Жертвы требуют крови

Потертая надпись, коряво написанная на стене в скрытой от других пещере, гласит:

Если зайдешь один — не выйдешь никогда. Если зайдут двое — второй уйдет в небытие. Бойся, юный герой! Бойся смерти! Ведь смерть страшит слабейших…

О.К.У.

Следующая же надпись, выведенная красивым почерком, была почти полностью стерта, и слова было тяжело разобрать… Но все же одно предложение можно было прочитать:

…Страх — это не слабость, Это балласт, от которого надо избавиться.

Т.М.Р.

***

      Офелия с нескрываемой растерянностью смотрела на закончившийся дневник, который ей настолько полюбился, что она даже таскала его повсюду. Играла с Томом в крестики-нолики, рисовала маленьких животных в уголке страниц, зарисовывала моменты, где дурачилась со своим другом, и записывала свои самые важные мысли, с которыми не могла ни с кем поделиться.       В прошлом, в мире информационных технологий, ей подобные дневники не казались бредом только в начальной школе, когда все «крутые» девочки только и щебетали об этом направо и налево. Но и тогда делала всё для «галочки», чтобы просто быть такой же, как и они. А сейчас же… это стало казаться чем-то ценным, более глубоким и слишком личным.       Её мыслями, её внутренним миром…       Осталась всего одна незаполненная страничка, и Уильямс уже без понятия, что стоит написать туда. Новую идею для очередного заклинания? Ритуала? Или как она представляет магический мир? Своё предположительное будущее? Может, сегодняшнюю рутину?       Всё было скучно, неинтересно…       Офелия резко впала в глубокую печаль.       А Риддл лишь с глубокой и хорошо скрываемой ненавистью смотрел на старую, помятую и потрепанную временем книжонку девчонки, чья темная головушка уже минут пять как опущена на стол, да пытается скрыться от него своими распущенными волосами, будто её лохмотья спасут от действий, которые он может предпринять.       Хотя Тому и нравилось издеваться над ней, задевать заживое своими комментариями, но толстокожую Уильямс все равно не брало даже это. Не сожженные одежды, не змеи в кровати и даже не разъяренная Адели не могла довести её до такого состояния.       Парню не нравилось, когда та страдает из-за какой-то бесполезной и никому не нужной чуши. Это всегда выглядит мерзко в его глазах, ведь такая… Уильямс плевала даже на высокоморальные вещи ради своего блага.       Но свои принципы чтила, как церковный служитель своего Господа Бога. У юного волшебника от этого в который раз закатываются глаза.       Другим девчонкам, в отличие от строптивой Офелии, шли слезы, особенно молодой учительнице Хизер, которую если сломать — будет самой прекрасной девой в его глазах. Бледная кожа, пшеничные волосы, голубые глаза…       У неё были миловидные черты лица, Тому это не нравилось, но все же она казалась ему весьма приятной наружности.       Остальные парни, особенно те, кто постарше, считали так же, юнец был в этом уверен.       Им нравилась не приятное личико, скорее тело прекрасной юной девушки. Мальчишке же от этого и подобных мыслей было мерзко, ведь он считал подобное поведение слишком животным, низким для него. Особенно у него вызывало омерзение, что его подруга понимает все похотливые желания сирот и готова биться не за свою честь, которой уже в помине нет, а за честь незнакомой девушки.       Офелии никогда не шло быть покорной, как той же Хизер, которая пробуждала внутри Тома дикое желание сделать её другой.       Почему-то именно страдания и муки своей подруги мальчишка ненавидел больше всего. Даже больше самой девчонки. Ведь плачущая, как девица в беде, Офелия для Тома казалась сюрреалистичной картиной.       Риддл, сколько себя помнит, всегда испытывал внутри себя изощрённое удовлетворение, когда кто-то испытывал боль или находился в уязвлянном положении. Его будоражили перепуганные лица, беспомощность и мольбы не делать этого. Ему нравилась такая власть над людьми, их положением, и то, что видит всю их гнилую сущность.       