Разбитые отражения

“Повороты судьбы редко бывают мягкими. Чаще всего они бьют прямо в сердце”

. ܁₊ ⊹ . ܁ ⟡ ܁ . ⊹ ₊ ܁.

Кафе на втором этаже кампуса жило своим привычным ритмом. За соседними столиками кто-то вполголоса обсуждал дедлайны и проекты, кофемашина время от времени выпускала сухое шипение, бариста в тёмном фартуке переставлял стаканы у стойки. Из панорамных окон тянулся холодный дневной свет, ложился на мраморные столешницы светлыми прямоугольниками и делал помещение ещё более аккуратным, чем оно было. Всё здесь существовало по понятным правилам: люди стояли в очереди, забирали кофе, открывали ноутбуки, проверяли сообщения. Юна сидела у окна, положив планшет перед собой. Со стороны могло показаться, что она сосредоточенно читает сценарий, но взгляд уже давно перестал цепляться за текст. Она возвращалась к первой странице раз за разом, пробегала глазами по диалогам, описанию сцен, пометкам преподавателя, и через несколько секунд понимала, что снова ничего не запомнила. Строки просто скользили мимо, не задерживаясь в голове. Карамельное пальто висело на спинке соседнего стула, кремовый жакет сидел без единой складки, брюки лежали по ногам чёткими линиями. Всё выглядело так, словно она действительно контролирует ситуацию. Только пальцы на краю планшета сжимались всё сильнее, выдавая то, что лицо продолжало безупречно скрывать. — Семнадцать минут, — тихо произнесла Юна, бросив взгляд на часы. Она не сразу отвела глаза от циферблата. Секундная стрелка двигалась дальше с одинаковым равнодушием, и это почему-то злило. Девушка сжала губы, потом, заметив это движение, заставила себя расслабить лицо. Рядом кто-то рассмеялся, в кофемашине снова зашипел пар, дверь кафе открылась, впуская внутрь прохладный воздух с улицы, но Тэхён так и не появился. Само опоздание её бы не задело. Проблема была в другом: встреча уже должна была идти по тому сценарию, который она успела прокрутить в голове ещё утром: как она сядет, как переведёт разговор к проекту, как быстро обозначит границы и закончит всё без лишних проблем. Юна всегда заранее выстраивала такие вещи. Это помогало не тратить силы на лишние. А теперь всё сдвинулось. Она снова посмотрела на вход, потом на экран планшета, потом опять на часы, словно от этого время могло начать двигаться иначе. Не начало. Пальцы медленно прошлись по металлическому краю устройства. Под рёбрами уже собиралось знакомое неприятное напряжение. Такое появлялось каждый раз, когда что-то переставало подчиняться её внутреннему порядку. На столе уже лежали материалы к постановке: распечатанные сцены, схемы света, быстрые пометки карандашом, несколько листов с эскизами костюмов и композиции сцены. Всё было аккуратно разложено по центру стола. На верхнем листе чёрными буквами стояло название: «Разбитые отражения». Чем дольше Юна работала со сценарием, тем меньше это название казалось просто красивой формулировкой для университетского проекта. Она провела пальцами по краю ближайшей папки и чуть сдвинула её, выравнивая относительно остальных листов. Хотя ничего исправлять не требовалось. Всё и без того лежало идеально. За последние несколько дней Юна перечитала сценарий столько раз, что уже знала отдельные сцены почти наизусть. Возвращалась к одним и тем же репликам ночью, перечёркивала пометки, снова открывала файл утром перед занятиями. История постепенно въедалась под кожу. В какой-то момент она поймала себя на том, что думает о персонаже в машине водителя, в мастерской, и даже пока сушит волосы перед зеркалом. Главный герой «Разбитых отражений» умел быть кем угодно: удобным сыном, хорошим студентом, человеком, который всегда говорит нужные вещи в нужный момент. Вокруг него существовало сразу несколько версий, и каждая для кого-то отдельного. И чем дальше шёл сюжет, тем сложнее становилось понять, остался ли под этим хоть кто-то настоящий. А потом появлялся человек, который начинал видеть трещины. Не потому что специально искал, просто замечал. И именно после этого всё рушилось. Юна медленно перевела взгляд на эскизы костюмов. Она уже успела сделать несколько вариантов для главного героя: отдельно под каждую его «версию». Для правильного сына она выбрала жёсткие линии, плотную ткань и закрытый силуэт. Для «идеального» парня — мягче, дороже на вид и немного расслабленно: с продуманной небрежностью, на которую обычно уходит даже больше времени. Для студента решила взять светлые оттенки, удобные вещи и ничего вызывающего: человек, о котором невозможно сказать ничего плохого. Рядом лежали заметки, которые Тэхён должен был объяснить ей позже. В сценарии были короткие пометки о версиях героя, придуманных ещё прошлогодней группой актёрского факультета: «молчаливый друг», «идеальный старший сын», «человек, которого все любят». Юна видела это визуально, но ей нужно было понять, как они существовали изнутри. Девушка остановилась на одном из эскизов и провела пальцем по линии воротника. Пропорции, баланс, длина плеч, переход ткани — всё было идеально просчитано. За это её и ценили. И всё же что-то оставалось пустым. Юна перевела взгляд в сторону и наткнулась на листы с главной героиней. Она вообще не собиралась уделять ей столько внимания сейчас. История ведь была не о ней. Но рука почему-то снова и снова уходила к этим эскизам. Здесь и линии были другими. Более свободными? Плечи открывались чуть сильнее, ткань не фиксировала тело, а двигалась вместе с ним. Неровные складки, мягкий силуэт, асимметрия, которую она обычно исправляла, а здесь почему-то оставила нетронутой. Эти образы не старались выглядеть безупречно. Как и сама героиня. Юна быстро перевернула лист обратно. Кончики пальцев скользнули по бумаге, цепляясь за шероховатость карандашных линий. Какая-то странная мысль мелькнула в голове, но она предпочла бы не замечать её. Что, собственно, и сделала. Девушка подняла глаза на пустой стул напротив. Тэхёна всё ещё не было. Хлопок входной двери резко прорезал привычный шум кафе. Несколько человек у стойки обернулись, бариста поднял глаза от кофемашины, и сразу же всё снова вернулось к обычному ритму. Юна тоже подняла взгляд. Ким Тэхён. Чёрное худи, капюшон наброшен на голову, один наушник болтается у груди, второй — в ухе. Он, не торопясь, шёл через зал, засунув руку в карман, и со стороны могло показаться, что времени у него вообще в избытке. Но когда подошёл ближе, стало заметно другое: напряжённая линия плеч, рассеянный взгляд, чуть сбившееся дыхание. От него тянуло холодным воздухом улицы и сладковатым запахом недопитого кофе. Возможно, задержался на репетиции. И, судя по всему, понял это уже где-то по дороге сюда. Тэхён сразу заметил её. Но