Форельскет

Дни текли свои чередом, осталась позади первая неделя. Однажды после завтрака Сесилия поймала их, подворовывающих ягоды у соседей через забор, но ничего не сказала, лишь вздохнула терпеливо. — Ингрид звонила только что. Жасмин сегодня особенно «постаралась», конюшню надо привести в божеский вид до вечера, а она, как обычно, вам заплатит. Киана помрачнела и издала стон, достойный трагедии: — Ма-а-ам! Мы же только недавно проснулись, а ты — на конюшню! — Жизнь в деревне не всегда справедлива, дорогая, — мягко, но неумолимо ответила Сесилия. — Ингрид нас мясом обеспечивает. К тому же, ты сама недавно жаловалась, что копишь деньги слишком медленно. Бьянка пока занята, так что бери Сирин и… — Она взглянула на Мэй, которая уже чувствовала предчувствие новой напасти. — Мэй, если не против… Им лишние руки не помешают. Мысль о конюшне, навозе и запахе, который, несомненно, там царил, заставила Мэй внутренне содрогнуться, но взгляд Кианы, полный немого отчаяния, склонил чашу весов. — Я… помогу, — выдохнула она, стараясь не думать о том, во что превратятся ее свежевыстиранные шорты и футболка. Конюшня Ингрид оказалась просторным сараем с каменным полом. Запах ударил их еще на подходе: густой, теплый, терпкий коктейль из сена, навоза и пыли. В дальнем стойле важно переступала с ноги на ногу огромная гнедая лошадь — видимо, та самая Жасмин. Она фыркнула, увидев их. — Ага, уборщики пришли! — перевела Киана с драматическим вздохом. — Моё царство ждет вашего поклонения! — Так и сказала? — Слово в слово. Она указала на внушительную кучу навоза и мокрой подстилки в стойле. — Наша задача — вычистить это сияющее великолепие, поменять подстилку на свежую сено и вымыть пол. Инструменты там, —и махнула рукой в сторону стены, где висели вилы, лопаты и стояла тачка. Сирин, не говоря ни слова, уже направлялась к вилам. Мэй замерла на пороге, чувствуя, как подкатывает тошнота. Реальность конюшни оказалась куда менее романтичной, чем полет над рекой. — Эй, не стой как вкопанная! — Киана сунула ей в руки широкую лопату с короткой ручкой. — Это твой меч на сегодня. Вилы — для Сирин, она сено подает, — сама она схватила тачку. — Начинаем штурм! Навоз был тяжелым, влажным и липким, его следовало поддевать лопатой, поднимать и забрасывать в тачку. Киана, хрупкая на вид, работала как заправский грузчик — ловко вывозила груз наружу, где, видимо, была компостная куча, и возвращалась за новой порцией, не переставая при этом комментировать: — Вот это эксклюзивный образец, королевский, я бы сказала! Гляди, Мэй, какие аппетиты у нашей Жасмин, мощь… Ой, прости, королева, не помешали? И не фырчи тут на меня! — А что за деньги, про которые говорила ваша мама? — поинтересовалась Мэй, стараясь глубоко не дышать. — А, это… ну, типа карманных. Мы подрабатываем иногда в деревне тут да там, а соседи нам платят. — Это больше похоже на зарплату. — Наверное. Хотя вот у Сирин и реальная зарплата была — она подрабатывала в деревенской администрации. — Почему «подрабатывала»? Я все еще там работаю, просто не каждый день. — Ты учишься где-то? — с любопытством поинтересовалась Мэй. Из разговоров на кухне она уже почерпнула немного информации: Киана закончила школу и взяла год перерыва перед поступлением, чтобы понять, чего она хочет от жизни, а Бьянка училась на первом курсе в Вене и прилетала домой только на каникулы, а еще у нее была девушка Рита, о которой Сесилия и Зигфрид отзывались крайне тепло. Меньше всего она знала о Сирин — та ловко прерывала любой такой разговор, переводя тему. — Нет. Я работаю в интернете. — Она дизайны делает, — пояснила Киана. — Не захотела из дома съезжать… Сирин, блин! Не швыряйся сеном, оно колючее! Мэй озадаченно моргнула. — Ты веб-дизайнер? — Она крутая! Каждую точечку готова выравнивать, я бы с ума сошла. — Конечно, — фыркнула Сирин. — Ты и на секунду присесть не можешь, вечно где-то носишься. Какие там точки. Они замолкли, снова погрузившись в работу. Грязь не хотела отлипать от камня, лопата норовила выскользнуть, запах становился все навязчивее. Пот заливал глаза, смешиваясь с пылью. Она снова ощутила ту знакомую досаду: я могу управлять ударом меча, но не могу справиться с лопатой и кучей навоза! — Не рой, а счищай! — скомандовала Сирин, проходя мимо с охапкой сена. Ее голос был ровным, без осуждения, просто констатация факта. — Лопату держи иначе, под углом. Снимай пласт. Получилось чуть лучше. Она сосредоточилась на движении: угол, давление, срез. Как в кендо — найти правильный вектор приложения силы. Следующий пласт соскоблился легче, потом еще. Появился ритм: поддеть, поднять, бросить в тачку. Когда основная «гора» была срыта, Киана поставила тачку на место и вытерла лоб тыльной стороной руки, оставив грязную полосу. — Фух! Королева довольна? — Она поклонилась Жасмин, которая снисходительно кивнула головой. — Отлично! Теперь финальный штрих — полить, смести остатки и положить свежего сена. Мэй, держи! Мэй взяла тяжелый резиновый шланг, который подала Сирин. Вода хлынула мощной струей, смывая остатки грязи и навоза с каменного пола. Наблюдать за этим было почти медитативно. Ингрид, пожилая, крепкая женщина с добрыми морщинистыми глазами, встретила их на крыльце дома. В руках она держала завернутый в вощеную бумагу еще теплый, румяный пирог, от которого валил пар. — Ну, героини мои! — приветствовала она их. — Чистота — загляденье! Держите, свеженький, только из печи, — протянула пирог Киане, затем достала из кармана деньги, сложенные пополам, и отдала их Сирин. — Разделите уж сами, кто там как работал. Новенькая тоже молодец, не испугалась. Ты же из города, да? Мэй кивнула, чувствуя, как щеки пылают — то ли от усилий, то ли от похвалы, — и стараясь не думать о том, как выглядит. — Могу потом дать прокатиться, если захочешь. — Правда? — вырвалось у нее. — Это… Я была бы очень благодарна! — Что, и это умеешь? — спросила Сирин, покачав головой. Мэй повела плечами. — Я немного занималась конным спортом, но давно. Киана и Сирин лишь переглянулись. Обратная дорога