Но в мире всегда будут исключения. Этим исключением стала она, его головная боль — Офелия Кендра Уильямс, у которой, ничего не было, кроме жалкого ворованного дневника. Он мог его запросто уничтожить, но не делал. Наверное, его настораживало то, что эта сумасшедшая бы сделала с ним. Ведь помнил, как та без магии, только с кулаками, набросилась на амбала Сэма и избила того, выбивая все молочные зубы.       Так же эта бесовщина ни разу не соизволила воспользоваться подаренным им дневником, который он искал дня три, чтобы отдать ей на день рождения, а поехавшая просто убрала его внутрь своего шкафа, припрятав так, что никто не сможет найти. Даже сама Офелия.       Том с таким трудом выбирал его, стараясь ей угодить… Нет, он, конечно, угодил. Разве в этом может кто-то сомневаться? Но его печалит и в то же время поражает, что до самого конца, та остается верной уродливой книжке, которой чуть ли не целый алтарь поклонения устроит потом. Риддл отчего-то в этом был уверен.       Такая безумная верность дорогого стоит и, как ни странно, паренек уверенно мог сказать, что эта мерзавка верна ему, хоть и будет скрывать этот факт до самого конца. Потому что упрямства у неё хоть отбавляй, как и гордости.       «Горбатого только могила исправит… но с сумасшедшей Уильямс уже ничто не справится», — как-то однажды подумалось Марволо. Честно говоря, он так думает до сих пор.       Данное выражение нередко у него вертелось на языке из-за болтливой Офелии, которая часто употребляла эту фразу по отношению к её нелюбимой Адели. Эта поговорка отдаленно напоминала идиому: «Леопард не может сменить свои пятна», и ведь оба эти выражения схожи по смыслу в какой-то степени, ведь обе говорили о неизменности истинной натуры человека.       Парнишка выдохнул, ведь понял, что слишком долго размышляет над ещё не решенной проблемой. Как он вообще допустил мысль подружиться с ней? С этой безграмотной, ничтожной, мерзкой…       — Не думай так громко, — тихо пробурчала девчонка, чьи глаза внимательно смотрели на Риддла. — Я нутром чую, как ты меня оскорбляешь, прямо уже вкушаю этот змеиный яд, — развернулась обратно. — И у тебя указательные пальцы дёргаются, когда ты кого-то мысленно оскорбляешь, это так мило-о-о, Томми!       — Заткнись, — с чувством выплюнул Том, а следом на его красивом бледном личике появилась сардоническая улыбка.       Неожиданно в его руки прилетел карандаш и глубоко любимый Офелией дневник.       Тот без интереса заглянул в него и быстренько пролистал на самый конец, пока Уильямс не осознала, что её «прелесть» пропала.       Будущий слизеринец вспомнил, что где-то под шкафом как раз валялась книга Толкина, которую девочка не стыдясь своровала у какой-то дамочки и читала ему перед сном с самой ужасной интонацией.       Риддл с чувством начал записывать в дневник всякий бред, касающийся Уильямс.       — Идиот! — девочка оживилась и резко вскочила, пока мальчишка встал на кровать и принялся прятаться от ничтожных для него атак, да не забывая писать оскорбления, уже не обращая внимания на красоту. — Козёл! Говнюк! Му… — но не успела та договорить, как дверь в её комнату открылась и перед ними с Марволо предстала чуть подвыпившая миссис Коул и в весьма экстравагантном наряде профессор трансфигурации Альбус Дамблдор. — Ой…       Кстати, недавно Тома переселили на второй этаж, но тот упрямо продолжал подниматься наверх, к Офелии, на четвёртый этаж. Просто потому, что той было лень спускаться и подниматься. Риддл смирился. Поэтому Уильямс весело хихикнула, глядя на запыхавшихся перед ней людей. Но преподаватель Хогвартса быстро собрался. На его лице появился оценивающий взгляд, а следом улыбка и протянутая рука.       — Здравствуй, Том, — опустил голову чуть ниже, смотря прямо в серые глаза девочки. — Здравствуй, Офелия.