не помахал, не улыбнулся издалека, не стал изображать вежливое: «извини, опоздал». Просто подошёл к столу так, словно просто отходил поговорить по телефону на улицу. Стул напротив скрипнул, когда он сел. Юна резче поставила планшет на стол и скрестила руки. — Ты вообще помнил, что встреча в три? Тэхён снял капюшон, провёл ладонью по волосам, потом наконец вытащил наушник. Только после этого посмотрел прямо на неё. Явно без чувства вины, но и без привычной самодовольной игры, которую она ожидала увидеть. — Помнил, — ответил он. Взгляд скользнул по столу: по схемам, по аккуратно выложенным листам, по эскизам костюмов, подписанными мелким почерком. — Ты, смотрю, уже половину спектакля собрала без меня. Юна сжала стилус между пальцами. — Я из тех людей, которые приходят подготовленными, — сказала она. — И уважают чужое время. Тэхён откинулся на спинку стула, несколько секунд молча рассматривая её. Потом качнул головой с незаметной улыбкой. — Расслабься, я тоже не с пустыми руками. — Он кивнул на материалы перед ней. — Просто у нас, видимо, разные способы готовиться. Юна уже открыла рот, чтобы ответить, но остановилась. Потому что это прозвучало не как оправдание и, даже, не как попытка вывести её из себя. Он действительно так работал. Лучше бы он действительно был просто наглым. — По крайней мере, кто-то из нас сегодня пришёл работать, а не пытаться производить впечатление. Тэхён подался ближе и, не спрашивая, сдвинул один из листов в сторону, освобождая место для локтя. Бумага зашуршала, край схемы сместился буквально на пару сантиметров. — Я ничего не изображаю, — сказал он, продолжая мысль. — Я просто тебя бешу. Это разные вещи. Голос оставался спокойным, даже больше ленивым, но взгляд уже внимательно скользил по её эскизам. По линиям плеч, тканям, цветовым пометкам на полях. Он не комментировал вслух, но Юна видела: читает. Она медленно выдохнула через нос, заставляя пальцы расслабиться. Этот проект начинал действовать ей на нервы, не успев дойти до середины. И дело было уже не только в опоздании. Юна чуть склонила голову: — Мы можем начать? Или тебе нужно ещё минут двадцать на драматичное появление? Парень хмыкнул и потянулся к рюкзаку. Достал потрёпанный блокнот и бросил его на стол. Страницы разошлись, открывая исписанные поля сценария: стрелки, быстрые пометки, обрывки фраз, перечёркнутые сцены. Он всё-таки готовился. Просто не считал нужным превращать это в презентацию. — Начинай, — сказал Тэхён, кивнув на её материалы. — Ты явно ждала этого момента больше, чем я. Юна медленно вдохнула, чувствуя, как воздух царапает горло. Ей понадобилась пара секунд, чтобы не ответить жёстче, чем хотелось бы. Кофемашина снова зашипела где-то за спиной, кто-то рядом громко поставил чашку на блюдце, но всё это уже ушло на дальний план. — Да, я подготовилась заранее, — сказала она, разворачивая к нему планшет. — Но это не значит, что мне нужен только мой вариант. Экран засветился схемами сцены и быстрыми пометками поверх набросков. — Смотри, здесь всё держится на людях и на том, как они существуют рядом друг с другом. Это не история про одного героя в центре сцены, она про все его версии. — Юна перевела взгляд на него, проверяя, слушает ли он вообще. — Они появляются одновременно, пересекаются, повторяют движения друг друга. Один говорит, второй молчит, но продолжает стоять так же. — Быстро двигая пальцами, она перелистнула страницу. Было видно, что она продумывала это не один вечер. — Отражения героя будут играть отдельные актёры, — продолжила Юна. — Не буквально двойники, а разные версии одного человека. Поэтому я немного набросала, как это должно смотреться. Она чуть придвинула планшет ближе к нему, показывая эскизы. На несколько секунд расстояние между ними сократилось настолько, что Юна уловила слабый запах кофе и чего-то древесного от его худи. И сразу же она снова откинулась назад, возвращая привычную дистанцию. — Так что мне важно понять, как ты это видишь, — закончила она. Тэхён всё это время молчал. Не перебивал, не вставлял свои комментарии каждые пять секунд, как она ожидала. Только смотрел в экран, скользил взглядом по её пометкам, по линиям костюмов, по стрелкам между персонажами. Потом подался чуть ближе, опираясь локтями о стол. — Надо же, — тихо произнёс он. — А я уже решил, что моя задача — красиво посидеть рядом с тобой. — Пока ты не научишься существовать в команде, твоя функция примерно такая. — Юна положила стилус рядом с планшетом. — Жестоко. — Тэхён лишь выдохнул через нос, опустив взгляд на один из эскизов. — Реалистично. Он поднял глаза. Удивляло, как быстро он перестраивался. Минуту назад сидел развалившись, с опозданием в двадцать минут и наушником в ухе, а сейчас смотрел на её материалы с такой концентрацией, давая понять, что он действительно думает о проекте. Юне это не нравилось. Потому что раздражаться на пустого человека намного проще. Где-то позади продолжала шипеть кофемашина. За соседним столом кто-то негромко рассмеялся, стул с неприятным скрипом проехался по полу, но их стол будто выпал из общего шума. Тэхён посмотрел на неё, потом откинулся назад и закинул руки на спинку стула, возвращая себе привычную лёгкость. Он отвёл глаза в сторону, провёл ладонью по затылку, поправляя выбившиеся волосы, и только после снова перевёл взгляд на Юну. — Когда следующая встреча? — Тэхён быстро сменил тему. Девушка снова открыла планшет. Экран мягко засветился в её руках, и выражение лица стало собраннее. Она всегда выглядела увереннее, когда перед ней были схемы, списки, заметки: вещи, которые можно выстроить в понятную систему. — Вторник и четверг в шестнадцать ноль-ноль. Можем занять третью аудиторию в корпусе искусств. — Она пролистнула расписание, хотя и без этого помнила его наизусть. Тэхён негромко цокнул языком и прикрыл глаза на пару секунд. — В это время у меня репетиции, нас сейчас почти не выпускают из зала. Если режиссёр видит, что кто-то ещё способен стоять на ногах, значит, прогон продолжается. Юна подняла глаза от планшета. Внутри неприятно дёрнулось знакомое ощущение: опять всё съезжает с намеченной схемы. Но наружу это вышло только через чуть более прохладный тон. — Тогда среда и пятница после обеда. Утром у меня мастер-класс по живописи. — Ты ещё и преподаёшь? — Тэхён слегка приподнял брови. — Веду курс для старшеклассников, — ответила она, будто это не стоило отдельного внимания. — Два раза в неделю. Он кивнул, ненадолго замолчав, мысленно переставлял куски своего расписания. Потом снова подался ближе к столу, сцепил пальцы и опёрся на них подбородком. — Отлично, совместимость ноль баллов. Нам уже можно выдавать сертификат проблемной