казалась короче. Киана несла пирог как святыню, болтая без умолку о Жасмин и ее «королевских капризах», в уголках губ Сирин играла едва заметная улыбка — то ли от мысли о деньгах и отдыхе, то ли от вида перепачканной Мэй. — Надо поделить эти деньги на троих, — заявила Киана, когда впереди они увидели желтые ворота дома. — Все работали круто, но я, конечно, круче всех… Шутка. — Я не возьму, — сказала Мэй. В конце концов, покупать здесь ей нечего, а дома ждут такие суммы, каких Киана, вероятно, за всю жизнь не видела. — Делите на двоих. Сирин обернулась. — Почему? — Я… — Мэй запнулась, чувствуя внезапную неловкость. Как объяснить? Потому что для нее эти деньги — гроши, не стоящие упоминания? Потому что она чувствует себя гостьей, и брать плату за помощь — странно? Что сама идея получать деньги за физический труд в таком месте была чуждой ее миру? — Я здесь не для заработка, просто… помогла. — Серьезно? Ты отказываешься? — в голосе Кианы прозвучало искреннее изумление. — Но ты же пахала там, я видела, что ты старалась. Эти деньги — честно тобою заработанные. Сирин уставилась на Мэй долгим взглядом, что-то взвешивая в уме, затем кивнула. — Как знаешь, — и протянула Киане всю пачку денег. — Держи, они твои. Киана аж подпрыгнула, едва не уронив пирог. — Что?! Ты… ты же тоже работала! Тебе же полагается! — У меня есть работа и зарплата, карманные не нужны. А ты копишь, так что забирай. Мэй наблюдала за этой сценой, чувствуя странное тепло внутри. Неловкость от отказа растворилась, уступив место удовлетворению. Киана замерла на секунду, глядя на деньги, и вдруг ее лицо озарилось яркой, безудержной радостью. — Сирин, ты лучшая сестра на свете! — выдохнула она и, прежде чем та успела среагировать, бросилась к ней, звонко чмокнув в щеку. — Спасибо! Сирин слегка отстранилась, но в уголках ее губ дрогнуло что-то, похожее на улыбку. — Пустяки. Просто не растранжирь их тут же на какую-нибудь ерунду. Она развернулась и пошла дальше шагом таким же ровным и быстрым, как всегда. Киана сжала деньги в кулаке. — Видала? Она всегда такая — никогда не говорит лишнего, но просто делает то, что нужно. Крутая старшая сестра! — Киана сунула деньги в карман шорт. — Спасибо и тебе, Мэй. Хотя… ты честно заработала, но раз не хочешь… — она лукаво подмигнула. Когда они добрались до дома, Сирин уже не было видно. Киана аккуратно передала Мэй пирог и деньги. — Оставь их у меня на тумбочке, отдай маме пирог, возьми список и возвращайся ко мне, — велела она деловито. — Она утром еще кое-что просила, мы это вместе сделаем. Переступив порог кухни, Мэй попала в царство знакомого хаоса. Сесилия возилась у подоконника с рассадой в горшочках, Зигфрид что-то рассказывал кому-то по телефону, а Бьянка за столом поедала смородину, пачкая пальцы. — Вот, — Мэй протянула коробку. — От Ингрид. С благодарностью. Сесилия обернулась. — О, спасибо, Мэй! Яблоки с корицей… замечательно. Ты, наверное, уже столько пирогов за эти дни съела, сколько за всю жизнь в городе не пробовала? Мэй невольно улыбнулась в ответ. Это было правдой. Дома она очень следила за питанием, не желая прослыть толстушкой в среде худых как палка подруг, здесь же еда была частью жизни — наградой за труд, знаком благодарности, просто поводом собраться за столом. — Да, — призналась она. — И все необыкновенно вкусные. Эм… Киана ждет меня во дворе. Мы… поедем по поручению. — Ах, да, список! Совсем вылетело из головы, спасибо, что напомнила. Поезжайте, девочки, только осторожно на дороге, — она протянула Мэй сложенную бумажку и деньги. — Вот, тут написано, что купить. Еще один штрих к портрету их жизни, подумала Мэй, это списки покупок на клочках бумаги, а не заметки в смартфоне. — Хорошо, — сказала она. — Постараемся не задержаться. — Не говори глупостей! — заявил Зигфрид, на мгновение оторвавшись от телефона. — Гуляйте, девчонки! Молодость — она для приключений! Когда Мэй вышла во двор, щурясь от солнца, Киана уже ждала ее у сарая, держа за руль два старых велосипеда. Оператор недоумевающе смотрел на третий. — Что происходит? — А на что похоже? Мы поедем за покупками в соседнюю деревню! А по пути я знаю отличные места для приключений, так что быстрее, самурай, седло ждет, нам нужно успеть до темноты. Лето звенело стрекозами и плавилось маревом над бескрайними полями. Пыльная дорога вилась меж золотых волн пшеницы и изумрудных квадратов кукурузы, уходя к синей дымке леса на горизонте. Мэй, сначала осторожно управлявшая велосипедом — последний раз она каталась лет десять назад, и то на идеальном асфальте парка, — постепенно расслабилась, дыша воздухом, напоенным запахами нагретой земли, полыни и диких цветов. Киана мчалась впереди, ее серебристый хвост развевался, как знамя. Она то и дело оборачивалась и улыбалась, счастливая и яркая. — Свернем! — внезапно крикнула Киана, резко заворачивая с дороги на едва заметную грунтовку, ведущую вглубь поля к стогам свежескошенного сена. — Привал! Мэй, едва успев среагировать, последовала за ней. Колеса велосипеда подпрыгивали на кочках, колосья цеплялись за ноги. Она чувствовала себя немного нелепо, но азарт погони и безрассудство Кианы подхлестывали. Они оставили велосипеды у края поля. Сено пахло жарким солнцем, травами и летом, Киана с разбегу запрыгнула на ближайший стог, поползла вверх, цепляясь пальцами. — Я — королева полей! — крикнула она, раскинув руки, как крылья. Солнце заливало ее фигуру золотым светом, белые волосы горели нимбом, синие глаза смеялись, отражая бескрайнее небо. — Мэй, иди сюда! Возьми мой телефон и сфоткай меня! Пусть весь мир знает о моем величии! Мэй рассмеялась. Идея была абсурдной, но… почему бы и нет? Она навела объектив, пытаясь захватить в кадр как можно больше: бескрайнее золотое море пшеницы, окаймленное темной лентой леса, небо с барашками облаков, и Киана посреди этого — растрепанная, сияющая, с соломинками в белых волосах, абсолютно счастливая и невероятно красивая. Она действительно красива, вновь поймала себя на мысли Мэй, наблюдая, как Киана раскинула руки, вбирая в себя