Девочки

      Ее задержали на собрании. Аннабет правда любит свою работу, но сейчас, когда она, на ходу выключая ноутбук Дедала, бежит в домик, чтобы забрать вещи, у нее есть только желание уволиться.       В домике прохладно и пахнет морем.  Аннабет кладет ноутбук на стол и быстро надевает купальник, оставляя обычные трусы и лифчик прямо на кровати — если и есть преимущества женитьбы на дочери Посейдона, так это целый домик в распоряжении их семьи. Женщина кидает в сумку крем от загара для Аглаи, надеясь, что Перси надела дочери кепку...       Дверь можно не запирать — это же лагерь полукровок, дети Гермеса влезут стой рядом с домиком и вся охрана президента.       — Миссис Чейз, а вы придёте сегодня на салюты? — разновозрастные девочки догоняют её, когда она останавливается у магазина, чтобы купить дочери мороженое.       — Если Аглая быстро уснет.       — Так Римма не идёт на салюты, и она согласна посидеть с малышкой, — дочери Афродиты говорят это громким хором, видимо, с утра договаривались с сестрой.       — Посмотрим, — Аннабет благодарно улыбается. Правда в том, что в лагере можно не бояться за сохранность своей жизни, потому что нынешние полубоги слишком уважают их с Перси.       Аннабет спускается к воде. Аглаю отыскать среди полубогинь легко — в лагере есть только одна пятилетка, которая бросается на нее с вопросом: "Мама, почему так долго". Женщина подхватывает дочь на руки, отдавая ей две пачки мороженого.       — А где твоя ма?       — Купается, — и весь ответ.       Но Аннабет и сама видит жену в воде, обучающую детинь плавать. Умение для полубогинь не лишнее, но опасное тем, что не всегда видно дочь, которая к пяти годам стала очень уж любить песок.       — Миссис Чейз, — Диаман машет рукой, отрываясь от блокнота. — Как вам?        В блокноте детский комбинезон, аккуратная футболка которого переходит в короткие шорты. Самое то, чтобы Аглая могла бегать по лагерю. И, вероятно, подходит проектной работе Диамана, над которой парень работает все лето.        — Меня всю обмерили, — Аглая светится, как яркая маленькая звёздочка.       — Сняли мерки, Moró. Это очень красиво и полезно, Диаман, если будешь шить, я у тебя куплю, если можно, — Аннабет перехватывает малышку, пытаясь освободившейся рукой достать из сумки покрывало.       — Ура, у меня есть деньги! Аглая, давай, открывай мороженое и спускайся ко мне, я хочу тебе платье одно показать, оно ещё красивее, — парень кивает на место рядом с собой, и Аннабет отпускает дочь с рук. Диаман парень хороший, такому не страшно доверить свою малышку.       Женщина расстилает покрывало, кидает поверх него сумку и только тогда идёт к жене, хотя Перси смотрит на нее уже несколько минут, словно пытается силой мысли позвать к себе. Перси красива все так же, как и двадцать лет назад, хотя по ярким, улыбчивым морщинкам на лице понятно, что ей уже четвертый десяток.         — А когда ты научишь нашу дочь плавать? — Аннабет легко целует жену. Они не виделись с самого утра, когда она убежала в большой дом, чтобы присутствовать на любимом совещании, а сейчас уже перевалил полдень.        — Когда она перестанет верить, что дедушка не даст ей утонуть? — Перси отводит глаза, наблюдая за плавающими полубогинями.       — Ты же с ней поговорила на эту тему? — Аннабет складывает руки на груди, наблюдая, как Перси с ещё большим усердием отводит глаза. — Если я снова буду заставлять делать что-то, она будет думать, что я плохая мать, которая ее не любит.       — Нет, она будет думать, что ты наловчилась останавливать мои попытки испортить нам жизнь. А я не могу заставлять детей, я думала, мы поняли это ещё на Эстель, — Перси переводит взгляд на Аннабет, и она лишь вздыхает. Не наловчилась.       Перси и Аглае сложно противостоять: Аннабет слишком любить своих девочек, и если в первые годы знакомства с Перси, она ещё не была такой раскрепощенной и всё-таки пыталась хотя бы через раз следовать правилам, то пять лет назад, впервые взяв в руки дочь, она уже понимала — если надо будет, она убьет всех богов, ради малышки. Да и как объяснить девочке, что ей надо научиться плавать, хотя бы потому что способности ма, ей не передадутся.       Как рассказать маленькой ребенке, что её матери не родные? И как потом смотреть в глаза дочери, которая только-только узнала, что Афина, которую она всегда считала бабушкой, — ее родительница, а сама она — щедрый подарок богов сапфической паре, которая так хотела ребенку, но не могла её зачать ни из биологических соображений, ни из нравственных установок? Аннабет не знает, и надеется лишь, что, когда они расскажут обо всем дочери, будет не слишком поздно.       Она совершенно не думала об этом, когда Афина передавала ей запеленованное чудо, шепча о смертной матери девочки, отказавшейся от нее, и "я все ещё не одобряю дочь Посейдона, но тебя она вроде сделала счастливой, будет хорошо, если и ее тоже"...       В Аннабет летят брызги воды, и она вскрикивает как будто ей снова восемнадцать, и они с Перси дурачатся в их первое мирное лето. Аннабет в ответ брызгает жену, а та только смеётся и ныряет под воду, утаскивая и ее за собой. Воды им — чуть выше пояса, но Перси все равно создает пузырь воздуха.       — Мы не будем целоваться при детях, — Аннабет кладет палец на губы жены.       — А как же поцелуй за спасение от плохих мыслей? — Перси щурится, улыбаясь, но Аннабет непреклонна.       — Нет. Может вечером? Нас на салюты позвали, а там все равно не до нас будет, нацелуемся ещё, — она проводит руками по волосам Перси, и всё-таки всплывает: не стоит слишком часто оставлять дочь на других полубогинь.

***

      Салюты запускают в темноте, а летом темнота случается очень поздно, поэтому Аннабет всё-таки думает, что успеет уложить малышку спать. Даже если Аглая сейчас прыгает на одной из ненужных кроватей домика Посейдона.       Перси ловит дочь, когда она в очередной раз отрывает ноги от кровати.       — Мне кажется, нам пора спать, — а Аглая надувает губки, — давай-давай, глазки закрывай, а то мама сейчас начнет нас пугать своими рассказами о несущих стенах. — Аннабет подавляет желание кинуть в жену подушкой, только потому что это может взбодрить успокоившуюся было девочку.       Перси отпускает дочь на кровать, и та перекатывается в серединку. Вообще-то кровать у Аглаи есть своя у другой стенки домика, но она упорно предпочитает их с Перси чудо Франкенштейна, собранное из трёх штук. Опять же — плюсы женитьбы на дочери Посейдона.       Аглая ложится на живот и пытается своими ручками обнять обеих мам. Аннабет не видит смысла делать вид, что не тронута этим, вместо этого она, продвинувшись поближе к дочери и жене, рассказывает миф о саде Гесперид — первые одиннадцать подвигов Геракла Аглая знает уже наизусть.       Аннабет старается говорить монотонно, хотя от любой мысли о Зое в груди немного тянет. Столько времени спустя...       Додумать она уже не в состоянии. За час до салютов в домике Посейдона уже нет ни одной бодрой людини, но, впрочем, никто из них не сожалеет: спать в обнимку с любимыми девочками — это счастье куда теплее, чем разноцветные огни.