команды. Юна с тихим щелчком закрыла планшет и наконец посмотрела на него, пытаясь понять, он всегда разговаривает так или только с ней. — Понедельник, — сказала она спустя пару секунд. — После семи. В кампусе уже будет тихо, а аудитории почти все пустые. Ким Тэхён ненадолго задумался, глядя куда-то мимо неё, потом кивнул. — У меня между репетициями будет окно. Подойдёт. Ни один из них не получил удобный вариант. Оба подвинули свои планы, пусть и без особого желания это признавать. Тэхён вновь откинулся на спинку стула и какое-то время просто смотрел на неё поверх разбросанных по столу эскизов. Потом взял телефон, разблокировал экран и вытянул руку вперёд. — Дай свой номер. Если вдруг решишь перекроить график. Юна не сразу подняла глаза, стилус в её пальцах замер. — Я не люблю разбрасываться номером, — сказала она, листая что-то в планшете, хотя ничего не читала. — Особенно людям, которых знаю меньше недели. Тэхён тихо хмыкнул: — Ты для меня тоже пока человек из категории «непонятно кто». Так что всё честно, Пак Юна. Она шумно выдохнула, и этот звук подозрительно напоминал смех. Настолько, что Юна сама на секунду нахмурилась. Тэхён, конечно же, тоже не оставил это без внимания. — О, — протянул он, чуть подавшись вперёд. — Кажется, я заслужил от тебя новую реакцию. Юна потянулась к сумке, достала телефон и быстро разблокировала экран. — Не обольщайся. Девушка продиктовала номер, по-прежнему не глядя на него. Сухён вбивал цифры без лишних комментариев, только иногда быстро скользил взглядом по её лицу. — Но если я увижу сообщения в духе «доброе утро, принцесса», — добавила Юна, убирая телефон обратно, — номер сразу отправится в блок. Парень рассмеялся, не пытаясь это скрыть. Несколько, также «усердно» работающих, студентов за соседним столиком обернулись на звук. — Успокойся, — сказал он, сохраняя контакт. — У меня есть чувство достоинства. Иногда. — Вот это уже звучит как фантастика. — Мы вообще-то работаем над театральной постановкой. Немного вымысла допустимо. Юна качнула головой, а угол губ всё-таки дрогнул. Она быстро вернулась к планшету, в попытках стереть этот момент. Тэхён положил телефон рядом с блокнотом и на пару секунд задержал пальцы на столе, наблюдая за ней уже молча. Потом подался ближе, глядя в экран планшета. Юна развернула его к нему и коснулась пальцем одного из эскизов. На экране открылась первая сцена. Вверху, мелким шрифтом, стояло: «Разбитые отражения / Сцена I. Версии». В центре фигура главного героя. Вокруг ещё несколько силуэтов с теми же очертаниями, но смещённых относительно друг друга. Один стоял ближе к зрительному залу, другой разворачивался вполоборота, третий застрял в движении. За ними тянулись отражающие панели: ломанные поверхности, где лицо вытягивалось, плечи искажались, а часть тела вообще исчезала. Некоторые панели были треснутыми, и свет проходил через них неровными полосами. Юна увеличила изображение двумя пальцами, приближая детали. — Это версии, — сказала она. — Один и тот же человек в разных состояниях. То, каким он становится рядом с семьёй, в университете, наедине с собой, рядом с теми, кому нужно понравиться. Тэхён был серьёзен: не перебивал, не вставлял комментарии ради шутки. Его взгляд не скользил по экрану поверхностно, он всматривался так, будто пытался вспомнить что-то знакомое. Юна перевела изображение чуть в сторону. Сбоку от остальных фигур стояла ещё одна. Контур был мягче, а силуэт не собирался в жёсткую линию, как остальные. Даже ткань на эскизе выглядела иначе: не фиксировала тело, а растекалась вместе с ним. — А это сбой, — продолжила она. — Девушка, которая не встраивается в его систему. Она не отражает героя и не подтверждает его версии. Наоборот, рядом с ней всё начинает ломаться. Парень чуть прищурился, разглядывая изображение внимательнее. Юна, сама того не замечая, заговорила быстрее. — Думаю, что в начале всё должно быть холодным: свет, чёткие линии, много симметрии. И пространство должно держать героя как каркас. Но потом сцены начинают перегружаться: цвета становятся теплее, а тени — грязнее. — Она отвела руку от экрана. — В финале он остаётся один: без этих версий и без того, что раньше его защищало. — Это пока черновая структура, — добавила она спустя пару секунд. — Но логика примерно такая. Пальцы медленно скользнули по экрану, соединяя между собой сцены, цветовые схемы, стрелки и пометки. Было видно: она держала всё это в голове уже несколько дней и теперь просто вытаскивала наружу. — Через эти образы я пыталась передать состояние героя, — сказала она. — Чтобы зритель сначала это почувствовал, а уже потом понял. Тэхён тихо выдохнул и откинулся чуть назад, не отводя взгляда от планшета. — Мм. Значит, скучно никому не будет. Юна кивнула, словно это подразумевалось по умолчанию, и только после этого подняла на него глаза. Ким Тэхён переводил взгляд с экрана на неё, сопоставляя сказанное с тем, как она сама сидит напротив него: тоже собранная, выстроенная по линиям, с идеально прямой спиной и пальцами, которые иногда сильнее сжимали стилус. — Это же твоя группа написала этот сценарий ещё в прошлом году, да? — продолжила Юна. Он кивнул. — Значит, ты лучше остальных понимаешь, как всё должно выглядеть. — Она перевела внимательный взгляд на парня. — Поэтому мне важно, чтобы ты смотрел на это нормально, а не «на глаз». И, если что-то не сходится, говори. Тэхён молча листал материалы. Иногда возвращался на предыдущую страницу, увеличивал отдельные фрагменты, задерживаясь на схеме света или расстановке отражающих панелей. — Свет хороший, — наконец сказал он, затем ещё раз посмотрел на эскиз, потом перевёл взгляд на Юну. — Но если он останется только красивым, мы потеряем самое важное. Мы ведь писали эту историю не ради эффектной картинки. Юна ничего не сказала, давая ему договорить. — Здесь человек не успевает выдохнуть. Одна версия ещё не исчезла, а следующая уже требует от него другого. Они существуют одновременно, давят со всех сторон. Если зрителю будет просто приятно смотреть — значит, мы промахнулись. Свет должен мешать и ломать ощущение безопасности. Юна медленно кивнула. — Поэтому панели будут двигаться, — ответила она. — Пространство тоже перестанет быть устойчивым. К финалу ему буквально будет некуда сделать шаг. Тэхён ещё раз посмотрел на схему. — Это уже ближе. — Он взял лежавший рядом чистый лист и быстро провёл несколько линий карандашом. — Представь первую сцену. Он выходит один, ничего не говорит, а остальные версии начинают говорить вместо него. Юна наклонилась ближе к планшету, уже не замечая, что между ними почти не осталось свободного пространства. — Тогда цвет не может