солнце и простор. Как полевая ромашка — простая, яркая, неотразимая в своей естественности. Сделала снимок. Потом еще один. И еще. И еще. И еще… — Получилось? Покажи! — Киана скатилась вниз и уткнулась носом в экран телефона, пытаясь что-то разобрать на солнце. — Класс! А теперь ты, давай, залезай. Мэй заколебалась, но глаза Кианы светились таким нетерпеливым ожиданием, что сопротивление было бесполезно. Словно завороженная, она осторожно полезла вверх. Сено кололось сквозь тонкую ткань шорт, солома цеплялась за волосы. Она чувствовала себя нелепо, но, встав на вершине, шатаясь от ветра и высоты и увидев мир, раскинувшийся перед ней — поля, крошечные крыши далекой деревни, фигура Кианы снизу — не смогла не улыбнуться. — Вот так, да, улыбнись, у тебя такая красивая улыбка! Мэй смущенно кашлянула. — Все? — Все! Потом посмотришь, а теперь — война! Киана схватила охапку сена и швырнула вверх. Соломенная метель окутала Мэй, она вскрикнула от неожиданности, а потом рассмеялась и швырнула сенную горсть в ответ, спрыгивая вниз. Началась сенная битва — дурашливая, веселая, с визгом, смехом, попытками спрятаться за стогами и новыми залпами душистых снарядов. Они носились по полю, как дети, забыв про солидность, про камеры, про все на свете, и Мэй, обычно сдержанная, ловила себя на том, что смеется до слез, пытаясь вытряхнуть сено из-под футболки. Она никогда не веселилась так просто, так по-детски бесцельно. — Го-о-нки! — выдохнула запыхавшаяся Киана, показывая на брошенные велосипеды. — Догоняй! Мэй возмущенно вскрикнула, бросаясь следом. — А теперь до того дуба! На старт! Внимание… Марш! Они вскочили на велосипеды и рванули. Полевая тропа ныряла в ложбинки, взлетала на пригорки. Мэй изо всех сил давила на педали, ветер свистел в ушах. Рядом мчалась Киана, ее смех смешивался со скрипом старых цепей. Они огибали кусты, перелетали канавки, колеса взбивали золотую пыль. Мэй не думала о победе, она чувствовала лишь бешеный ритм сердца, жжение в мышцах, солнце на коже и ликующий восторг скорости и азарта. Киана чуть вырвалась вперед, оглянулась — глаза сияли вызовом. Мэй собрала все силы, сделала рывок… и вдруг колесо ее велосипеда угодило в скрытую травой колею. Ее резко бросило в сторону. — Осторожно! — крикнула Киана, тормозя и спрыгивая, но Мэй уже упала, мягко приземлившись прямо в густую, еще не скошенную траву у края поля. Зеленая волна обняла ее. Она лежала на спине, запыхавшаяся, глядя в небо, сердце колотилось, но боли не было — только мягкость травы под спиной и сладкий, пьянящий аромат луговых цветов. Подбежала испуганная Киана. — Ты цела? Где болит? Мэй повернула голову и увидела над собой сияющие от беспокойства синие глаза, обрамленные разметавшимися белыми прядями. Солнце светило Киане в спину, создавая золотистый ореол. Она была так близко. — Я… в порядке, — выдохнула Мэй, улыбаясь. — Трава мягкая. — Фух! — Киана рухнула рядом, закинув руки за голову. — Напугала ты меня! Думала, сейчас сломаешь еще чего по моей вине… — Нет, — прошептала Мэй, глядя на проплывающие облака. Ее рука лежала рядом с рукой Кианы в траве, палец почти касался пальца. — Это было весело. Очень. Они лежали молча, слушая жужжание пчел, шелест травы и стук собственных сердец, постепенно успокаивающихся. Мэй повернула голову. Киана смотрела в небо, губы ее были слегка приоткрыты, на щеках играл румянец. Она такая красивая, — снова подумала Мэй, и на этот раз мысль была уже не удивлением, а спокойным признанием. — Знаешь, — тихо сказала Киана, — я рада, что ты здесь. Мэй почувствовала, как тепло разливается по груди. — Я… тоже рада, — призналась она, и это была чистая правда. — Хотя… — она осеклась. — Хотя? — их взгляды встретились в густой тишине поля. — Хотя я до сих пор не понимаю, как ты не боишься… всего этого? — она махнула рукой, указывая на поле, стог, мир вокруг. — Просто прыгнуть? Свернуть с дороги? Упасть? Киана задумалась на секунду. — А чего бояться? — ответила просто. — Земля мягкая, небо высокое, трава не кусается. А если упадешь — встанешь. Главное — лететь, пока мчишься, чувствовать ветер и солнце. Вот как сейчас. Она закрыла глаза, безмятежная улыбка осветила ее черты. Мэй смотрела — на эту девушку, которая учила ее падать, смеяться, чистить картошку, кричать от восторга на вершине стога, которая отдала свою кровать и теперь лежала рядом в траве, излучая тепло и спокойную уверенность, — и вдруг поняла, что жесткий диван, камеры, прополки — это все ерунда. Что не страшно вновь столкнуться с чем-то кардинально новым и непонятным, потому что Киана рядом, чтобы подхватить, помочь, чтобы засмеяться вместе, когда все получится. Закрыла глаза, вдохнула полной грудью сладкий воздух поля и почувствовала тепло солнца и легкое, едва заметное прикосновение мизинца Кианы к своему. Она не знала, сколько они так лежали, греясь — но когда Киана поднялась, Мэй встала следом. — Продолжим? — предложила Киана хитро. — Мы все еще не определили, кто победитель в гонке. На этот раз начнем на дороге. На дороге-то не упадешь, надеюсь? — Мечтай! Ветер бил в лицо с новой силой, пшеничные колосья мелькали золотым потоком. Киана мчалась впереди, низко пригнувшись к рулю. Мэй ускорилась — он не гналась, чтобы победить, она летела за этим ощущением свободы, скорости, за этим смехом, уносившим все тревоги. Они мчались, обгоняя стрекоз, оставляя за собой облачко пыли. Солнце жгло плечи, пот стекал по вискам, но на душе было легко и безмятежно. В какой-то момент Мэй почти поравнялась с Кианой. Та оглянулась, ее глаза блестели азартом и весельем. — Не догонишь! — выкрикнула она. — Еще как догоню! — парировала Мэй. Дальше они неслись рядом, колесо к колесу, смеясь и переглядываясь. Мир сузился до ленты дороги, свиста ветра, стука сердца и этого удивительного чувства единения. Финишем стал мостик через широкий ручей. Киана влетела на него первой с победным криком, Мэй — буквально через секунду, тормозя так, что гравий полетел из-под колес. Они остановились, тяжело дыша, обливаясь потом, но счастливые. — Ничья! — заявила