Рассказать тебе сказку?

Джим наблюдал за Эмили уже который день подряд и пытался понять что с этой девушкой не так. Она была... Нормальной... Слишком нормальной. Честно говоря, он мало верил, что можно быть настолько идеальной и не скрывать ничего за этим, а потому парень напрягался всякий раз, когда слышал милое щебетание девушки с очередным ребенком, требовавшим ее внимания. А может просто он сам слишком «не такой»? Может потому и судит ее по себе? Как знать... — Не бегай по лестнице, Белла! Рашибешь коленки! Что у тебя, Соф? О, это та-ак красиво? Что это? Бабочка? И все это так доброжелательно и открыто, что Джима морозило. Слегка воротило. И при этом тянуло в ее сторону. Безумно. Сильно. Она как ошибка в формуле, как нарушение общего закона, как прощет. Он хотел выяснить почему она такая: открытая, добродушная, милая, беззлобная и иногда беззубая. Хотя казалось бы, он видел, как она может ударить, если захочет, ведь дело ни в том, что она не умеет этого делать. Просто не хочет. Вечерело. А это значило, что скоро все дети соберутся в «особой» комнате, которую Эми позволили обустроить, и начнется нескончаемый гомон, который прервет только теплый голос мисс Раткинг, севшей возле камина с книжкой в руках и начавшей зачитывать «Сказки дядюшки Римуса». Да-да. Она специально выбила комнату под «сказки», обустроила там импровизированный камин, который нельзя было зажечь, но поставить туда фонарики – запросто. На полу лежали те самые ковры с толстым и длинным ворсом; несколько старых, мягкий кресел занимали пространство вокруг камина, а на стенах весели ковры-габилены, которые Эми нашла где-то на блошином рынке, среди ненужных и ветхих вещей. Она даже достала где-то почти антикварную вещь – резной комод и рассадила на нем мягкие игрушки с бантами и разных кукол в длинных платьях. В ящике комода лежали солдатики, несколько игрушечных пушек, пара сабель, лук и стрелы, ну и конечно же специальные картонные куклы, сделанные руками самой девушки для ее кукольного театра. Да. Она еще и кукольный театр поставила... Ну не идеальная ли девушка? «Слишком идеальная», – шептал внутренний голос. Театр был в полном распоряжении детей. Они слушали сказку и изображали услышанное, иногда не попадая в смысл и добавляя нужные действия, но от этого было только веселее. Все заливались смехом от неловких оплошностей и только Джим сидел с каменным лицом, смотря только на Эми. Этот взгляд можно было бы интерпретировать лирично, например: «Та сказка, которую вокруг себя создавала Эми, отражалась на ее лице. Достаточно было смотреть на нее, чтоб погрузиться в эту сказку». Но вот только беда... Джим не любил сказки. Джим любил факты. Аксиомы. Любил эксперименты и чёткие формулы, а потому не понимал, как можно так быстро переключаться с одной ерунды на другую (ерундой он называл детей) и не жалеть при этом потраченного времени. Ведь можно было сделать что-то действительно полезное, а не тратить время на оформление каких-то «волшебных комнат для сказок». И звучит как-то нелогично. Но почему тогда он смотрел на неё? В качестве наблюдения за подопытным конечно же! Ведь наблюдение – часть работы любого ученого. И вот сегодня был один из таких вечеров, когда Эми читала, дети играли, а Джим смотрел. Нынче был особенный день – пятница. А для их садика это означало, что некоторые дети останутся здесь ночевать и их надо ещё уложить. Таковы были правила этого места. Джиму они не нравились, но он не особо противился, особенно, если в его смене была Эми. И теперь он слушал ее монотонный голос, зачитывающий отрывок из какой-то сказки. Она хотела, чтоб дети не разыгрывались и специально читала медленно и размеренно. Причём выбрала самую скучную сказку. Кажется, одну из тех, что написал Стив. — И вот, кондитер Сласти-Сласть, распродав все свои булочки с корицей, направился