оставаться чистым, — сказала она, продолжая его мысль. — Сначала холодный, почти белый. Потом уходит в глухой синий, словно пространство начинает сжиматься. — Она быстро открыла нужный слой. — А когда появляется она… приходит тепло. Тэхён посмотрел на экран и еле заметно кивнул. — И оно должно разрастаться, — сказал он. — Как проблема. Юна перевела на него взгляд. — Как зависимость. На несколько секунд повисла тишина. — Да, — произнёс Ким Тэхён. Девушка первой вернулась к планшету. — Значит, всё строится от него. А потом постепенно трескается. Тэхён подтянул к себе блокнот. Ручка почти сразу побежала по бумаге, оставляя быстрые стрелки и короткие пометки. Он писал быстрее, чем успевал объяснять, словно боялся потерять мысль. — Вот здесь, — он коснулся экрана кончиком карандаша, — он начинает задыхаться. Юна придвинулась ещё ближе. — Его ломают не люди, его ломает необходимость быть разным для каждого. Эти версии отвечают вместо него, двигаются вместо него, принимают решения быстрее, чем он успевает подумать. В какой-то момент он открывает рот… и понимает, что собственного голоса уже не осталось. Он провёл пальцем по схеме. — И тогда появляется она и перестаёт играть по правилам, к которым он привык. Из-за этого остальные версии впервые начинают теряться. А он… наконец слышит себя. И оказывается, что к этому он вообще не готов. Юна несколько секунд молча смотрела на схему. — Тогда свет должен работать не на него. Тэхён поднял голову. — Сначала — на остальные версии. Пусть зритель видит их отчётливее, чем самого героя. Они должны казаться настоящими, а потом всё меняется. Они начинают распадаться, терять форму и после исчезать. Он остаётся один. Она медленно провела пальцем по краю планшета. — И это не освобождение. Тэхён без колебаний продолжил её мысль: — Потому что прятаться больше не за кем. Юна замолчала. Пальцы, лежавшие на краю планшета, незаметно сжались и так же быстро расслабились. — Не всё нужно проговаривать, — сказала она спустя несколько секунд. — Иногда молчание объясняет больше любой реплики. Тэхён посмотрел на неё уже без привычной лёгкости. — Согласен. Мы не обязаны отвечать за зрителя. Пусть часть истории он соберёт сам. Юна кивнула и снова коснулась экрана, меняя слой. На схеме фигуры постепенно теряли чёткие очертания, а единственное светлое пятно оставалось в центре композиции. Они сами не заметили, как время утекло. Сначала за панорамными окнами ещё сновали студенты с бумажными стаканами кофе, солнечные блики ложились на столешницы, а потом стекло постепенно превратилось в зеркало, в котором отражались лампы кафе и их склонённые над планшетом силуэты. Юна работала быстрее, чем обычно. Пальцы без остановки переключали слои, двигали объекты, меняли цветовые схемы. Напротив Тэхён то делал короткие пометки в блокноте, то придвигался ближе к экрану, то на несколько секунд выпадал из разговора. — Здесь слишком аккуратно, — сказал он, не отрываясь от изображения. Юна подняла глаза. После несколько секунд смотрела на экран, потом молча стёрла одну линию. — Покажи. Тэхён без лишних слов забрал стилус. — Вот здесь. Юна повторила движение уже сама. Фигура сразу изменилась. — Так лучше, — сказал он, возвращая стилус. Через некоторое время они снова остановились на одном из эскизов. — Отражения слишком похожи, — заметил Тэхён. — Разница есть. — Есть. Но её будут искать, а не видеть. Юна несколько секунд молчала, затем открыла следующий слой. — Тогда усилим это не формой, а материалом. Один силуэт будет жёстким, второй — текучим, третий — тяжёлым. Даже если зритель не успеет рассмотреть детали, ощущение всё равно останется. Тэхён кивнул и сделал короткую пометку в блокноте. Они снова вернулись к планшету, и разговор сам собой перешёл обратно к работе. Теперь они уже почти не спорили, скорее подхватывали мысли друг друга. Когда за окнами окончательно стемнело, Юна впервые за весь вечер позволила себе откинуться на спинку стула. Плечи тут же напомнили о себе тяжестью, будто всё это время она держала их выше, чем нужно. Она медленно прикрыла глаза, считая до трёх, а затем снова посмотрела на стол. И только теперь поймала себя на неожиданной мысли. За несколько часов она ни разу не взглянула на часы. Работа не превратилась в испытание. И это сильно сбивало с толку. Тэхён тем временем что-то быстро записывал в блокнот. Кончик ручки почти не отрывался от бумаги, рядом уже скопились короткие стрелки, обведённые слова и наброски будущих сцен. От привычной лёгкости, с которой он вошёл в кафе, почти ничего не осталось. Сейчас он выглядел так, будто пытался успеть за собственными мыслями. Кафе постепенно пустело. За соседними столиками один за другим гасли экраны ноутбуков, кто-то прощался у выхода, бариста неторопливо протирал кофемашину. Музыка стала слышнее просто потому, что голосов почти не осталось. Тэхён посмотрел на часы и тихо выдохнул. — Уже шесть… — Он потёр ладонью шею и перевёл взгляд на неё. — Слушай, здесь неподалёку есть одно место с неплохой едой. Пойдём? — Это прозвучало как естественное продолжение дня, который неожиданно оказался удачнее, чем они оба ожидали. Юна уже складывала вещи. Планшет исчез в сумке, следом стилус, затем папка с эскизами. Она ещё раз поправила стопку документов, хотя ничего не сместилось. Пальцы на молнии остановились. Странное ощущение поднялось где-то под рёбрами. Слишком незаметно, чтобы сразу его поймать, но достаточно, чтобы насторожиться. Несколько часов назад она была уверена, что эта встреча закончится раздражением. Вместо этого они спорили, дополняли мысли друг друга, и, самое странное, забывали о времени. Нет. Так быть не должно. Она застегнула сумку чуть резче, перекинула ремешок через плечо и только после этого посмотрела на него. — Не получится. У меня ещё есть дела. — Голос звучал спокойно, но между ними снова появилась та самая дистанция, которую она незаметно успела сократить за время работы. Тэхён лишь кивнул. — Логично, — сказал он, поднимаясь. — Было бы странно рассчитывать на продолжение после первого рабочего дня. В его тоне не слышалось упрёка. Скорее констатация, над которой он сам же мысленно усмехнулся. Юна лишь кивнула. — Спасибо за встречу. До понедельника, Ким Тэхён. Она развернулась и направилась к выходу. Каблуки негромко касались пола, стеклянная дверь плавно закрылась за её спиной, впуская в помещение прохладный вечерний воздух лишь на одно мгновение. Тэхён ещё несколько секунд смотрел ей вслед. Потом опустился обратно на стул, достал телефон и открыл новый контакт. На экране по-прежнему был только номер без имени. Он ненадолго задумался, затем усмехнулся себе под нос и быстро набрал:

