Отличий не заметил

You were cold-blooded

Cold, cold-blooded for me

Cold-blooded

Cold, cold-blooded for me.

***

По правде Эбби, Джину был единственным из всего бойз-бэнда, кого он по настоящему уважал, ценил и любил, как близкого человека, почти как братишку, мог с ним поделиться своими сокровеннейшими тайнами, которые никогда бы не доверил никому из группы, рассказать о своих проблемах, поплакать в жилетку. Эбби, как минимум, был единственным, перед которым Джину не поддерживал лицо сильного и хладнокровного лидера. Позволяя себя побыть слабым. Джину, кхм, более спокойный, сдержанный, не такой гипер-активный, ну и конечно, очень-очень умен. Это пиздец как заводит. И с ним можно было поразмышлять о многих вещах. В первое время их общение строилось именно на этом, просто дружеское общение двух людей с похожими интересами, а потом… Потом всё изменилось. Это понял Эбби после того, как начал видеть Джину привлекательным, замечая то, чего не замечал раньше. А не замечать было сложно и глупо. То, как Джину поправлял свои чёрные волосы, к примеру, как сидя в комнате, он проводил большим пальцем по своим губам, думая о чём-то своём или как он запрокидывал голову вверх, прикрывая глаза и устало массажируя виски. И все эти мелочи были такими неприлично возбуждающими. И вот, уже давно Эбби начал замечать, что часто замирает взглядом чуть дольше положенного, что глаза его липко скользят по его лицу чуть дольше, чем следовало бы, что в животе что-то переворачивается, стоит ему увидеть Джину в обтягивающей кофте и спортивных штанах с заниженной талией. Эбби, собственно, давно принял тот факт, что ему нравятся не только девушки. Но почему это так сложно осознаётся? Чувствовать к лидеру что-то большее, нежели «уважение» и «братскую любовь». Это стало настоящим мучением. Эбби, естественно, старается как можно меньше находиться с Джину наедине, не смотреть ему в лицо дольше одной минуты, потому что если начнёт, то просто не сможет отвести взгляд, по причине того, что у Джину черты лица были просто совершенством, чёткими, словно их вылепили из глины, губы идеальные, соблазняющие, хочется накрыть их своими, не настолько идеальными, а глаза… Глаза просто гипнотизировали. И всё на этом. Хоть он и делал попытки поменьше находиться рядом с Джину, однако, почти всегда это и делал. Был рядом. Почти что в обнимку. Прям лапал. А тот и не возражал. У них это считалось нормальным. В бойз-бэнде они все друг друга трогали. Но в этом не было похабного и срамного контекста, вовсе нет, скорее что-то дружеское, особенное.

Oh, all the things you told me

Were they meaningless?

Отныне внимание, что раньше было направлено только на то, что говорил Джину и как он двигался было направлено на каждую, мать его, мелочь. На каждое движение рук, на каждую прядь тёмных волос, что выбилась и легла чуть не на глаза. Он вляпался. Точно вляпался. Эбби пытался отрицать это чувство. То, что испытывал к Джину, не могло быть правдой. Да, они близки, да, он считает его очень-очень красивым, да, он всё время думает о нём, но это ничего не значит. Ему просто интересен лидер группы, просто нравится его внешний вид, у него хорошая фигура и лицо. Всё, ничего больше. Никакой любви, только симпатия и интерес. Эбби отлично умел себя обманывать.