домой, как вдруг полил сильный дождь и промочил всего Сласти до нитки. Кондитер ругался на самого себя, но внезапно увидел девочку, сидевшую под дождем. Она дрожала от холода, а в руках у нее был игрушечный щенок. Кажется, Стив вдохновлялся Марти. — Он заберёт ее домой? – спросила Белла, комкая в руках подушку. «Стекло», как именовал Стив грустные рассказы, ей нравилось больше, чем другим детям. — Конечно заберет! Он же добрый кондитер, – утвердительно, уверенно кивнула головой Эми. — Пф, надейся, – фыркнул Джим, закатывая глаза. – Зачем ему нужна какая-то левая девочка? Сдаст ее полиции, а там разберутся кто она и куда ее девать. Глаза чувствительной Беллы мгновенно наполнились слезами. — Он ее не возьмет к себе жить? — Нет. В жизни так не бывает. Эми поспешила прервать эту вставку непрошенного реализма в ее сказке и, поглаживая девчушку по руке, заверила: — Джим не прав, детка. Так бывает, – затем она показательно заговорила на тон выше, – просто у него плохое настроение и... — И плохой жизненный опыт? Белла была не только сентиментальной, но и умной. Догадливой. — Я бы сказала противоречивый, – поправила ее Эми, бросая на Джима многозначительный взгляд. Парень недовольно поморщил нос и отвернулся к импровизированному камину. Ну и пусть она рассказывает детям ерунду о радужной жизни в которой тебя всегда подберет добрый волшебник. Как угодно! А он пас. — Так вот, – продолжила девушка, – Сласть ЗАБРАЛ к себе девочку и усадил ее возле камина, чтоб она отогрелась. *** — Замёрз? Кариус впустил в лабораторию вдоволь нагулявшегося тринадцетилетнего подростка, который вышел на ненавистную улицу только под предлогом сбора разных видов грунта, которые понадобились Кариусу «для важного эксперимента». На самом деле важным экспериментом это становилось каждый раз, когда следовало заставить мальчишку подышать воздухом. Но в этот раз была не слишком подходящая погода: парень с ног до головы был усыпан снегом. — Нет. Там вовсе не холодно. — Ну-ну, – недоверчиво хмыкнул Кариус, наблюдая как Джим, словно воробушек, отряхивается от снега и ставит на стол баночки с землёй. — Не понимаю зачем тебе грунт, – недовольно буркнул мальчик, стягивая пальто. — Надо. Кариус спрятал баночки в шкаф и подтолкнул подопечного в сторону жилых комнат, намекая, что пора бы переодеться в сухое. — Все нормально. Не хочу, – буркнул Джим, выворачиваясь из рук мужчины и усаживаясь за свой собственный стол в лаборатории, продолжая дело, которое безжалостно было прервано глупым заданием с грунтом. — Бими, я не шучу. Марш переодеваться, – Кариус был в благостном расположении духа. Сегодня явно никто его не доставал и он замечательно отдохнул. Иначе бы Джим был отправлен в комнату более строгим голосом и выбора не было бы даже в теории. — Перси дома? — Дома. — Тогда не хочу. — Ну я же уже выделил тебе отдельную комнату. Что не так? — Он придурок. Вот что не так. — Он не придурок, он просто тебя балансит. Ты умен вот в этом, – Кариус ткнул пальцем в расчеты перед мальчишкой, – а Перси в эмоциональном плане. — По твоему я туплю в эмоциях? – возмутился Джим. — Да. — Отлично, – парень вновь склонился над столом, начиная что-то яростно писать. — Не обижайся. Просто тебе это будто не дано. Ты же объективно хуже чем Перси понимаешь чужие эмоции. Да и свои тоже. А знаешь, что ты еще плохо понимаешь? Что можешь заболеть, если сейчас же не согреешься. Кариус невозмутимо стащил подопечного со стула и закинул себе на плечо, игнорируя при этом вскрик, легкую истерику и кулак, уже барабанящий по его спине. — Да ты серьёзно?! — Цыц. Сначала ты переоденешься и высохнешь у камина, а потом посмотрим. Камина у них не было. Зато была огромная теплая труба, проходящая через комнату Джима, которую Гудбет ласково прозвал этим самым камином. — Идиотизм, – зло пробормотал Джим, повиснув