«Пак Тончже».

Несколько секунд посмотрел на подпись, покачал головой и всё-таки сохранил. — Хотя нет… — тихо пробормотал он, убирая телефон в карман. — Скорее Пак «Всё должно идти по плану». Эта версия понравилась ему больше. Он поднялся, забросил рюкзак на плечо и бросил взгляд на пустой стол, где ещё совсем недавно они спорили из-за света, тканей и отражений. Странно. Обычно после нескольких часов обсуждений хотелось наконец остаться одному. Сейчас же в голове уже крутилось, с чего они начнут в понедельник.

. ܁₊ ⊹ . ܁ ⟡ ܁ . ⊹ ₊ ܁.

Просторная мастерская на последнем этаже бывшей галереи в Синса-доне встретила Юну привычной тишиной, наполненной едва различимым шорохом бумаги, запахом дерева, масляной краски и растворителя. Здесь не нужно было следить за каждым движением. За широкими окнами вечер медленно опускался на район: стеклянные фасады бутиков отражали огни улицы, машины скользили по проспекту тонкими полосами света, а внутри всё оставалось неподвижным. Эту мастерскую отец подарил ей на первом курсе. Тогда он сказал: «Художнику нужны хорошие условия». Слова, действительно, прозвучали как подарок. Лишь позже она стала вспоминать короткую паузу перед ними. Будто вместе с ключами ей передали ещё и негласные правила, которым следовало соответствовать. Забавно. Даже место, где она чувствовала себя свободнее всего, когда-то появилось по чужому решению. Юна закрыла дверь, на несколько секунд оставив помещение в полумраке. Сумка соскользнула с плеча и легла на край большого рабочего стола. Каблуки негромко простучали по старым деревянным доскам, пока она шла к выключателю. Тёплый свет постепенно заполнил мастерскую. На стенах висели десятки эскизов. Какие-то были закреплены аккуратно, а другие же перекрывали друг друга. Лица, силуэты, отдельные руки, складки ткани, быстрые наброски движений, всё существовало одновременно и при этом удивительным образом не превращалось в хаос. В центре комнаты стоял массивный стол, покрытый следами многолетней работы: засохшая краска въелась в дерево, между банками с кистями лежали карандаши, ножницы, рулоны кальки и раскрытые альбомы. Любой посторонний наверняка долго бы искал здесь даже обычный карандаш. Юне же искать ничего не приходилось, рука сама находила нужную кисть или карандаш. Девушка провела ладонью по шероховатому краю стола, ощущая под пальцами засохшие капли акрила, сняла жакет и оставила его на спинке высокого стула. Следом ослабила заколку. Волосы тяжело рассыпались по плечам, несколько прядей тут же упали на лицо. Она даже не попыталась убрать их. Лишь после этого Юна подошла к стене с эскизами. Сама не заметила, как оказалась у мольберта. Развернула чистый лист, привычным движением расправила его ладонью, проверяя, плотно ли легли края. И уголь оказался там, где всегда лежал. Первый штрих получился слишком резким. Она остановилась лишь на мгновение, посмотрела на тёмную линию и неожиданно не стала её исправлять. Обычно рука сразу тянулась вернуть всё к задуманному виду. Сейчас этого желания не возникло. Следующая линия пересекла первую, затем ещё одна. Движения становились быстрее и свободнее. Мысли, которые целый день не находили выхода, наконец перестали толкаться где-то внутри и начали ложиться на бумагу. Сегодня ей слишком часто приходилось следить за собой: за словами, за выражением лица, за тем, как долго можно смотреть человеку в глаза и насколько вежливо звучит очередной ответ. Здесь ничего этого не требовалось. Бумага не оценивала, не перебивала и не делала выводов. Линии расходились в разные стороны, сталкивались, ломались и исчезали под новыми слоями. Юна не стирала их и не пыталась вернуть композицию к привычной симметрии. Наоборот, позволяла рисунку самому искать форму. Испачканные углём пальцы растирали штрихи прямо по бумаге, оставляя серые следы на запястье. Затем рядом появился густой синий. Краска легла неровно, местами впиталась слишком быстро, расползлась по фактуре листа. Юна и её не стала сдерживать. Постепенно среди пятен начал проступать силуэт. Сначала только линия подбородка. Потом нос, тень под скулами. Она продолжала работать уже автоматически, пока вдруг не остановилась. Что-то было не так. Девушка наклонилась ближе. Провела углём вдоль линии губ, сделала их чуть менее чёткими, смазав контур пальцем. Отступила. Снова приблизилась. Попыталась изменить наклон головы. Не помогло. Она всматривалась уже не в рисунок, а в отдельные детали, словно надеялась найти ошибку, которая всё объяснит. Но чем дольше смотрела, тем отчётливее они складывались в одно лицо. Едва заметная полуулыбка. Взгляд, намеченный несколькими штрихами. Юна медленно опустила руку. Нет. Она не собиралась его рисовать. Никто не просил. Да, даже мысли такой не было. Девушка ещё раз внимательно посмотрела на лист, будто ожидала, что сейчас увидит кого-то другого. Но бумага упрямо возвращала ей один и тот же образ. Ким Тэхён. Воздух будто стал плотнее. Юна резко перевернула лист. Белая сторона вспыхнула перед глазами, скрывая портрет так быстро, словно его вообще не существовало. Пальцы сильнее сжали уголь. Он тихо хрустнул, оставляя на ладони чёрную крошку. В мастерской было по-прежнему тихо. За окнами проезжали машины, где-то внизу мигала вывеска кофейни, старые трубы негромко отзывались на вечерний холод. Всё осталось прежним. И только Пак Юна смотрела на пустой лист и никак не могла избавиться от одной простой мысли: объяснить случившиеся она не могла, как и сделать вид, что ничего не было, тоже. Телефон, оставленный на краю стола, тихо завибрировал. Экран мягко осветил деревянную поверхность. Юна не сразу потянулась к нему. Сначала растёрла большим пальцем тёмный след угля на ладони, и только потом взяла смартфон. На дисплее высветилось имя: Чон Чонгук. Губы сами собой едва заметно тронула улыбка.

«Юна, ты уже едешь домой? Как всё прошло? Ты же сегодня встречалась с Ким Тэхёном?»

Она тихо выдохнула. У Чонгука всегда получалось спрашивать так, будто его действительно интересовал ответ. Юна села на высокий стул, подтянула одну ногу к себе и положила телефон на колено. Печатать оказалось неожиданно легко.

