Белые лилии

В самом сердце сада белых лилий, где каждый нежный лепесток хранил шепот их тайных встреч, бились два сердца. Их любовь была чистым пламенем, бросающим вызов всем законам их королевств. Сад был свидетелем каждой из встречи, он дышал вместе с ними. Каждое соприкосновение их губ, оседало на лепестках лилий, а безграничная любовь, наполняла его воздух, делая священным каждый вздох. Сад вбирал в себя их нежность, их вздохи, их клятвы, становясь эхом их общей души. Этот же сад стал свидетелем их последней встречи. В этот миг, когда жизнь медленно уходила, их единственной целью было вместить всю свою любовь и всю свою нежность в эти последние, драгоценные мгновения, сливаясь с тишиной умирающего дня. Руи, принц тёмного королевства, тяжело дышал, лежа на коленях Цукасы, принца светлого королевства. Каждый вздох давался с трудом, силы покидали его, а веки становились невыносимо тяжёлыми. Казалось, будто клинки врагов, отточенные жестокостью, намеренно обошли жизненно важные органы. Кровь медленно покидала его тело, обрекая на мучительную агонию, где каждая минута была пропитана невыносимой болью. Цукаса судорожно, отчаянно сжимал Руи в объятиях, словно пытаясь впитать каждый ускользающий вздох. По его лицу бесшумно катились горячие слезы. Это было невыносимо: видеть, как его возлюбленный, его единственный мир, медленно угасает в его объятиях, терзаемый безжалостной болью. — Пожалуйста, останься со мной, Руи, пожалуйста... — молил Цукаса, тихо всхлипывая и нежно поглаживая спутанные пряди волос Руи. Дрожащие руки отчаянно пытались прижать раны, стараясь остановить кровотечение. — Не оставляй меня, Руи, пожалуйста... Я же так люблю тебя... От слов Цукасы Руи почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы. Это было невыносимо грустно, обидно и несправедливо. Они могли бы прожить долгую и счастливую жизнь вместе, но из-за законов королевств их судьба была предрешена. Руи медленно поднял руку и нежно погладил Цукасу по щеке. Его улыбка была слабой, но искренней. — Я никогда тебя не брошу, Цукаса-кун, — его голос дрожал, но был полон решимости. — Не думай, что какая-то глупая смерть сможет нас разлучить. Сердце Цукасы сжалось до невыносимой боли. Он бережно накрыл своей дрожащей ладонью слабеющую руку Руи, прижавшись к ней. Словно только этот хрупкий контакт мог удержать его на краю бездны. — Но ты же... — голос Цукасы оборвался рвущимся из груди всхлипом. Он отчаянно пытался взять себя в руки, быть сильным ради Руи, но это было непосильной задачей. Боль в груди разрывала его на части, ему казалось, что он сам медленно умирает, вместе с ним. — Ты умираешь, Руи... Руи покачал головой. — Даже если я умру, Цукаса, знай: я вернусь к тебе. Может быть, в следующий раз я буду в другом обличье, но я буду рядом. Даже если ты меня не узнаешь, я останусь с тобой. В каждой мелодии, в каждом звуке, в каждом живом существе — я буду частью тебя. И даже если мы не сможем быть вместе в этой вселенной, я найду тебя в другой и добьюсь нашего счастья. Судьба не может быть настолько несправедливой, чтобы разлучить нас навсегда. Я уверен: хотя бы в одной из вселенных мы будем живы и счастливы. — По щекам Руи потекли слёзы. Говорить такие слова Цукасе было невыносимо. Он бы сказал их позже, когда они оба стали бы стариками, но не сейчас. Слова Руи, словно ледяные осколки, пронзили сердце Цукасы, заставляя его сжиматься от боли. Слёзы хлынули с новой силой. В этих тихих фразах крылась невыносимая мысль о потере, о том, что другой жизни, жизни без Руи, для него просто не существует. — Но я не хочу другой жизни...Я хочу эту жизнь с тобой! — надрывно выдохнул он, утыкаясь лицом в грудь возлюбленного. — Почему? Почему это произошло? Почему боги так сильно нас ненавидят? — шептал он сквозь рыдания, его голос был полон жгучей обиды на жестокую судьбу. Руи молчал, потому что сам не знал ответа на этот вопрос. Для него это было вопиющей несправедливостью. Из всех душ во всех мирах именно их чистой любви была уготована эта безжалостная участь. Руи осторожно положил руку на голову Цукасы, его пальцы начали медленно перебирать пряди волос, вкладывая всю свою любовь в каждое прикосновение. Каждое касание было прощальным поцелуем. — Прости меня, Цукаса-кун... Но, боюсь, время в этой вселенной уже вышло. Цукаса прильнул к Руи, наслаждаясь тем, как тот гладит его по волосам. Он закрыл глаза, стараясь запомнить каждую деталь этого момента. Тепло руки Руи, ощущаемое сквозь лёгкий ветерок, медленное биение его сердца и едва уловимый аромат лилий, который всё ещё чувствовался, несмотря на кровь, запятнавшую его одежду. — Но я не хочу прощаться — слабо пробормотал Цукаса, его голос звучал едва слышно. Он ещё сильнее уткнулся лицом в грудь Руи, отчаянно желая, чтобы всё это было каким-то ужасным сном Последнее, что Руи ощутил, была нежность прикосновений Цукасы. Его собственный вдох стал почти неощутимым шепотом ветра, а взгляд, полный безграничной любви, навеки запечатлел родное лицо. Он ушёл так же тихо, как опадает лепесток. Для Цукасы этот миг стал крушением вселенной. Он почувствовал, как тепло медленно покидает тело Руи, как замедляется рука, и как мир вокруг него замирает в ужасающей, оглушающей тишине. Громкий, рвущийся из самого сердца вопль застрял в горле, растворяясь в беззвучном рыдании. Он прижимал к себе теперь лишь обмякшее тело, целуя уже холодные виски и шепча имя, что перестало существовать. Слёзы жгли кожу, а боль в груди была сильнее любого огня. Там, где еще секунду назад билось сердце Руи, теперь зияла бездонная пустота. Мир вокруг померк, оставив Цукасу наедине со своим горем, обнявшим его так же крепко, как он сам обнимал теперь уже лишь воспоминание. — Руи, как ты думаешь, мы вместе в каждой вселенной? — Уверен, так оно и есть! Но что, если я хотел в этой?