Киана, роняя велосипед и падая в траву у ручья. — Хотя я была чуть быстрее! — Как скажешь, — фыркнула Мэй, опускаясь рядом и чувствовуя, как дрожат ноги, а лицо горит от солнца. Они молчали, слушая журчание воды и собственное дыхание, и Мэй не могла перестать улыбаться. Мост они пересекли неспеша, наслаждаясь теплом и покоем, болтая о пустяках. Киана показывала знакомые места: «Вон там лисья нора!», «А здесь весной ландышей — море!». Вдруг она вновь резко свернула с дорожки в тенистый проем между кустами. — Секретное место, только для избранных! За кустами находилась небольшая, залитая солнцем поляна, сплошь усыпанная цветами — пестрый, благоухающий ковер. Это было похоже на маленький райский уголок, спрятанный от мира. — Красота, да? — Киана шагнула в самую гущу цветов. — Каждое лето тут как в сказке. Мэй последовала за ней, ошеломленная буйством красок и запахов, ступая осторожно, боясь раздавить хрупкие стебельки. Киана носилась по поляне как бабочка, нагибаясь то к одним, то к другим цветам. — Вот! — вскоре ее руки были полны синих васильков и нежных фиолетовых колокольчиков. — Садись, коронация начинается! Не дожидаясь ответа, она усадила Мэй на мягкую траву, ловко разделяя стебельки цветов, сплетая их между собой и добавляя новые. Затем зашла за спину Мэй — та чувствовала легкие прикосновения пальцев к своим волосам, вслушиваясь в ее сосредоточенное дыхание у самого уха. — Готово! — торжественно объявила Киана через пару минут. — Смотри, как красиво! Попозируй-ка чуть-чуть… Она достала из кармана мобильник и сделала несколько фото, потом опустилась рядом и протянула его. На экране Мэй увидела себя… незнакомую: на темных, чуть растрепанных ветром волосах красовался венок из синих васильков и лиловых колокольчиков, и цвета эти удивительно гармонировали с ее глазами и светлой кожей. Она смотрела в камеру растерянно и доверчиво. — Вау, Мэй… — прошептала Киана, глядя даже не на венок, а прямо ей в глаза. — Ты… ты просто сказочно красивая, серьезно. Как… как лесная нимфа или что-то типа того. Цветы тебе так идут! То есть, ты и без цветов красавица, но сейчас прям... Мэй почувствовала, как жар разливается по щекам, шее, ушам. Потупив взгляд, она вернула мобильник. — Ну… венок замечательный. Она знала, что хорошо выглядит, и получала за свою жизнь достаточно комплиментов, но ни один из них не отзывался так, как эти слова и восхищенный взгляд. — Не только венок, — Киана аккуратно поправила ей волосы, сунула цветок себе за ухо, прижалась щекой и сделала несколько совместных селфи. — Когда ты не напряжена, когда улыбаешься по-настоящему, как сейчас… ты светишься. А венок просто подчеркивает это. Вот и все. Чтобы скрыть смущение, Мэй потянулась к охапке цветов, оставленных Кианой. — Научи меня? — попросила она тихо. — Как это делается? Это… не так просто, да? — Легче легкого! — Киана взяла несколько стебельков с синими цветками. — Смотри, нужно брать гибкие стебли, вот, как у васильков, плести вот так… и подкладывать новые цветы вот так… Ее пальцы быстро и ловко сплетали стебли, создавая основу. Мэй попробовала повторить, но стебли ломались, цветы выскальзывали, а плетение получалось кривым и неровным. Она стиснула зубы. Я могу разобрать сложную экономическую модель, но не могу сплести дурацкий венок! — Не беда! — успокоила Киана, прикрыв рукой пальцы Мэй и направляя их. — Легче, вот так… Под руководством Мэй кое-как сплела короткий, кривобокий отрезок, утыканный помятыми цветами. Это было так жалко по сравнению с изящным венком на ее голове! — Видишь, начало положено! С первого раза редко у кого получается, — ободрила Киана, но Мэй видела разницу. Она аккуратно положила свой неудачный опыт на траву. — Спасибо, — сказала ровно. — Может, потом еще потренируюсь. Внутри же загорелся маленький, но упрямый огонек. Я научусь, решила она про себя, глядя на свой жалкий веночек, а потом на сияющее лицо Кианы, научусь тайно, найду время и сплету ей такой венок… самый красивый. Из самых нежных цветов. Эта мысль отозвалась в ней странным колким волнением. Они еще немного посидели на поляне — Киана болтала о том, как в детстве с Бьянкой пряталась здесь от Сирин, как играла в королеву фей или как они с сестрами собирали букеты для Сесилии. Мэй слушала, поправляя венок и ловя на себе время от времени восхищенный взгляд, от которого снова и снова теплели щеки. — Ладно, — вздохнула Киана, поднимаясь. — Пора в путь, а то Фелис лавку закроет. Но венок не снимай, пусть все видят нашу лесную нимфу! Мэй последовала за ней к велосипедам, осторожно касаясь пальцами переплетения стеблей на голове, а по дороге наблюдала за спиной Кианы, за развевающимися серебристыми прядями, и мысленно перебирала цветы на поляне. Синие — к ее глазам? Желтые лютики? Или белые ромашки? И обязательно колокольчики… Деревушка встретила их тихим послеполуденным зноем. Разнокалиберные домики, курятник у дороги, лавка с вывеской «Продукты» — все, что смогла увидеть Мэй, ведь стоило только Киане спешилась у лавки, как со всех сторон, словно воробьи на крошки, слетелись дети разныых возрастов: от карапуза лет четырех до девочки-подростка. — Киана! Киана приехала! — закричали они хором, облепив ее со всех сторон. — Поиграешь? Пожалуйста! — Спрячемся? Я нашла новое место! Звонкий смех разлетелся по тихой улице. Киана легко подхватила самого маленького, посадив на плечи, другому потрепала волосы, третьей — девочке с косичками — протянула цветок из-за уха. — Привет, бандиты! Конечно, поиграем, но сначала — взрослые дела, мамин список выполнить надо. А потом… прятки? Или салки? О, знакомьтесь, это Мэй — она настоящая фея, честно-честно, смотрите, какая красавица. Мэй стояла в стороне, наблюдая. Киана с детьми была иной — все та же солнечная энергия, но смягченная, терпеливая; она слушала их сбивчивые рассказы, отвечала на глупые вопросы без тени снисхождения, ее прикосновения были естественными и добрыми. Дети висели на ней, дергали за рукав, лезли обниматься — и она принимала это все с открытой, искренней