«Обсудили проект. Мир, вроде, не рухнул.»

Она перечитала сообщение, поморщилась и добавила ещё одну строчку.

«Но всё же, работать с ним… отдельный вид испытания.»

Палец завис над клавиатурой. Потом она всё-таки усмехнулась и продолжила:

«Опоздал, сел с таким видом, будто уже оказал мне огромную услугу одним своим присутствием. »

Юна перечитала переписку ещё раз. Нет, звучало справедливо. Почти. Она отправила сообщение и, не выпуская телефон из рук, откинулась на спинку стула. С Чонгуком не приходилось выстраивать предложения, следить за интонацией или заранее просчитывать, как каждое слово будет воспринято. Можно было написать первое, что приходило в голову, и не опасаться, что тебя поймут как-то не так. От этого внутри становилось удивительно спокойно. Девушка опустила телефон на стол и опёрлась о край столешницы, позволяя себе ненадолго остановиться. Плечи будто стали легче, а такое случалось редко. Она не стала искать этому объяснение. Вместо этого снова посмотрела на переписку.

«Чонгук-а. А ужин случайно никто не отменял?»

Ответ пришёл почти сразу.

«Нет. Всё идёт по плану. Если не успеешь, тебя начнут выдавать замуж без твоего же участия.»

Юна тихо фыркнула и быстро набрала ответ.

«Уже выезжаю. Подожди меня у входа.»

Отправила сообщение и отложила телефон. В мастерской снова стало тихо. За окнами вечерний Сеул жил своей жизнью: внизу медленно ползли машины, вспыхивали вывески, где-то за стеклом проехал автобус, оставляя за собой длинную полосу света. Всё это казалось бесконечно далёким. Её взгляд сам вернулся к мольберту. Лист по-прежнему стоял белой стороной наружу. Юна долго смотрела на него, ведь знала, что стоит только перевернуть бумагу, и рисунок никуда не денется. Он будет ждать ровно там, где она его оставила. Она первой отвела глаза. Жакет оказался на плечах одним движением. Обычно она обязательно поправляла воротник, расправляла складки, проверяла манжеты. Сейчас же ограничилась тем, что просто надела его. Сумка легла на плечо немного набок. Рука машинально потянулась к ремешку, но остановилась на полпути. Пусть так. Перед тем как выйти, Юна ещё раз обвела мастерскую взглядом. Стол с разбросанными кистями, банки с краской, эскизы на стенах, перевёрнутый лист на мольберте. — Потом, — беззвучно произнесла она. Не было понятно, обращается она к рисунку или к самой себе. Она выключила свет и закрыла за собой дверь. Оставалось только закрыть мастерскую и больше не думать об этом до завтра. Именно так она и собиралась поступить. Но дверь так и не закрылась. Она стояла неподвижно, глядя перед собой, потом медленно убрала руку. Негромко выдохнула, уступая собственной упрямой мысли, которая всё это время не переставала тянуть назад. — Серьёзно?.. — бросила она самой себе и развернулась. К мольберту Юна подошла уже медленнее, рассчитывая, что за эти несколько секунд что-то успело измениться само собой. Не изменилось. Она перевернула лист. Взгляд сразу остановился на лице. Девушка долго молчала, всматриваясь не в отдельные линии. Провела глазами по подбородку, по тени скулы, по линии губ. Искала место, за которое можно было бы зацепиться. Любую неточность. Ошибку. Что угодно, что позволило бы сказать: просто совпало. Но совпадений оказалось слишком мало. Она наклонилась ближе. Несколько прядей упали на лицо, щекоча щёку. Нет. Это точно не случайность. Пальцы медленно коснулись края бумаги. Юна сняла лист с мольберта, открыла папку с эскизами и без лишних движений вложила его между десятками других набросков. Белые листы сомкнулись, скрывая рисунок так быстро, будто его никогда не существовало. Она закрыла папку ладонью и несколько секунд держала её, не убирая руку. — Так будет лучше, — тихо сказала Юна. Не было понятно, убеждает она рисунок или себя. Девушка поставила папку обратно под стол, выключила свет и на этот раз действительно вышла из мастерской, надев пальто, висевшее на спинке стула. Раньше это место всегда оставалось здесь. Стоило закрыть дверь, и мастерская словно переставала существовать до следующего визита. Работа, мысли, неудачные эскизы — всё оставалось внутри. Сегодня почему-то не получалось. Юна всё же вышла в коридор, сделала несколько шагов, но почти сразу сбавила темп. В пустом коридоре эхом отдавался стук каблуков. Она остановилась, медленно выдохнула и ненадолго закрыла глаза.

Да что с тобой сегодня?

Вопрос остался без ответа. Она поправила воротник пальто, словно этим движением можно было привести в порядок не только одежду, и снова пошла вперёд.

. ܁₊ ⊹ . ܁ ⟡ ܁ . ⊹ ₊ ܁.

Вечерний Сеул давно зажёгся. За пределами жилого комплекса мигали вывески Каннама, машины медленно тянулись по проспекту, у круглосуточного кафе через дорогу кто-то смеялся так громко, что звук долетал даже сюда. Здесь было спокойнее. Фонари мягко освещали дорожки, из аккуратно подстриженных клумб тянуло жасмином, а стеклянные фасады домов отражали огни города, будто старались не пропустить ни одного. Чон Чонгук стоял у входа, опираясь ладонью на холодные металлические перила. Пальто сидело безупречно, но сейчас он об этом даже не думал. Ветер слегка шевелил полы, волосы падали на лоб, а он только переводил взгляд с въезда во двор на экран телефона, потом обратно. Ждать он умел. За столько лет успел привыкнуть. Он мельком посмотрел на часы и тихо выдохнул. В голове снова всплыло последнее сообщение.

«Уже выезжаю.»