***

      Медленно переведя взгляд, Альбус с какой-то таинственной улыбкой осмотрел смущённую и весьма взволнованную девочку. Уильямс притупила взгляд, да присела на свою кроватку, поправляя своё белое платьице. Том лишь неловко спустился и ответил на рукопожатие мужчины.       Дамблдор мог отметить, что эти двое выглядели явно опрятнее всех здешних ребятишек вместе взятых, они будто были просто обычными детьми. Хотя, если настороженный взгляд мальчишки говорит о многом, то у его подружки был заинтересованный, по-детски невинный, что зацепило. Он редко видал таких эмоциональных сироток, что не таясь, показывали весь свой интерес и доверие.       Та выглядела забавно: с красными от злости щеками да растрёпанными волосами, как у цыплёнка. Она всё наровилась рассмотреть его парадный костюм цвета спелой сливы поближе. Кажется, из этих двоих самой расположенной к беседе была именно она.       — Я профессор Дамблдор, — на лице Офелии появилась невинная улыбочка, и та повернулась в сторону нахохлившегося Тома, что явно успел перепугаться. Девочка передумала пугать бедного парня, и раздосадованно, вернулась в своё исходное положение. Лишь толкнула того в плечо и тихо прошептала:       «Он не оттуда, вон, посмотри! Скорее, он сам оттуда сбежал. Да и нас двоих бы туда не смогли отправить, мы бы там все к чертям снесли!» — глядя на уверенную в своих словах девчонку, Том решил не паниковать раньше времени.       — Если вы профессор, то значит, вы обучаете кого-то и чему-то, ведь так? Если вы что-то преподаете, значит, есть место, где вы преподаёте… — Офелия склонила голову, делая вид, что задумалась. Марволо принялся играть в гляделки с мужчиной. Том хотел посмеяться с логической цепочки Офелии, что корчила себя умной. — А какому предмету вы учите? Где работаете, сэр?       — Я преподаватель трансфигурации в Школе Чародейства и Волшебства «Хогвартс», — спокойно ответил Дамблдор. Лицо Риддла вытянулось, а у Уильямс никак не поменялось, лишь опустила взгляд. Альбус понял, что эти двое о магии что-то да знают, но не признаются. — Вы записаны в эту школу с самого своего дня рождения, что говорит о том, что вы двое — волшебники, — маска спокойствия Тома трещит по швам, но все же тот успокоился и наконец раскрыл свой рот.       — Почему мы должны верить вам? — лицо парнишки непроницаемо, почти пустое, но все же некую дрожь завуч школы Хогвартс увидел.       — Потому что у нас особо выбора нет, идиот, — ответила за преподавателя Офелия, потом посмотрела прямо в глаза юному Волдеморту, а следом на своего будущего преподавателя. — Покажите нам магию, профессор. Это ведь она? Её изучают в вашей никому неизвестной школе? — Мужчина медленно кивнул. — Мы хотим убедиться в том, что вы преподаёте в школе волшебства, а не просто какой-то сумасшедший с улицы, желающий делать непотребство с сиротами, выдумывая всякие небылицы.       Волшебник тихо хмыкнул, да показал какое-то заклинание без лишних слов, молча, лишь указав палочкой на предмет, покоящийся в руках мальчишки. Девочка даже не поняла, когда именно её дневник начал гореть, но её сердце от страха быстро ушло в пятки. Девочка уже готова была зареветь, ведь так и не узнала, что один поганец понаписал туда. А если этот старикан с маразмом реально поджег её? А вдруг Томми пострадает?       Весь огонь пропал так же быстро, как и появился.       Вырвав из рук парнишки свою драгоценную книжонку и осмотрев её, лишь выдохнула от облегчения. Все было хорошо…       Риддл, чуть раскрепостившись, начал что-то лепетать своему будущему… врагу?       У Офелии резко в голове произошел диссонанс. Ведь… Это всё было реально. Вот прямо реально-реально! Диалог Тома и Альбуса, локация, колдовство и такой близкий, но и в то же время далекий канон… Даже письма с кошельком, которые ей сейчас сунул Дамблдор, были настоящими.       — Вы ведь отведете нас в место, где мы сможем все купить? — получила максимально недовольный взгляд от Марволо, который всем своим видом говорил о том, что он против.       Уильямс мысленно послала говнюка далеким пешим. Ведь ей личный комфорт важнее мнения какого-то там будущего слизеринца и Темного Лорда. Да и шататься в одиночку с занудой она не собиралась, лучше потом спросит со старика что-нибудь вкусное.       — Конечно, мы можем отправиться хоть прямо сейчас, — воодушевленно ответил Дамблдор, явно довольный инициативой девочки, что весьма ему симпатизировала. А юный Риддл… он казался ему весьма выдающимся ребёнком, с удивительными возможностями, что желал считать себя исключительным. Может, так оно и было.