радостью. Она как… большая сестра для всей деревни, подумала Мэй с неожиданной теплотой и легкой грустью. Киана уже собирала армию для пряток, как вдруг из ворот неподалеку вышла девушка — невысокая, стройная, с длинными темными волосами. Ее глаза ярко загорелись: — Киана! Так это правда! Наконец-то, я думала, ты меня совсем забыла! — Джанар! — Киана, с трудом отлепив от себя детей, шагнула навстречу, широко улыбаясь. — Как же я могла забыть тебя? Просто времени нет: то огород, то коровы, то еще что-нибудь… Джанар подбежала и без тени стеснения крепко обняла ее, прижавшись щекой к плечу. — Вечно ты занята! — в ее голосе явственно слышалась обида. — Не приезжаешь, не зовешь… Я уже думала, ты нашла себе кого-то поинтереснее. Объятие затянулось, и она неохотно отстранилась, оставив руки на чужих плечах. Тут ее взгляд упал на Мэй, и яркие, живые глаза мгновенно потемнели, а взгляд похолодел. — А это кто? Твоя новая подружка? Последнее слово прозвучало с явной насмешкой. Мэй почувствовала, как по спине пробежал холодок — не страх, а мгновенное, острое раздражение. Эта девчонка, эта Джанар, смотрела на нее как на захватчика, и то, как она висела на Киане, как прижималась… Это было слишком нагло. Мэй выпрямилась, подняв подбородок. Вежливость, отточенная годами в высшем свете, включилась автоматически, но в глазах застыл лед. — Ох, да… Джанар, это Мэй, она из города приехала для шоу, — представила Киана. — Мэй, это Джанар — моя подруга детства. — Мэй? — она произнесла имя так, будто пробовала на вкус что-то неприятное. — Очень… приятно. — Приветствую, Джанар, — ответила Мэй с той же ледяной вежливостью. — Рада видеть, что у Кианы здесь такие… преданные друзья. Акцент на слове друзья был едва уловимым, но Джанар его поймала. Ее щеки покрылись румянцем. — Мы с Кианой давно и очень близко дружим, — она подчеркнуто сжала плечо Кианы. — А городским гостям у нас обычно скучно. Не находишь, Ки? Киана, зажатая между ними, смотрела то на одну, то на другую с нарастающим недоумением. Лицо омрачилось — она явно чувствовала напряжение, но не понимала его источника. — Эй, что вы? — попыталась она разрядить атмосферу, неуклюже выкручиваясь из объятий Джанар. — Мэй не скучает! Она у нас и картошку чистит, и пироги готовит, и с тарзанки прыгает, прямо как местная! Она засмеялась, но смех прозвучал неловко на фоне ледяной атмосферы. — Как мило, — сказала Джанар, не отводя холодного взгляда от Мэй. — Наверное, она тебе очень нравится, Киана? Ты даже веночек ей сплела? Мэй едва сдержала желание отшатнуться, чувствуя, как гнев пульсирует в висках. Как она смеет? — Киана очень добра ко мне, — ответила она. Голос оставался ровным, но каждый звук был отточен как лезвие. — И у нее доброе сердце. Джанар фыркнула, но Киана, наконец, вмешалась более решительно. — Ладно, хватит! Мы тут ненадолго, Джанар, по делу, а потом обратно. Лицо Джанар исказилось от разочарования. — Уже уезжаешь? Опять? — Она схватила Киану за руку. — Ты же обещала приехать в гости! Киана, пожалуйста! Хоть ненадолго! Я… я пирог испекла, смородиновый! Тебе же он так нравился? Опять пирог, да что ж такое, подумала Мэй, глядя, как пальцы Джанар впиваются в руку Кианы. Ревность, острая и некрасивая, кольнула в грудь. Она видела, как Киана колеблется. — Ладно, ладно, — сдалась та, улыбаясь, но с легкой усталостью в голосе. — Скоро приеду, обещаю, — освободив руку, она легонько толкнула Джанар в плечо, — только не дуйся! — Когда? — Ну… На следующей неделе, сойдет? Лицо Джанар мгновенно просияло. Она и снова обняла Киану, словно боясь, что та передумает. — Я буду ждать! Приезжай когда захочешь, я всегда дома! — ее взгляд снова упал на Мэй, сияние сменилось торжествующим вызовом. — Подожди тут секундочку, не уезжай! Я тебе кое-что дам, чтобы ты ела и меня вспоминала! Она юркнула во двор. Киана обернулась к Мэй, пожимая плечами с виноватой улыбкой. — Она просто… такая. Энергичная, но добрая. Как младшая сестра. Мэй молча кивнула. Объяснять Киане, что произошло? Говорить, что ее бесит эта навязчивая девчонка и ее собственнические жесты? Все эти слова, брошенные ей, Мэй, как вызов? Смешно. Она всего лишь подросток, глупая, ревнивая девочка, зачем опускаться до ее уровня, думала она, но подавить волну неприязни и иррациональной ревности оказалось слишком сложно. Киана открыта и добра со всеми: с детьми, с Джанар, с ней… Это включало ее, но не делало особенной в глазах Кианы. Джанар выскочила обратно, держа в руках небольшой тканевый узелок. — Держи! Там пирожки с капустой, твои любимые. Ешь сама, чтобы сил хватило… до нашей встречи, — она снова обняла Киану и прижалась губами к щеке, победно сверкнув глазами в сторону Мэй. Мэй резко отвернулась, глядя на кучку детей, которые все еще ждали Киану для игр и чувствуя, как жар стыда и гнева разливается по лицу. Это было неловко, унизительно и очень, очень неприятно. — Спасибо! — Киана приняла узелок, смущенно потирая щеку. — Очень мило. Ну, мы пошли… Обещаю, скоро приеду. В этот момент к Мэй подбежала та самая девочка с косичками, которой Киана дала цветок, и застенчиво потянула за рукав. — Ты очень красивая! — прошептала она, глядя снизу вверх. — Ты королева фей? А цветы на голове — корона, да? Мэй наклонилась, пытаясь улыбнуться. — Спасибо, милая. Ты тоже красавица. — Мэй? — лицо подошедшей Кианы выражало недоумение и легкую тревогу. — Ты в порядке? Джанар, она просто… она не хотела ничего плохого. Мэй взглянула на ее открытое, озадаченное лицо, на ее глаза, в которых словно не было ни капли понимания того, что только что произошло между ними. Она не видела ревности Джанар, не видела ее, Мэй, ревности — для нее это была просто шумная, навязчивая, но добрая подруга детства. Она не понимает, поняла Мэй, и не должна понимать. Это просто мои глупые и неожиданные чувства. Пройдет. — Все в порядке, просто жара. И мы, наверное, задерживаемся. Дети ждут тебя, — она кивнула в сторону малышни. Киана посмотрела туда же, потом на Мэй, потом на узелок с пирожками. — Ладно… — неуверенно протянула