— Конечно, — пробормотал он себе под нос. Её «уже» давно стало отдельной единицей времени. Оно могло означать, что машина действительно выехала со двора. А могло, что она только вспомнила про жакет, который не подходит к серьгам, или решила в последний момент переделать хвост, потому что с ним «что-то не так». Иногда это занимало пять минут. Иногда — все двадцать. И почему-то каждый раз она была уверена, что не задержалась. Наверно это одно из немногих, что их объединяло с Соёй. Чонгук разблокировал телефон скорее по привычке, чем в ожидании нового сообщения. Экран остался пустым. Палец сам собой пролистнул переписку выше. Парень задержался на её сообщении, перечитал ещё раз, хотя ничего нового там уже не было. Тэхён. Чонгук тихо выдохнул и убрал телефон в карман. Пальцы легли на холодные перила. Странно. Они даже не знакомы. Он никогда не ловил себя на том, что думает о людях, которых ни разу не видел. Обычно хватало одного разговора с Юной, чтобы понять, насколько человек останется в её жизни. Она редко подпускала к себе новых людей. Ещё реже вообще о них говорила. А последнее время говорила. Не много и неохотно. Но всё же говорила. Чонгук чуть опустил голову, разглядывая редкие огни, отражавшиеся на мокром асфальте после вечерней поливки дорожек. Он слишком давно её знал. Знал, как она выстраивает вокруг себя удобную дистанцию. Как может спокойно выслушать человека и через пять минут забыть его имя. Если кто-то был ей безразличен, он переставал существовать сразу. Но с этим было иначе. Она не просто жаловалась, а разбирала его по кусочкам: ворчала, закатывала глаза, придумывала колкие сравнения. И всё это означало только одно — он точно сумел найти особый подход, пусть даже через негативные эмоции. Мысль оказалась неприятной. Не потому, что Чонгук сомневался в Юне. Потому что он слишком хорошо понимал её привычку. Она замечала только то, что каким-то образом нарушало её внутренний порядок. Остальное исчезало само собой. Он снова посмотрел в сторону въезда во двор. — Надеюсь, ты просто раздражаешь её, — тихо сказал он, больше самому себе. Ветер тронул воротник пальто. Чонгук машинально поправил его и невесело усмехнулся. Хотя, если честно… этого уже может оказаться достаточно. Медленно вдохнул прохладный вечерний воздух и так же неторопливо выдохнул. Не помогло. Мысли не становились тише. Они только меняли форму, снова возвращаясь к одному и тому же. Взгляд скользнул на часы. Больше двадцати минут. Он перевёл глаза на въезд в жилой комплекс. Машины появлялись одна за другой, ненадолго освещали дорожку фарами и исчезали за поворотом. Каждый раз он всматривался чуть внимательнее, а потом так же спокойно отворачивался. Она ещё не приехала. Идеальный. Слово всплыло само. Чон Чонгук давно привык к нему. Его не произносили вслух при каждой встрече, но оно всегда присутствовало где-то рядом. В коротких взглядах взрослых, в спокойном одобрении отца, в замечаниях матери, сказанных будто между делом: «Вот с кого стоит брать пример». В улыбке господина Пак, который без колебаний приглашал его на семейные ужины. В том, как госпожа Пак неизменно интересовалась его учёбой, стажировками и планами на будущее. С ним было удобно. Удобно разговаривать, удобно появляться на людях, удобно представлять его другим. Ведь он всегда соответствовал. Поэтому было просто продолжал делать то, что у него всегда хорошо получалось: держать слово, не создавать проблем, приходить вовремя, быть человеком, рядом с которым остальные чувствуют себя спокойно. Иногда ему казалось, что именно за это его и ценят. Он невесело усмехнулся и покачал головой. Забавно. В постановке, о которой рассказывала Юна, главный герой тоже жил среди собственных версий.

«Было бы разумно укрепить дружбу семьями.»

Он часто прокручивал эту фразу. Она прозвучала за одним из бесконечных семейных ужинов. Чонгук никогда не позволял себе строить на этом планы. Не потому, что не хотел. Потому что слишком хорошо знал Юну и понимал, что для неё это значит. И, если однажды рядом с ним она окажется только потому, что так решили взрослые, он себе этого не простит. И она тоже. От такой мысли всё теряло смысл. Чонгук всегда был уверен только в одном: если она когда-нибудь скажет «да», это должно быть её решение. И всё же сегодня впервые в голове появилась мысль, от которой стало не по себе.

«А если она выберет кого-то другого?»

Он невольно усмехнулся. Сам вопрос звучал непривычно, даже глупо. Парень никогда не сравнивал себя с другими. Да и не видел в этом смысла. Но сейчас почему-то вспомнил рассказ Юны. Он провёл ладонью по затылку, будто хотел оборвать собственные мысли.

«Перестань.»

Это было уже слишком. Он даже не видел этого Тэхёна. Не знал, какой он на самом деле. Может, обычный самоуверенный парень, о котором через неделю никто не вспомнит. А он уже зачем-то успел превратить его в соперника. Чонгук выдохнул и покачал головой. Но мысль не исчезла. Что, если однажды Юна посмотрит не на того, кто всё это время был рядом… А на того, кто сумел нарушить тот порядок, к которому она так отчаянно привыкла? Тихое урчание двигателя заставило парня поднять голову. Машина плавно свернула к входу в жилой комплекс. Свет фар на мгновение скользнул по дорожке, осветил ступени, стволы молодых клёнов и тут же погас. Дверца открылась. Юна вышла из машины, поправляя ремешок сумки уже на ходу. Тёмное пальто лежало на плечах без единой складки, светлая блуза едва выглядывала из-под него, а волосы, которые она явно собирала перед выходом, успели слегка растрепаться от ветра. Любой другой, наверное, сказал бы, что она выглядит безупречно. Чонгук заметил другое. Она двигалась медленнее обычного, почти не смотрела по сторонам, словно всё ещё мысленно оставалась где-то далеко отсюда. Уголки его губ сами поднялись в привычной улыбке. Все мысли, которые ещё минуту назад не давали покоя, пришлось убрать подальше. Он сделал несколько шагов ей навстречу. — Опаздываешь, — сказал он спокойно. — Мои родители уже усадили за стол куклу с твоим лицом. Кажется, даже предложили ей чай. Юна подняла на него взгляд. На долю секунды её лицо осталось таким же усталым, но потом уголок губ всё-таки потянулся вверх. — Надеюсь, она хотя бы симпатичнее меня. — Это ещё предстоит выяснить, — Чонгук чуть склонил голову, будто действительно задумался. — Но не обижайся, если выяснится, что она улыбается чаще. Юна тихо хмыкнула, поднимаясь по ступеням. — Тогда можешь оставить её себе. Она явно доставляет меньше хлопот. — Не уверен, — без паузы ответил он. — С тобой хотя бы разговаривать интереснее. Она ничего не сказала в ответ. Только мельком посмотрела на него, и этого короткого взгляда Чонгуку оказалось достаточно, чтобы понять: сегодняшний день выдался тяжелее, чем она написала в сообщении. Парень привычно протянул руку, будто собирался забрать у неё сумку. В последний момент остановился, не навязываясь, и вместо этого просто придержал для неё калитку. — Всё нормально? — тихо спросил он. Юна поднялась на последнюю ступеньку и только тогда посмотрела на него. — Нормально. — Она поправила ремешок сумки, будто именно он сейчас требовал всего её внимания, потом коротко усмехнулась. — Он невозможный. Чонгук вопросительно приподнял бровь. — Настолько? — Настолько. — Она выдохнула через нос. — Первый человек за долгое время, который считает, что мир обязан подстроиться под него. — На секунду замолчала, будто хотела закончить на этом. — Хотя… работать с ним, наверное, будет не скучно. Она сказала это и сразу перевела взгляд на освещённые окна дома. Чонгук тоже посмотрел туда. Внутри что-то сдвинулось. Совсем немного. Но он привычно улыбнулся. — Значит, семестр обещает быть насыщенным. — Похоже на то. Юна первой направилась в холл. Чонгук пошёл рядом, подстраиваясь под её шаг. И только когда она отвернулась, улыбка медленно исчезла. Не скучно. Почему-то именно эти два слова зацепились. Он и сам не смог бы объяснить почему. Но впервые за долгое время мелькнула мысль, которую захотелось сразу же отогнать: главное, не опоздать однажды туда, где она перестанет ждать именно меня.