на плече наставника. *** — Идиотизм, – зло пробормотал под нос парень, слушая одним ухом эту супер-розовую ерунду. Дети уже почти задремали. Сегодня их было немного – почти всех разобрали родители и осталось человек десять. А поэтому они все достаточно быстро уснули кто где: одни в креслах, другие в гномьих постельках из «Белоснежки», а третьи просто растянулись на ворсяных коврах. Пара человек умудрилась даже заснуть в траве! Фактически это нечто травой не являлось, но Эми где-то раздобыла такие мягкие зеленые ковры с длиннющими «стеблями», что смело можно было звать это травой. Причём ощущался этот ворс так же. Кое-где на этих полянках росли даже реальные цветы, так как Эми смогла ещё и сделать отверстия в полу, чтоб засунуть туда горшки с ромашками и васильками. А сверху, на потолок над «полянкой» она наклеила много-много звёздочек, что светились в темноте. Такие же были когда-то в комнате Перси. — Помоги мне пожалуйста разнести их по кроваткам. Джим чуть дернулся, выныривая из собственных мыслей. Из прошлого. — Что?.. — Дети. Уложи их в кровати. Пол за ночь может остыть. У нас тут просто иногда такие перебои с отоплением... — М-м-м, ну нет. — Почему? — Они же после целого дня игр! Я видел в каких местах они возились. У нас сейчас чистая игровая исключительно потому что вся грязь на детях. — Джииим, ну они тяжелые. — Не моя проблема. Буди. — Если я их разбужу, то укладывать обратно ты их сам будешь! — Это шантаж? – усмехнулся Джим, подняв одну бровь. — Он самый. Давай, сказконенавистник, помоги мне. — Я нормально отношусь к сказкам, просто эта была тупой. — Брось, ты ненавидишь все сказки. Не было еще не одной, что обошлась бы без твоей критики, – улыбнулась она, начиная собирать разбросанные игрушки. — Неправда, я, критиковал только сказки Ства. — А он знает, что ты считаешь его сказки глупыми? — Естественно. Я ему каждый день это в лицо говорю. — Но он же твой друг! — Друг. Только он приблудный друг. Раз пришёл – пусть терпит. — Ты ужасен, знаешь об этом? — Да. Мне об этом Март каждый день говорит. — Судя по твоей логике, ты приблудный друг Марти. — Я его приблудный враг. — Но ты живешь с ним буквально в одной комнате! — Он меня заставил. — Он считает тебя ужасным, но живёт с тобой рядом? Интересное у вас... взаимодействие... Джим пожал плечами и снова отвернулся. Эми же потихоньку начала перетаскивать самых легких детей по кроваткам. На третьем ребенке, девушка взглянула на сидящего в углу парня и в голову ее пришел хитроумный план. Она подошла к Джиму, держа на руках малышку лет четырёх, и, присев на корточки, протянула ему крепко спящего ребёнка. — Подержи, – шепнула она. — Нет, – сердитым шёпотом ответил парень и отодвинулся дальше. — Квора, имей совесть. Надо же привыкать! Я не буду их одна таскать все время. — Тебе надо – ты и таскай. Я вообще здесь работать не хотел. — Что у тебя тебя за контры с тактильностью? — Не твое дело. Джим осекся, как только ему прилетел болезненный, внезапный подзатыльник от этой заядлой сказочницы... А затем на его руки буквально бросили ребенка, который, к их счастью, спал как убитый и не проснулся от таких махинаций. — Хватит грубить и давай работай. Девушка гордо вздернула носик и пошла разносить других детей по кроваткам. Джим же... О, это надо было видеть! Сначала он побледнел. Затем оцепенел. Потом почувствовал, как от отвращения скрутило живот и по телу пробежалась пульсирующая дрожь. Ребёнок. На его. Руках. Похожее чувство он испытывал, когда в его ладонях оказалась граната без читки: хотелось отбросить ее со скоростью гепарда и укрыться в безопасном месте. Но бросить ребёнка куда-то далеко было такой себе идеей и Джим поспешил отмереть и, как можно быстрее, отнести ее в гномью кровать. Постель стояла на другом конце комнаты и парень шустро преодолел это расстояние. В состоянии