***

      Сегодня на Косой аллее было много волшебников, волшебниц и их детей. Улица была наполнена жизнью, хотя время было позднее.       Где-то мелькали люди в совершенно обычных одеждах, несвойственных для магического мира, и Уильямс понимала, что это были обычные люди. Дамблдор их называл маглами, а девочке все ещё не верилось, что теперь она — другая, не такая, как они.       Перед ней сейчас предстал совершенно другой мир, наполненный чем-то совершенно иным. Не тот, в котором она жила, и не другой, в котором живет. Это было что-то другое, более родное. Офелия помнила, как в далеком детстве читала книги, а потом и смотрела фильмы по этой вселенной. С каким трепетом представляла этот мир, его внешнюю красоту.       Безусловно, хоть и лица прохожих мало чем отличались от тех, какие она встречала в обычном Лондоне, но весьма странные наряды и атмосфера, которая её окружала сейчас, делали своё дело. С каждой секундой Уильямс влюблялась, желая познать этот мир от начала и до самого конца. В голове заиграла песня, которую в одно время заслушала до дыр в ушах.

«О, дети,

Кричите громче, кричите громче.

Дети,

Веселитесь, веселитесь…»

      Но на место трепета пришел страх.       Стоя у «Волшебной лавки Олливандера», Офелия начинает медленно задыхаться от волнения. На неё мало кто обращал внимание, ведь будущий Волдеморт сам охвачен восторгом, пока Альбус с великим терпением ждал их. Даже какие-то чудаковатые сладости купил.       — Приводите ко мне новое поколение, профессор Дамблдор? — раздался громкий мужской голос, от неожиданности девочка вздрогнула. — Проходите вперёд, не бойтесь, юная леди, — и прошел мимо неё, беря пустые коробки в руки.       — Я не боюсь, — тихо пробурчала, да словила на себе взгляд Риддла, который не предвещал ничего приятного.       — Трусишка, — прошептал на ухо Том, а затем отхватил от подруги по своему мягкому месту сильный удар. — Я тебя прикончу, чокнутая…       — Да, Джервейс, — преподаватель трансфигурации аккуратно взял разозлённую Офелию за руку, дабы та ничего не сотворила прямо в чужом помещении. — Хочу представить тебе Офелию Уильямс и Тома Риддла, — на своё имя Марволо недовольно нахмурился и кинул завистливый взгляд в сторону Уильямс.       — Маленькая леди, подойдите ко мне, — подозвал девочку мастер. — Или вы все же не боитесь? — с улыбкой произнес старший Оливандер.       Мимо них прошел совсем юный Гаррик, поздоровался с девочкой, да с каким-то воодушевлением начал разговаривать с Томом, беря мерки. Хоть мальчик не показывал особого удивления или интереса, но слушал внимательно, не обращая внимания на испытующий взгляд подруги.       — Никогда, — легко ответила девочка, переставая пилить друга и уверенно выпрямилась.       Только оказавшаяся в этом мире Офелия дала себе обещание, что перестанет бояться всего на свете, станет храброй и независимой, как мечтала. Начнет делать даже то, что ненавидела, даже если это значило в принципе что-то сделать.       — Какой рукой вы колдуете? — спросил Джервейс.       — Правой, — мужчина ловко начал измерять её какой-то магической лентой, да не забывая что-то записывать в старую книжку. Скорее всего, параметры её тела?       — Попробуйте кедр, волос единорога, двенадцать дюймов, хорошо гнущуюся, — взяв в руки и чуть махнув, раздался взрыв над головами двух мальчишек, что стояли чуть в сторонке. — Нет, может, виноградная лоза и… — подобная вакханалия творилась примерно час и чем дольше она выбирала это всё, тем сильнее конечности девочки сжимались от досады.       Чёртовому Томми уже подобрали его волшебную палочку из тиса, пера феникса, причём чуть ли не самую длинную! Поэтому тот решил наконец удалиться, пока девочка не сделала из него и его костей себе палку.       Интересных покупателей все равно больше не было, весь ажиотаж уже прошел, на улице смеркалось. Все устали, но не сдавались. Риддл лишь смиренно ушел обратно в детский дом, отпросившись у своего будущего преподавателя, сказав, что сам сможет дойти, ведь помнит дорогу. Альбус лишь кивнул.       А потом декан факультета Гриффиндора с каким-то собственным интересом начал предлагать возможные варианты палочки для Офелии.       