. ܁₊ ⊹ . ܁ ⟡ ܁ . ⊹ ₊ ܁.

Балкон встретил её прохладным воздухом. Из клумб внизу тянуло жасмином: лёгкий запах смешивался с сыростью ночи и почти перебивал сладковатый аромат духов, оставшийся после ужина. Юна вышла наружу, тихо прикрыв за собой дверь, и положила ладони на холодные каменные перила. От прикосновения по коже пробежал холод, но она не стала убирать руки. Из дома всё ещё доносились приглушённые голоса. Ужин продолжался, будто ничего не происходило, будто за этим столом снова не обсуждали её жизнь так же спокойно, как инвестиции или новые проекты. Юна невольно усмехнулась. Конечно. Все уже давно знали, что для неё лучше. Кроме неё самой. Ветер тронул выбившуюся прядь волос. Она заправила её за ухо, опустила взгляд на тёмный сад внизу и медленно выдохнула. В груди до сих пор оставалось неприятное ощущение, словно разговор закончился, а отвечать ей всё ещё приходилось. Телефон в ладони завибрировал. Экран вспыхнул в темноте. Мин Соя. Юна на секунду прикрыла глаза, мысленно досчитала до трёх, и только потом провела пальцем по экрану. — Алло? — Юна! — голос Сои моментально заполнил тишину. — Ну наконец-то! Я уже решила, что ты специально меня игнорируешь. Неужели настолько увлеклась семейным вечером? Юна устало улыбнулась и опёрлась локтями о перила. Внизу негромко шумел фонтан, вода разбивалась о камень, и этот звук почти перекрывал далёкий городской гул. — Только вышла. Что случилось? — Ничего не случилось. Наоборот! — Соя выдержала театральную паузу. — У меня новости. Юна прикрыла глаза. — Почему мне кажется, что после этой фразы мне уже стоит начать волноваться? — Потому что ты скучная. — Возможно. — Нет, точно скучная, — фыркнула Соя. — Но сейчас даже ты оценишь. Юна тихо хмыкнула, глядя на огни за пределами комплекса. — Ну? — Помнишь того парня с вечеринки? Она ненадолго задумалась. — Которого ты называла «живым кадром из дорамы»? — Да! Именно его! — В голосе Сои появилось столько воодушевления, что Юна невольно отвела телефон чуть дальше от уха. — Представляешь, сегодня совершенно случайно выяснила, что он учится у нас в университете. Я вообще сначала не поверила. Юна медленно провела большим пальцем по холодному краю телефона. — Правда? — Ага. На актёрском. И, если честно… — Соя тихо рассмеялась. — Теперь мне кажется, что это знак. Юна закатила глаза, хотя собеседница этого всё равно не видела. — О, правда? — Не смейся! Я серьёзно. Ну признай, странное совпадение. Юна перевела взгляд на тёмные окна соседнего корпуса. — Мир всё-таки не такой большой, как тебе кажется. — Нет, ты ничего не понимаешь, — с лёгким возмущением протянула Соя. — Это не просто совпадение. У меня ощущение, что мы ещё точно пересечёмся. Юна медленно выпрямилась. Холод мраморных перил остался под ладонями, а телефон почему-то казался слишком тёплым. — Угу, — отозвалась она. Для Сои этого оказалось более чем достаточно. — И я вот думаю… — протянула она с плохо скрываемым воодушевлением. — Может, как-нибудь получится пересечься. Ну, знаешь… совершенно случайно. Актёрский корпус — это же вообще отдельный мир. Юна усмехнулась себе под нос. Конечно. Она слишком давно знала Сою, чтобы не услышать, как это слово прозвучало. — Представляешь, если бы он ещё оказался где-нибудь рядом с тобой? — продолжила Соя уже как будто между делом. — Ну, на этом вашем общем проекте. Вот это было бы смешно. — Почему именно со мной? — Юна чуть приподняла бровь. — Да просто интересно, — Соя тут же тихо рассмеялась. — Не смотри так, я знаю, с каким лицом ты сейчас стоишь. Я же ничего не планирую. Пока. — Очень убедительно. — Юна покачала головой. — Ну правда! — почти обиженно протянула Соя. — Он просто… очень красивый. Такой, знаешь, будто вообще не настоящий. Как актёр, которого случайно выпустили из дорамы в обычную жизнь. Это вообще законно: выглядеть настолько хорошо? — Она сама засмеялась собственной мысли. — Короче, если знакомиться, то хотя бы с красивыми людьми. Хоть глазам приятно будет. Юна перевела взгляд на ночной город. — Поверхностно. — Практично, — тут же поправила её Соя без малейшего смущения. — Я же не замуж за него собралась. Пока что мне достаточно эстетического удовольствия. Юна вновь качнула головой. Соя умела превращать любое новое увлечение в маленькое шоу, а через неделю уже могла с таким же азартом рассказывать о ком-то другом. Поэтому Юна не придала её словам большого значения. Пока для неё это был всего лишь очередной красивый незнакомец, которого подруга успела идеализировать быстрее, чем узнать его имя. Девушка медленно выдохнула. Прохладный воздух коснулся лица. Где-то за жилым комплексом протянулась сирена, быстро растворившись среди шума вечерних дорог. Соя продолжала что-то весело рассказывать, тихо смеялась, и этот смех вдруг показался слишком старательным. — Я обязательно вас познакомлю. Вот увидишь, он правда… нечто. — Конечно, Соя. — Ну и отлично, — довольно протянула та. — Тогда не буду тебя отвлекать. Наслаждайся своим идеальным будущим с Чонгуком. И передавай ему привет… если он сейчас рядом. Юна ничего не ответила. Только крепче сжала телефон. Большой палец медленно скользнул по гладкому краю чехла, прежде чем она спокойно произнесла: — Пока, Соя. И завершила вызов. Экран погас, оставив на мгновение её собственное отражение. Юна ещё несколько секунд не убирала телефон. Перед глазами почему-то задержались сразу две фразы: лёгкое, почти беспечное «он правда нечто» и привычное «идеальное будущее с Чонгуком. Девушка раздражённо выдохнула. Слишком много людей в последнее время решили, что знают, какой должна быть её жизнь.