помутнееного рассудка, он положил ее на кровать, сразу отходя на несколько шагов. — А укрыть? – послышался сонный голос из кроватки и маленькое чудовище, хитренько открыло один глазик. Проснулась все же... Притвора. Джим не планировал больше прикасаться к девочке и продолжил отступление, пока сзади его не схватили за плечо и не потащили обратно. Похоже, Эми не планировала сдаваться. — Ну же. Ребенок просит его укрыть. Не будь таким колючим ежом! — Сама ее укрывай! Я тебе не нянька! — А в графе «место работы» почему-то стоит детский сад. — Не буду я её укрывать! Не хочу! — Да что с тобой такое?! — Ничего! Просто эта девчо... Джим осекся, когда заметил на себе пару налившихся слезами глаз. Малышка выглядывала из кроватки и, поджав губы, прижимала к себе игрушку оленёнка Бемби. Она ужасно напоминала ему сейчас... Марти... *** — Давай поиграем? Большие зеленые глаза тоскливо смотрели на пишущего что-то брата. Ручки сжимали котенка, что Джим всучил ему ранее, а под мышкой была монополия. Ее подарил Уилл, но только вот он не учел, что игра рассчитана на двух и более человек, а кот был плохим противником. — Отвянь. Я знаят. — Снова? — Да. В отличии от некоторых, я занимаюсь действительно важными вещами. — Я тоже делаю полезные вещи! — Самое полезное на что ты способен – это спалить яичницу. От обиды у Марти задрожала губа. — Неправда! У меня уже хорошо получается готовить! Даже салат умею резать. Джим пренебрежительно хмыкнул, продолжая возиться с чертежами железной птички, которые нарисовал Кариус. Он почти закончил делать по этим схемам первое крыло. — Я салаты с приправой из крови не ем. — Я всего раз порезался! — Знаешь, обычно у людей всего одно право на ошибку. — Я же учился... — Ну вот и иди дальше учится. Или посуду помой, Золушка ты наша. Делай то, что хорошо получается. Можешь еще сказку своему коту дорассказать. А я займусь действительно важными вещами и потом мы посмотрим кто заслужит лучшую жизнь. И ты мне здесь не нужен. Ты, по сути, никому не нужен. — Но я просто хотел поиграть с тобой... – золотинки в глазах засверкали, будто драгоценные камешки, когда Марти расстроенно всхлипнул и поспешил к двери. – Прости, если помешал. — Не унижайся. Извиняются только неудачники, – бросил Джим на прощание. *** Глаза девочки заглядывали в самую душу, отзываясь там легкой болью воспоминаний. Она тоже просила того, что и Марти – внимания и заботы, хотя это и было завуалировано под игру у Марти и под «укрыть одеялом» у девчонки. И на этот раз отказать было чуть сложнее. На самом деле, проблема была в том, что Джим не мог дать то, о чем его просили, ведь для этого в сердце не было самого важного – любви. Он потерялся. В его мыслях боролись между собой отвращение к каким-либо контактам и съедающие изнутри чувство вины, так непривычно появляющееся время от времени, начиная со времен Околоверья. — Джим, – рука Эми снова хотела опуститься на его плечо, но застыла с пяти сантиметрах от него, решив все же учесть право человека на неприкосновенность, – все в порядке? Он сорвался с места, толкнув при этом девушку, и широким шагом вышел из комнаты. Точнее выбежал, будто его только что пытались убить. Эмили с тревогой прижала руку ко рту и присела на кроватку девочки, приобняв перепуганную малышку и прижав ее к себе. Та уже тихонько терла глазки и носик, размазывая влагу по лицу. — Не переживай, моя хорошая, просто у него плохое настроение. — Из-за меня? — ребенок прижался к Эми и скомкал ручками ее шелковистую кофту. Девушка всегда носила приятные на ощупь ткани. — Нет, конечно нет. Это была не ты. Это были другие плохие люди, — поцелуй в макушку был нежным и ласковым. — Может рассказать тебе еще одну сказку? — Про тех плохих людей? — Прости, но этой сказки я еще не знаю, — она взглянула на недавно хлопнувшую дверь, — но скоро услышу её.