясь его, пока они не подошли к дому. Азирафаэль посмотрел на театр "Палас" перед ними и сказал: - Ты помнишь "Айвенго"? В то время он был очень зол на Кроули за то, что тот провоцировал ссоры и судебные разбирательства между Салливаном, Гилбертом и "Д'Ойли Карт". Они довольно резко поспорили из-за этого, но в день премьеры Кроули, угрюмый и неприветливый, прокрался в магазин и повёл Азирафаэля в театр. Он принёс всевозможные извинения, и о ссоре на ковре больше не упоминалось. Тогда он не смог спросить, почему Кроули выбрал именно эту ссору. Кроули, конечно, нравилось всё портить, это была его работа и его натура, но он негласно признавал, что не мешает Азирафаэлю заниматься его хобби и не лишает его удовольствий. Было невозможно спросить: - Ты ревнуешь? Не слишком ли много времени я проводил в клубе "Арундел" и в кафе "Эванс" с Уильямом Гилбертом, обсуждая такие увлекательные темы, как литература и политика? В глубине души, под привычной хмурой гримасой и вспыльчивостью, этот человек был таким добрым. Он притворялся гораздо хуже, чем был на самом деле, но у него было золотое сердце, как у... Рука Кроули крепко и быстро схватила его за плечо и вывела из оцепенения прямо на улице. - Смотри, куда идёшь! - прошипел Кроули. - Здесь нет светофоров! - Мой дорогой друг, ты намеренно переходишь дорогу на красный свет, когда он горит, - Азирафаэль был возмущён тем, что его прервали, тем, что он услышал шипение, и тем, что его сочли неспособным перейти дорогу. Но больше всего его задела рука Кроули, которая сжала его запястье так сильно, что стало больно. Это было неприятно, грубо и, как ни странно, невероятно чудесно. - Это такси чуть не сбило тебя! Ты никогда не смотришь по сторонам. Я ни разу не видел, чтобы ты сотворил чудо и остановил движение. Ты просто считаешь, что тебя не собьют. - Я не дурак, чтобы не позаботиться о себе, Кроули. Сколько раз меня развоплощали за последние шесть тысяч лет? - Однажды, - сухо ответил Кроули, и Азирафаэль почувствовал, как из его лёгких выбивают воздух. - О, - Кроули ещё сильнее сжал его руку, - полагаю, теперь придётся хорошенько постараться, чтобы получить новое тело от интенданта. Азирафаэль попытался улыбнуться, чтобы разрядить обстановку. - Да, - Кроули выплюнул это слово, как будто оно было неприятным на вкус, - так что просто будь осторожнее, ладно? Азирафаэль знал, что должен чувствовать себя наказанным, но Кроули лишь ослабил хватку, чтобы было не так больно, но не отпустил его, и они шли рука об руку до самого конца пути. Рука Кроули была напряжённой и слегка вспотевшей, и Азирафаэль изо всех сил вцепился в неё. Они не разнимали рук, не раскачивались, как будто это была какая-то связь, смертельно серьёзная. Остановившись у его магазина, они на мгновение замерли на ступеньках, неловко глядя друг на друга и всё ещё держась за руки, как будто пытались попрощаться рукопожатием, но Азирафаэль протянул не ту руку. Их кожа была горячей и скользкой, и он сжал пальцы сильнее, отчаянно пытаясь не упустить этот момент единения, эту близость. - Кому-то из нас рано или поздно придётся открыть дверь, - наконец сказал Кроули, не предпринимая никаких попыток сделать это. - Совершенно верно, - их руки были сжаты так крепко, что Азирафаэль чувствовал, как в его жилах стучит его собственная кровь или это была кровь Кроули? Движимый сердцем демона или ангела, не все ли равно? Они были сделаны из одного и того же материала. - Мне всё равно пора идти. Нужно кое-что сделать, пошалить. Азирафаэль уже готов был спросить, что это за вещи и что за шалости, раз уж они остались без работы. И если Кроули провёл с ним достаточно времени, то это справедливо. Впереди у них были тысячелетия. Лучшие друзья. На одной стороне. Нет смысла торопить события. Куда бы они ни направлялись. Пальцы Кроули, если такое вообще возможно, сжимались всё сильнее. Если бы это было человеческое тело, которому действительно требовался приток крови, а не просто дополнительная опция, у Азирафаэля вскоре возникли бы проблемы. А они стояли так близко друг к другу... - Я не хочу отпускать твою руку, - признался Азирафаэль. Его голос звучал тихо, но в ушах у него стоял гул. - О, чёрт. Можешь оставить ее себе навсегда, она твоя, - сказал Кроули и поцеловал его. Азирафаэль каким-то образом обхватил свободной рукой талию Кроули, а тот просунул руку под его куртку, чтобы притянуть его ещё ближе, но их другие руки были опущены, потому что, очевидно, Кроули разделял его желание не отпускать его. Поцелуй Кроули был жёстким и яростным, и он заставил какой-то тихий голос внутри Азирафаэля зарычать, заставил его разомкнуть губы и встретиться с нетерпеливым скользящим языком, запрокинуть голову, чтобы Кроули мог сильнее надавить на его губы, глубже проникнуть в него, прижать его к двери и втиснуть между ними своё худощавое бедро, как будто Кроули не мог вынести никакой разницы между ними, ничего... Кроули отпустил его лишь для того, чтобы поцеловать в щёку, бормоча нежности на английском, нормандском французском, латыни и ещё на каком-то языке, который, как был уверен Азирафаэль, назывался енохианским, и между всем этим "ангел, ангел", словно молитву. - Кроули. Кроули, мы на улице возле моего магазина, - возможно, протест прозвучал немного неубедительно, учитывая, что из его горла вырывались вздохи. - Да, - Кроули провёл языком по коже за ухом Азирафаэля, и тот вздрогнул, - поцелуй меня ещё раз. - Только, пожалуй, нам стоит быть внутри него. Кроули рассмеялся, в его смехе были торжество и радость, а дверь каким-то образом открылась, и они все еще держались за руки, когда Азирафаэль, спотыкаясь, прошел через нее. Кроули подвёл его к дивану, усадил к себе на колени и отвечал на все вопросы Азирафаэля жадными поцелуями и прикосновениями. И даже когда их руки пришлось разъединить, они снова и снова хватали друг друга за руки, сжимали их и целовали. Когда Кроули спал, его голова покоилась на плече Азирафаэля. Он никогда ещё не был так рад тому, что они выбрали для него мягкое тело, где эта драгоценная голова могла найти себе пристанище. Кроули так редко приходилось нежиться в мягком. Азирафаэль одной рукой нежно и медленно поглаживал спину Кроули, а другую его руку прижал к своей груди, обхватив её и удерживая. - Всегда держи меня за руку, любовь моя, - прошептал он. Возможно, Кроули не так крепко спал, как казалось, потому что он всегда дышал в ответ.