Всем было весело, но только не самой девочке. В её правой руке побывала палочка Гарри Поттера, которая недвусмысленно нагрелась и издала пару дохлых искорок, которые заметила только она сама, но соврала им всем, сказала: «ничего». Потом палка Лили Эванс из ивы, Джинни Уизли из тиса…       — Отец, может, поищем среди черного дерева, как предлагал профессор? — невзначай проговорил парнишка, вытащил из очередной коробочки угольно черную палочку, практически без каких-либо деталей, и переместил в другую коробку, более изящную. — Черное дерево, перо феникса, которое я когда-то нашел на крыше Хогвартса… не спрашивайте, это довольно скучная история! — смущенно пролепетал младший Олливандер, видя заинтересованные взгляды декана Гриффиндора и покупательницы. — Двенадцать дюймов, несгибаемая, её будет очень тяжело сломать… не советую проверять! — аккуратно преподнёс коробку вперед.       Взяв палочку в свою руку, почувствовала приятно греющее тепло, а следом, махнув рукой, появился целый салют разных искр. О, какое же все-таки она испытала счастье, поняв, что теперь у неё есть собственная палочка! Её палочка!       Достав маленький мешочек-кошелек, готова была уже вывалить оттуда всё в благодарность Олливандерам, но её остановил Альбус, что опередил её и оплатил волшебную палочку. Офелия не верила в его доброту и решение оплатить волшебную палочку за бедную сиротку.       — Что ж, это замечательно! У вас будет долгий, но выдающийся путь с данной работой моего сына, — проговорил довольный Джервейс. — Палочки из черного дерева идеально подходят для трансфигурации и боевой магии, особенно с пером феникса, которое было найдено в… весьма интересном месте, — кинул пронзительный взгляд в сторону Гаррика, юный волшебник стушевался.       Выйдя из старого помещения, Уильямс наконец вдохнула свежий воздух и улыбнулась профессору. Но всё-таки, один вопрос ей хотелось ему задать.       — Почему вы оплатили за меня, сэр? Я взамен ничего не смогу вам предложить, — аккуратно уточнила девочка.       — Не стоит, — непринужденно ответил мужчина, выводя девочку из магического мира обратно в серый и мрачный Лондон. — Лучше на оставленные деньги побалуй себя и друга чем-то приятным.       — Спасибо, профессор Дамблдор… это очень благородно, — с благодарностью пролепетала девочка, косясь в разные стороны, но лишь бы не на мужчину. После пары десятков прочитанных работ, где этот шальной старик манипулятор, год и чуть ли не главный антагонист, мало верилось в искренность этих действий.       — Признаться честно, я желаю произвести на тебя впечатление, — сказал будущий директор Хогвартса, а Офелия, не скрывая истинных эмоций, удивленно расширила глаза и приподняла брови. Теперь она чувствовала себя… особенной? Мерзкое чувство. — Я надеюсь, что через месяц увижу тебя в гостиной своего факультета. Гриффиндор с радостью примет такую выдающуюся юную волшебницу, — все же девочке показалось, что этот хитрый человек что-то утаивает от неё. Молчит, будто сам ещё не знает точно.       Она следила за каждым его действием, мимикой и интонацией.       Может, он уже что-то заподозрил в Томе? В ней? Желает их сделать врагами, чтобы… что?       — Мне приятно слышать такие слова, но все же, это как-то странно, — скрестила руки на груди и опустила голову, смотря под ноги. — Что вы желаете видеть меня, а не Тома, на вашем факультете. Говорите так, будто я особенная что ли, — на лице растянулась кривая улыбка.       Завуч промолчал, но когда они наконец подошли к воротам, соизволил ей кое-что сказать:       — Каждый человек уникален, по-своему и вне зависимости от происхождения, — лицо Альбуса похолодело так, будто он вспомнил что-то весьма неприятное и болезненное, но не желает этого показывать. — Том хороший мальчик с выдающимися силами, но даже сейчас я вижу его амбиции и грандиозные планы. Это больше свойственно другому факультету, Слизерину, — он посмотрел на неё, глаза его улыбались. — С давних времён Гриффиндор и Слизерин соперничают, как и вы сейчас, — Уильямс смущённо выдохнула воздух. — Мне хотелось бы посмотреть на то, как вы двое будете биться… ведь, буду честен, это весьма забавная картина.       — Мы для вас что, шуты какие-то? Какой кошмар… — удивленно прошептала девочка. Этот старикан лишь загадочно улыбнулся да помахал своей левой рукой.       — До скорой встречи, юная Офелия, — и трансгрессировал, оставляя юную волшебницу в гордом одиночестве и с тяжелым сундуком, который ей ещё тащить на четвертый этаж.

«Вот кидалово!»