она. — Тогда… поиграю с ними немного? Можешь подождать в тени, или зайди в лавку, передай Фелис список, — она сунула Мэй сложенный листок, — это буквально вооон за тем поворотом, недалеко. А мы тебя догоним! — Хорошо. Мэй села на велосипед и поехала к лавке, чувствуя спиной взгляд Кианы, полный немого вопроса, и торжествующий взгляд Джанар, все еще стоявшей у своего забора. Венок на голове вдруг стал казаться тяжелым и нелепым, но снимать его она не стала. Это был венок, сплетенный Кианой для нее, и Джанар со своими пирожками и поцелуями этого не отнимет. Пока Киана носилась с детьми по деревне, Мэй стояла в прохладной полутьме лавки, ожидая, пока молодая суетливая девушка соберет заказ по списку Сесилии. Запах солений, муки и дешевого мыла витал в воздухе, в окошко она видела мелькающие фигурки детей, яркое пятно серебристых волос Кианы и чувствовала, как внутри бушует странная буря: обида, досада на собственную ревность, усталость от всего этого напряжения и упрямая, глупая нежность. Обратная дорога началась в гнетущем молчании, резко контрастирующем с утренней веселой гонкой. Киана крутила педали медленнее, часто оглядываясь на Мэй, едущую чуть сзади, глядя прямо перед собой. Ветер трепал ее волосы и венок, но выражение лица оставалось замкнутым. Радость поляны и сенной битвы казалась далеким сном. — Мэй? — Киана не выдержала, сбавив ход так, чтобы они поехали рядом. Ее голос звучал осторожно, почти робко. — Что там произошло? Она тебя обидела? Мэй на мгновение сжала руль так, что костяшки пальцев побелели. Обидела? Нет, хотелось сказать, просто показала мне, насколько я здесь глупа и уязвима. Она глубоко вдохнула, собираясь с мыслями. Признаться в своей иррациональной ревности? Сказать, что ее взбесил этот поцелуй, эта собственническая поза Джанар? Это звучало бы смешно, детски, нелепо — как будто она, Мэй Райден, соревнуется с деревенской девчонкой за внимание другой деревенской девчонки. Что за ерунда… — Ничего особенного, — ответила она наконец, стараясь, чтобы голос звучал ровно и отстраненно. — Она просто… очень экспрессивная. Непривычно. Мы с тобой… мы из разных миров, Киана. То, что для тебя нормально — такие… напористые проявления дружбы — для меня это чужеродно. Навязчиво. Полуправда: чужеродно было не столько поведение Джанар, сколько собственная реакция на него. Если бы Киана хотела обнять ее или поцеловать в щеку, Мэй очень сомневалась, что смогла бы отказаться. — Она просто очень ко мне привязана. Ей было на три года меньше, когда мы познакомились, еще ребенок совсем, решила, что я теперь ее старшая сестра. Когда я редко приезжаю, она скучает, вот и лезет обниматься, я же не могу ее оттолкнуть. Еще и пирожки принесла! — Киана ткнула пальцем в узелок, болтавшийся на руле ее велосипеда. Мэй почувствовала, как в груди закипает что-то едкое. Подумала: пирожки, чтобы ты ела и вспоминала ее, и чтобы я не смела прикоснуться. — Это мило с ее стороны, но ее дружба не обязывает меня испытывать к ней симпатию. Она нажала на педали, пытаясь немного отъехать вперед, чтобы скрыть лицо, но Киана не отставала, прибавила скорости, снова поравнявшись. — Но ты же расстроилась, я видела. Ты отвернулась, когда она… ну, когда она меня поцеловала. Это тебя смутило? — Смутило? — Мэй нервно фыркнула. — Скорее, удивила такая фамильярность, особенно после ее холодного тона со мной. Это выглядит… неискренне. — Неискренне? — Киана недоуменно рассмеялась. — Джанар не играет, она всегда вот такая, вся напоказ: если злится — кричит, если радуется — скачет, если любит — душит в объятиях. Она просто… прямолинейная, как и я, — она помолчала, крутя педали. — Ты думаешь, что она что-то плохое задумала? Просто потому, что она так себя ведет? Мэй сжала губы. Нет, глупая, лежали слова под языком, я думаю, что она хочет тебя себе и ведет себя соответственно. А я… я веду себя как дура, которую это задевает. — Я не знаю, что она задумала, — ответила уклончиво, — но ее поведение по отношению ко мне было откровенно недружелюбным, и я имею право на это реагировать без восторга. Ты не обязана этого понимать. Последние слова повисли в воздухе, молчание снова опустилось между ними. Киана ехала, уставившись на дорогу, ее брови сдвинулись в глубокой задумчивости — она явно ломала голову, пытаясь вписать холодную, сложную реакцию Мэй в свою простую и ясную картину мира, где Джанар — просто шумная, любящая подруга, а Мэй… кто Мэй? Городская гостья, которая вдруг стала недоступной и непонятной? Они миновали поле со стогами, где утром так весело воевали сеном — теперь золотые громады молчаливо стояли под солнцем, напоминая о потерянной легкости. Киана вздохнула, глубоко и шумно. — Ладно, — сказала она, и в голосе слышалась покорность, смешанная с грустью. — Не буду больше приставать. Если тебе пока не хочется говорить… значит, не хочется. Просто… — Она повернулась к Мэй, — мне не нравится, когда ты вот так… закрываешься, как будто в панцирь уходишь. После того, как мы… — она махнула рукой в сторону поля, — как мы веселились. Будто я что-то испортила. Не ты испортила, подумала Мэй виновато, испортила я своей глупой ревностью и неумением это контролировать. Она хотела сказать что-то ободряющее, снять эту тень с лица Кианы, но слова не шли, поэтому просто покачала головой, глядя куда-то вдаль, за спину Кианы, на линию леса. — Ты не испортила ничего, — это была правда, хоть и неполная, — просто… некоторые вещи сложно объяснить, особенно когда они кажутся глупыми со стороны. Давай… давай просто доедем. Я устала. Киана смотрела на нее еще несколько секунд, потом кивнула. — Хорошо, — сказала она тихо. — Просто доедем. Мэй следовала за ней, чувствуя в груди тяжесть невысказанного. Ревность к Джанар не утихла, но теперь ее оттеняла острая жалость к Киане, к ее растерянности и попыткам понять то, что Мэй сама не могла толком объяснить. Этот солнечный человек, привыкший к простоте чувств и поступков, столкнулся с чем-то сложным и неприятным — и виной тому была она. Они сделали небольшой привал — на самом деле, Киана