***

Довольные и в то же время усталые после стабильного и ничем не примечательного концерта парни возвращаются в гастрольный автобус, чтобы в коем-то веки отдохнуть на мягком диване после выматывающего дня. Джину, если закрыть глаза на изнеможение и внешний вид, будто его оттрахали во все щели с особой жестокостью, выглядит спокойно, в отличии от большинства участников группы, которые еле волокли свои ватные ноги, устав до такой степени, что даже не хотели разговаривать, поэтому молча плюхались на свои места и практически сразу отключались, а дома после душа и короткого разговора разбегались по комнатам. Вернувшись в автобус, Эбби не сразу сел на одну из сидений, как остальные участники, а внимательно осмотрел салон внутри, будто кого-то искал. И действительно, он искал. Джину. Когда его взгляд скользнул по фигуре лидера группы, сидящий в дальнем углу один, он с улыбкой поспешил устроиться рядом с ним. Сел так близко, что их колени соприкасались. И от этого становилось так хорошо на душе. Эбби уважал и гордился Джину. Он знал досконально, как ему тяжело даётся роль лидера, как много сил приходится прикладывать. Всецело восхищается его силой воли и упорством. Всегда. Смог бы Эбби так же? Смог бы взять всю ответственность на себя и быть готовым к тому, что бы вести всех их? Быть готовым к неудачам, резким взлётам и болезненным падениям?       — Отлично выступили, — начал свои хвалебные комментарии Эбби, — Твоя идея с рэпом в конце сработала на славу, — добавил он, дружески пихнув его по плечу, в мыслях добавляя, то, чего не скажет никогда: «Как и всегда» Джину в последнее время стал замечать странности в поведении Эбса, которые, правда, совсем не вязались с их прошлым общением, но сейчас не хотелось об этом думать.       — Спасибо, — скромничал Джину, повернув голову в сторону улыбающегося Эбби, — Но благодарить тебе нужно не меня, а Бэйби. Это он отличный рэпер. Малыш неплохо справляется. Он хоть и выглядел усталым, но ощущал прилив сил от улыбки, и от того, как Эбби сел рядышком, заставив таким образом сделать сердце один лишний удар, почувствовать какую-то мимолётную секундную радость. Да, Эбби, всё-таки, действительно хороший друг. Окидывая его родное лицо взглядом, на короткое мгновение задержался на сладких губах Джину. Он не знал, почему он вообще на них смотрел, но ему нравилось. Нравилось смотреть. Смотреть, без права потрогать.       — Точняк, — кивнув, пришёл в себя Эбби и перевёл взгляд на спящих участников группы, среди которых Бэйби мирно сопел в своём сонном царстве, — малой хорош. У него отличные навыки в рэпе. Но всё-таки, это было твоё решение. Так что, тебе и выслушивать мои восхищения, Джи. Ведь мне так нравится тебя хвалить. Просто пиздец как нравится, хён. Будь моя воля, хвалил тысячный раз ко дню. И снова этот момент, когда взгляд Эбби прилип к его губам… Джину подавил тяжёлый вздох. Где же старые добрые времена, когда он мог свободно обвить его рукой за талию, уткнуться носом в основание розовых волос, вдыхать его запах, чувствуя, как всё в его теле затихает и успокаивается? И, что хуже, они делали это без какого-либо романтического контекста. Тогда действительно была дружба. Дружба-дружбой.       — Ого, — с долей недоверия удивился Джину, — Мне начинает казаться, если я продолжу делать подобные решения, то от твоих похвал у меня раздуется самомнение до небес.       — Разве оно уже не до небес? — с улыбкой дразнился Эбби, так, что их лица оказались неприлично близко друг к другу, нежели пару секунд назад. Так, что их губы могли бы соприкоснуться в моменте неосмотрительного движения. Эбби, конечно, пытался шутить и быть как можно более непринуждённым в такой близости с Джину, но, блять, как трудно это давалось. Как себя контролировать? На собственное волевое решение держать дистанцию между ними, Джину не отодвинулся при приближении лица Эбби. Что это с ним?       — Даже выше. Эбби фактически кожей ощущал тепло тела Джину, чувствовал запах его кожи и слышал его умиротворённое дыхание. Внезапно для себя понял, что смотрел на губы Джину гораздо дольше положенного, чем стоило бы. Было трудно отвести взгляд, поэтому… он не отводил. Логично. И, кажется, Джину поступил точно также. Напряженная тишина. Как тупо. Весь автобус заполнил звук сопения бойз-бэнда. Все спали без задних ног, как будто отпахали тяжелейшую смену, а вот у Эбби с Джину были проблемы с этим. И не только с этим. Ну, нет, это слишком близко. Он отодвинулся от лица Эбби, и покашлял, чтобы разрядить напряжение. Эбби был готов шлёпнуть себя по лбу. Это было так глупо. Позорно.       — Эбс, знаешь, — внезапно начал Джину, не решаясь посмотреть в глаза, — ты тоже был молодцом сегодня. Эбби не сразу отреагировал на смену темы разговора, по-дурацкому поглощенный собственными мыслями н-и-о-ч-е-м, как если бы он не рассматривал губы Джину несколько секунд назад и у него не барабанило сердце в ушах прямо сейчас. Слова Джину приятно тёплой волной обернули и без того горячие внутренности. «Молодец» Он назвал тебя молодцом. Это значит, что ты хороший мальчик. Эбби, наверное, в это мгновение, был самым счастливым.

***

Неудачно ударившись об острый угол нового оборудования, Джину проклинал всё и вся, хватаясь за пострадавшую ногу. С ней, конечно, ничего трагичного и серьезного вроде не случилось (или случилось), но в любом случае было очень больно. Если он не ошибается, удар не должен бы быть такой уж и сильным, но почему-то нога ныла так сильно, что, наверное, завтра будет трудно банально стоять на ногах.       — Блять, — зашипел, сжимая зубы от боли. Бормоча проклятия себе под нос, уселся на чистый пол и осторожно начал растирать ушибленную область, стараясь оценить серьёзность полученной раны, и не слишком сильно поморщился от ощущений жжения, когда пальцы прошлись по чувствительному месту. Парни, услышав стон и ругань, тут же обратили на него внимание и собрались около него, глазея обеспокоенными взглядам. Первым сразу спохватился Эбби и сел на корточки к Джину, тревожась, наверное, больше чем остальные.       — Хён, чёрт… Тебе больно? Бля, ну естественно тебе больно, вон как ударился, дурак. Сильно болит? Боль была ощутимой, но, в принципе, терпимой, если не двигаться. Единственное, так это то, что Джину с ума сводила одна лишь мысль, что это всё могло усложнить их будущие выступления и тогда план пойдёт коту под хвост.       — Нормально, — прохрипел он, не прекращая растирать ногу, — Просто ударился хорошенько. Может быть, Джину просто был слишком упёртым или слишком гордым, но он, определенно, не хотел демонстрировать свою слабость, особенно когда остальные из группы на него пялятся. Хотя знал, что все до единого вокруг понимали: да, больно. Даже слишком.       — Дай помогу. Ты ведь едва двигаешь ногой, — не обременяя себя ответом, он аккуратно схватил пострадавшее бедро и переложил его себе на колени, чтобы было удобнее массировать повреждённое место. Джину смотрит на него с ожиданием.       — Блин, тут отёк точно будет. — Эбби покачал головой, с сочувствием посмотрев на хёна и на опухшую красную область. Ему не стоило удивляться, что Эбби, всегда такой внимательный, тактильный и любящий, переживал за него. Но почему-то Джину удивлялся.       — Ты не обязан, Эбс. На самом деле, Джину знал его характер лучше остальных: если Эбби что-то взбрело в голову, то его почти невозможно остановить. То же самое касалось и помощи окружающим.       — Джи, ты чего? Просто сиди спокойно, я сам всё сделаю, — чуть нахмурился он, массируя пострадавшее место. — Так, давай я тебя до дивана донесу. Что? Отказываться было глупо. Встать самому не представлялось возможным. Он с тяжестью в сердце позволил Эбби подхватить себя на руки и понести на ближайший диван. Тело ощущалось тяжёлым, не только потому что полученная травма сильно сдавала его в ходьбе, но и потому что, мать его, он сейчас лежал на руках своего лучшего друга. Эбби осторожно положил его на мягкий диван, стараясь не навредить, устроил так, чтобы Джину было максимально удобно, и сел рядышком.       — Не двигай ногой, ладно? — отдал распоряжение он, ласково смотря в глаза лидера, — Я сейчас лёд принесу, Джи, потерпи, всё будет хорошо. Джину и не заметил, как сильно беспокоился о нём Эбби. Не увидел отличий в его поведении.