вдруг остановилась посреди пути, порылась в узелке с пирожками, которые принесла Джанар, выбрала один — самый румяный, с аппетитно пропеченным боком — и молча протянула ей. — На, — сказала просто. Глаза смотрели прямо, без прежней веселости, но и без обиды — скорее с осторожным, неумелым предложением мира. — Джанар, конечно, имела в виду, чтобы я ела сама, но… я хочу поделиться с тобой. Возьми. Мэй уставилась на протянутый пирожок, потом на лицо Кианы. Что-то внутри дрогнуло. Желание поделиться вопреки завету, это неуклюжее, но искреннее стремление пробиться сквозь ее лед… Она медленно протянула руку и взяла пирожок. Тесто было мягким, с хрустящей корочкой снизу, чувствовался запах тушеной капусты. — Спасибо, — прошептала она. Все, что она могла сказать, но в этом слове, в том, как она осторожно сжала пирожок в руке, было больше, чем просто благодарность за еду. Киана слабо улыбнулась, словно уловив этот невысказанный смысл. — Поехали, — сказала, когда они съели по пирожку прямо так, натощак. — А то мама подумает, что мы заблудились. Уже мелькнул вдалеке поворот к улице, на которой стоял дом семьи Каслана, и Мэй предвкушала отдых, когда они услышали его — тонкий, отчаянный, прерывистый писк, доносящийся из густых зарослей лопухов и крапивы у обочины. Киана резко затормозила. — Слышишь? Мэй тоже остановилась. Писк повторился — жалобный, испуганный. Киана соскочила с велосипеда и бросилась к зарослям, раздвигая колючие стебли руками. — Осторожно! Крапива! — предупредила Мэй машинально, следуя за ней. В канаве меж травяных корней сидел крошечный комочек дрожащего меха — котёнок, маленький, но не новорожденный, с гноящимися глазками и слипшейся, грязной шерсткой. — Ох, бедняжка! — воскликнула Киана, ее лицо исказилось от жалости. Она осторожно протянула руку, но котёнок попятился, выгибая спину. — Весь промок, грязный… И, кажется, болен. Надо срочно отвезти его домой! — Киана огляделась в растерянности. — Но он весь мокрый, испачкает все… и может вырваться, упасть под колеса… Мэй чуть помедлила, но стянула свою дорогую, идеально скроенную под фигуру льняную рубашку, что стоила как хороший телефон, аккуратно сложила подкладкой наружу и протянула Киане. — Заверни. Так будет теплее и безопаснее. Все равно я ее уже травой запачкала… Киана удивленно глянула на рубашку, потом на Мэй, но, не сказав ни слова, кивнула и бережно, как драгоценность, завернула дрожащего котёнка в мягкую ткань, оставив снаружи только крошечную мордочку с испуганными глазами. — Держи его крепче, но не дави, — прошептала она, передавая сверток Мэй, — пойдем пешком, я поведу велосипеды. Так они и двигались последний километр до дома — Киана вела оба велосипеда, а Мэй шагала рядом, прижимая к груди теплый, дрожащий сверток. У нее никогда не было животных из-за отсутствия свободного времени и аллергии отца, так что эта простая мечта жила где-то очень глубоко, придавленная роскошью и одиночеством ее мира - и теперь чувство беспокойства и нежности захлестнуло ее с головой. Дорогая кофта промокла насквозь, пропиталась грязью и запахом больного животного, но это было совершенно неважно. Сесилия ахнула, увидев их вид и сверток в руках Мэй. Зигфрид отложил газету. Бьянка и Сирин спустились вниз на голоса. — Что случилось? Кто это у вас? — Котёнка нашли в канаве, весь мокрый, грязный, и глазки плохие, — выпалила Киана. — Надо как-то ему помочь! Мэй молча развернула кофту. Маленький, жалкий комочек меха предстал перед всеми, слабо запищал, пытаясь спрятаться. Сесилия покачала головой: — Бьянка, теплой воды! Киана, принеси старое махровое полотенце! Сирин, аптечку, там, может, есть капли для глаз? Зигги, позвони Ифу, пускай приедет. Семья засуетилась с слаженностью улья. Мэй стояла в стороне, все еще держа в руках грязную кофту, наблюдая, как Бьянка осторожно несет таз с водой, Киана бежит с огромным мягким полотенцем, Сирин методично раскладывает на столе флаконы из аптечки. Ее место у котёнка заняла Сесилия, чьи руки, привыкшие к телятам и ягнятам, двигались с невероятной нежностью. — Держи его, Мэй, ты его нашла, он к тебе привык. Будет спокойнее. Мэй кивнула, опустившись на корточки рядом с тазом, осторожно взяла котёнка — такой хрупкий! — и погрузила его в теплую воду, поддерживая под животик. Котёнок испуганно запищал, но тепло воды и уверенные руки его успокоили. Сесилия начала осторожно смывать грязь, а Мэй просто держала, чувствуя, как дрожь в маленьком тельце постепенно утихает. Купание было долгим и кропотливым. Грязь отходила слоями, открывая шерстку неопределенного серо-рыжего цвета. Глазки промывали приготовленным ромашковым настоем, пока Сирин рядом гуглила, можно ли капли с антибиотиком котятам. Бедняга терпел, лишь изредка жалобно попискивая. Пока они сушили его в огромном мягком полотенце, приехал деревенский ветеринар Ифу, молодой парень в рабочей спецовке, пахнущий сеном и йодом, осмотрел котенка, прослушал, заглянул в уши и рот. — Ослаблен очень, глисты, скорее всего, есть, но жилец, — он погладил котёнка по спинке. — Антибиотик колоть надо, капли в глаза, глистогонное через пару дней, когда оклемается. Тепло, еда, покой — выхаживать будем. Он сделал укол, на который котёнок жалобно вскрикнул, и Мэй невольно сжалась, выдавил мазь на воспаленные веки, оставил капли и таблетки на потом. Сесилия поставила на плиту миску с теплым молоком, смешанным с желтком. Пока Ифу давал последние наставления, котёнок, уже почти сухой и заметно оживший, поплелся прямо к Мэй, слабо ткнулся носом ей в лодыжку, а потом, издав крошечное мурлыкающее «мрр?», попытался вскарабкаться вверх, царапая кожу маленькими коготками. Мэй замерла, затем осторожно, будто боясь спугнуть, наклонилась и подняла его. Котёнок устроился у нее на коленях, свернулся клубочком и заурчал. — Ох, смотрите! — прошептала Киана. — Ты теперь его мама! Мэй, не сводя глаз с теплого комочка на своих коленях, осторожно провела пальцем по его спинке. Урчание стало громче. Что-то в груди у Мэй распахнулось — теплое, нежное, щемящее. Это было реальное, живое существо, которое дрожало от холода в канаве, а теперь доверчиво мурлыкало у нее на коленях, и оно выбрало ее. Она подняла глаза и встретила взгляд мягко улыбающейся Сесилии. — Похоже, у нас новый член семьи. Вернее, у тебя, Мэй. На время твоего пребывания, конечно. Если захочешь. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова сквозь комок в горле — просто прижала котёнка чуть ближе, чувствуя, как его крошечное тельце отзывается довольной вибрацией. Грязная кофта валялась в углу, забытая. Напряжение с Кианой, обида на Джанар, осознание своих странных эмоций — все это отступило перед простым чудом доверия и тепла на ее коленях. Киана подсела рядом на корточки, осторожно протянув палец к котёнку. — Он тебя благодарит, — шепнула она. Мэй встретила ее взгляд и улыбнулась. После ужина кухня погрузилась в привычную послеобеденную вальяжность. Зигфрид и Сесилия смотрели телевизор, Киана, забравшись с ногами на стул, листала потрепанный журнал, время от времени восклицая: «Вау, вот это да!», Бьянка ушла на видеозвонок с Ритой в свою комнату, обещая скоро спуститься за чаем. Мэй сидела за столом, медленно доедая мисочку душистого варенья и поглаживая котенка на коленях, ее взгляд блуждал по кухне, цепляясь за знакомые детали, пока рядом Сирин стучала по клавиатуре ноутбука с сосредоточенной интенсивностью. Мэй невольно заинтересовалась — она видела Сирин за работой в саду или на кухне — эффективной, резкой, но всегда в рамках физического труда, а это было нечто иное. Она откинулась на спинку стула и скосила взгляд. Логотип? Строгие линии, игра с негативным пространством, где пустота была такой же важной частью образа, как и сама форма. Выглядело стильно. — Сирин? — осторожно позвала она, боясь нарушить кокон сосредоточенности. Та медленно отвела взгляд от экрана и глянула с молчаливым вопросом. — Извини, что отвлекаю, — Мэй жестом указала на ноутбук. — Это… твоя работа? Дизайн? — Да, логотип для студии аудиозаписи. — Он… интересный. Очень лаконичный, и эта игра с формой и пустотой… — Она запнулась, подбирая слова. Сирин вскинула брови. — Ты разбираешься в визуале? Мэй покачала головой. — Нет, не профессионально. Но хороший визуал приносит значительную часть успеха в бизнесе. У нас… у компании отца целый отдел занимается только этим: корпоративный стиль, сайты, упаковка. Я видела много работ, хороших и не очень, и твоя явно из первых. Мне просто стало интересно… как ты это делаешь? Как находишь вот эту… идею? Сирин выглядела довольной, и Мэй мысленно похвалила себя. Общаться с ней все еще ощущалось как ходить по минному полю, даже несмотря на то, что она ни разу не сказала ни единого грубого слова. — Это начинается не с формы, — ноутбук повернулся так, чтобы Мэй лучше видела экран. — Эта студия… — ее пальцы провели по тачпаду, открывая папку с набросками, — …они не хотят быть просто еще одной точкой на карте, они хотят быть местом, где рождается чистота звука. Глубина, искренность. Вот. Видишь? Пространство вокруг — это тишина, из которой рождается музыка. Скупая жестикуляция стала выразительнее, глаза ее горели, наполненные любовью к своему делу. — А шрифт? — Гротеск, читаемый на любом носителе — от визитки до вывески. — У тебя… есть портфолио? — спросила Мэй, искренне заинтересованная. — Другие работы? Сирин на секунду заколебалась, но кивнула и открыла новую вкладку в браузере: «S. K.» и строгий каталог проектов. — Брендинг для небольшого издательства… Айдентика кафе с авторской выпечкой… Сайт для архитектурного бюро… — она кратко комментировала каждый проект, объясняя концепцию, выбор цветов, шрифтов и визуальных метафор — целый мир, скрытый за ее молчанием. — Это… потрясающе, Сирин, — выдохнула Мэй, когда Сирин закончила показ. — Действительно. У тебя отличный вкус! Та слегка кивнула в знак благодарности — почти смущенно. — Спасибо. Просто работа... Киана, наблюдая за ними, громко щелкнула языком. — А на меня ворчишь, когда я тебя хвалю. Видишь, Мэй? Она крутая, и была бы еще круче, если бы почаще смеялась. Ой, а помнишь, как ты три дня ходила мрачнее тучи, потому что тот зануда требовал добавить в логотип своей конторы «хоть немного жизнерадостности»? И орала на ноутбук: «Жизнерадостность? Ты строишь бункеры, придурок!» — Я не орала, а аргументированно объясняла, что пастельные тона и смайлики неуместны в брендинге компании, чей последний проект был в стиле «постапокалиптический минимализм». А ты, если память не изменяет, предлагала добавить единорога. — Ну, единорог — это всегда жизнерадостно, — парировала Киана, сгребая со стола крошки от печенья. — И вообще, я просто пыталась поднять тебе настроение, а ты фыркнула и назвала меня «эстетическим вандалом». Обидно! — Да ну? — прищурилась Сирин. — А помнишь, как ты пыталась «помочь» с дизайном сайта для той пекарни и предложила шрифт Comic Sans? Я до сих пор вижу его в кошмарах. Это — вандализм. Мэй фыркнула в кулак, пытаясь сдержать смех. Зигфрид, не отрываясь от сериала, пробурчал: — А мне понравилось, как это выглядело. — Папа… — Ладно-ладно, молчу. — Фу, злюка! — Киана швырнула в сестру скомканной салфеткой, но промахнулась. — Мэй, ты только посмотри на нее! Сидит, вся такая довольная, что меня подколола, а сама улыбается реже, чем этот котенок зевает! Котенок на коленях у Мэй, как будто услышав, действительно сладко зевнул, демонстрируя крошечные острые зубки. — Ну, он зевает очаровательно, — улыбнулась Мэй, почесывая его за ушком. Киана фыркнула. С плиты донесся свист чайника. — О, чай! Пойду Бьянку позову, иначе они всю ночь болтать будут, голубки. Она взлетела вверх по лестнице, бросив журнал раскрытым. Сирин покачала головой, но в ее взгляде, когда он встретился с взглядом Мэй, было что-то теплое — смесь легкого раздражения и сестринской снисходительности. — Смайлик, — пробормотала она, возвращаясь к ноутбуку. — Пожалуй, только на могильной плите кого-нибудь из самых раздражающих клиентов. Зигфрид громко вздохнул у телевизора: — Наконец-то тишина. Теперь хоть услышу, кто убийца.