***

Бэйби лежал на диване, уткнувшись щекой в подушку, а Романс, устроившись рядом, скучающе смотрел телевизор. Там показывали смазливый фильм про безответную любовь. Самое то под вечер. Вскоре внимание обоих парней привлекло непривычное поведение Джину рядом у зеркала, которое с недавних пор находится у них в гостиной, ведь угадайте чья была эта инициатива? Правильно! Джину. Наблюдали за этим уже битый час. Только бы не засмеяться, иначе ещё влетит небось. Было достаточно поздно, потому Бэйби с Романсом оделись в парные пижамы и готовились ко сну, только перед сном решились на фильм. Тем временем, внимание, Джину решил выделиться и оделся как на парад.       — И не устал ты себя там рассматривать, хён? — недоумевая спросил Романс, раз за разом кидая взгляд на Джину.       — Он уже час как минимум смотрит на себя в зеркало, выпендрежник, — с презрением пробормотал Бэйби. Тот то касался лица, то поправлял ворот кофты, то пытался пригладить волосы, чтобы ни одна волосинка не повылезала. Джину, так-то знал, что выглядит глупо, постоянно крутится перед зеркалом как напыщенный индюк, но ничего ему больше и не оставалось.       — Заткнитесь и смотрите телевизор дальше, — отрезал Джину, дабы не продолжать эту нежеланную беседу. Романс с улыбкой закатил глаза и, наконец, окончательно перевёл внимание на телевизор, но на самом деле почти не следил за происходящим на экране. Зачем, если тут, как бы, представление прямо перед глазами лучше в тысячу раз?       — Не понимаю я этого, — вздохнул Бэйби, всё не отрывая взгляда от лидера группы. Романс покосился на него, ухмыльнувшись.       — Что, завидуешь? Некоторые, между прочим, за собой следят, — поддел он Бэйби. Моментально оторвав голову от подушки, макнэ оскорбился и с силой пнул Романса в бедро, заставив того громко ойкнуть от резкой пронзившей ногу боли.       — Завидовать?! Да я сам могу лучше нашего хёна выглядеть, — нахально цокнул Бэйби.       — Ох, да неужели? — Романс потирал бедро, смотря на Бэйби самым что не на есть недовольным взглядом.       — Естественно. Я самый привлекательный среди всех нас. Девочки считают что я милый!       — Да они тебя за омежку считают, ну те, которые из слащавых гей-манхв.       — И чё мне теперь по твоему сделать? В окно выброситься или сказать что бы они прекратили? Пусть считают. Меня всё устраивает, — гордо усмехнулся макнэ. Джину закатил глаза, краем уха услышав этот обмен мнениями диванных критиков. Это уже переросло в какой-то детский сад.       — Вы закончили свои глупые пререкания? — холодно бросил Джину, скрестив руки на груди и глядя на них. Сидящие на диване парни моментально выпрямились под пристальным взглядом Джину, точно школьники пойманные в хулиганстве.       — Мы просто обсуждаем очевидную истину. Романс кивнул, со всей искренностью подтверждая эти слова.       — Да, и эта очевидная истина в том, что самый привлекательный здесь я, а не ты, Бэйби. Бэйби возмущенно открыл рот и уже готов был затеять долгую пустую перепалку на ровно месте, но Джину громко цокнул языком, таким образом остановив его. Точнее, обоих.       — Хватит, парни. У меня нет времени на ваши детские ссоры, ну мать вашу, ведите себя нормально. Бэйби надулся, как маленький ребёнок, а Романс, гад розовый, победно улыбнулся, настолько широко, что Бэйби хотелось заехать кулаком по этой раздражающей рожице. Джину заебался. Почему он вообще окружён идиотами? Почему ему пришлось стать лидером именно этой безалаберной группы, которая вечно только и занималась драками, баловством и иными глупостями? Но сейчас ему точно было не до этого. Вот совсем.       — Мне надо уйти, — как бы невзначай бросил Джину. Бэйби и Романс, как по сигналу, вскочили с дивана и вопросительно посмотрели на него.       — Куда? — одновременно спросили парни.       — Кое-куда.       — А понятливее нельзя? — заворчал Бэйби.       — У меня дела в городе, и я вернусь поздно вечером. Никуда не выходите, — распорядился лидер. Романс приподнял одну бровь, скептически осмотрел Джину с ног до головы, и выдал добивающее:       — У тебя свидание? В яблочко. И это понятно по тому, как Джину замешкался, пока его щёки покрываются алым румянцем.       — Да. И что? — Не подавая своего смущения, ответил максимально бесстрастным тоном. Джину заметил их тошнотворные и ехидные физиономии, но вместо того, чтобы огорчиться или разозлиться, приготовился выйти.       — Ты так мило покраснел, — передразнил Романс.       — Никогда не видел хёна настолько нервным. А оказывается он просто боится разочаровать девчонку, — хихикал Бэйби, пихнув Романса локтем, чтобы тот тоже подхватил шутку. Джину подавил острое желание хлопнуть себя по лицу. Парни слишком уж хорошо его знали, и скрывать от них что-либо смысла не имело никакого. Он злился на сам себя за то, что так легко выдал своё волнение этим двоим идиотам, тем самым, предоставив им замечательный повод для насмешек и глупых шуточек.       — Заткнитесь оба, — процедил он.       — Мы всего лишь переживаем за тебя, хён, — растягивая гласные, проговорил Бэйби.       — Может у тебя уже сердечко колотится от того, что скоро увидишь её? А, хён?       — О, я знаю! Это же та девчонка из Хантрикс, Руми вроде, да? — доперло до Бэйби и он деловито щёлкнул пальцами. А теперь вопрос. Какого чёрта этот мелкий засранец всё про всех знает, да ещё и запомнил её имя? Вот же недоносок. Но сейчас не до него.       — Как будто тебя это касается, мелочь, — бросил он, направляясь к двери. Бэйби с Романсом переглянулись, почти с приторной сладостью, пропели:       — Уд-а-ачи, хён! Резкий хлопок дверью прервал их тираду. Как только Джину скрылся с глаз, парни переглянулись и одновременно прыснули со смеху.       — Ты видел его лицо?! — хихикал Бэйби.       — Да ещё и покраснел как рак, — подхватил Романс. Они сползли обратно на диван.       — Он такой очевидный. Чувствовалось, как сильно нервничал.       — А ещё, знаешь, с чего я просто в осадок выпал? Он в последнее время слишком много времени уделяет своей внешности, — Романс покачал головой, переключая канал. — Он видать, реально втюхался. Бэйби вспоминал сегодняшние метания Джину перед зеркалом. И не только. Вчера и позавчера было тоже самое.       — Втюхался, точно втюхался. Он с ума сходит прям. То причесывается по полчаса, то в зеркало себя рассматривает по двадцать минут. Они, конечно, давно заметили странности в поведении их хёна, когда Джину стал проводить слишком много времени, рассматривая свое отражение в зеркале. Парни тогда даже прикалывались между собой, что их хён зациклился на своей внешности и у него уже вырываются комплексы, мол «у красивых свои причуды». Но теперь стало понятно, что дело здесь вовсе не в тщеславии, а в особом романтическом интересе.       — А помнишь, когда-то у него вообще не было проблем с внешностью? Он мог сутками подряд ходить с растрепанными волосами, как бомж, ему было на это плевать, а теперь…       — Лол, помню, — Бэйби вздохнул, навевая воспоминания про тот период. — Вот раньше он вообще к идеальному внешнему виду не особо стремился. Наденет что попало и шляется по своим делам. Хотя Джину всегда отличался своей красотой. Лидер умел быть чертовски привлекательным, даже когда на нём были потёртые джинсы и застиранная футболка с пятнами от кофе.       — И он даже не прилагал для этого никаких усилий. Причёска всегда была нарочито-хаотичной, ходит в чём мать родила, но всё равно, всегда притягивал внимание.       — Да, и он не комплексовал из-за своей внешности, — не отключался от активного рассуждения Бэйби. — Ему было плевать на мнение окружающих. Просто жил себе припеваючи! Размышляющие парни какое-то время молчали, думая о прошлом своего лидера.       — Что за шум, а драки нет? Только что проснувшийся Эбби, в домашних штанах с хэллоу китти и спутанными волосами, как сонный котёнок, подошёл к дивану, на котором сидели Романс и Бэйби. Парни, заметив, что их велико почтенный товарищ наконец-то пробудился после дневного сна и теперь будет поддерживать активность всю оставшуюся ночь, тут же прекратили свою интеллектуальную болтовню.       — Да так, просто разговаривали, — ответил Романс, невинно улыбаясь. Эбби легкомысленно пожал плечами и, зевнув, лениво плюхнулся в кресло напротив.       — А где хён?       — Ушёл, — коротко отрезал Бэйби, откидываясь на спинку дивана и доставая чипсы, которые запихнул под диван, что бы никто их не съел. В прошлый раз Романс нашёл его батончик, который макнэ положил в холодильник (причём на самую верхнюю полку, что бы наверняка), и в итоге сожрал в одну харю, даже не спросив чей он. Просто невероятно.       — Ушёл? А конкретнее?       — Да просто вышел куда-то, — Отмахнулся Романс. Эбби, видя такое поведение парней, сразу же заподозрил неладное. То, как они пытались уйти от ответов и меняли тему разговора, говорило о многом. В чем проблема сказать напрямую?       — Романс, скажи где хён, пока ты не почувствовал скорость моего кулака. Бэйби и Романс обменялись взглядами, понимая, что их благородное прикрытие лидера полностью провалилось. Серьёзный тон Эбби говорил о том, что ему было плевать на их отговорки, и он, скорее всего, не успокоится, пока не получит ответы на свои вопросы. Вот незадача. И ведь Эбби силён и с легкостью мог дать им обоим в нос или куда-то ещё, если на то дело пойдет. И не посмотрит на то, что они ему друзья и такие же участники группы. Бэйби закатил глаза и засунул горсть чипсов в рот.       — Да на свидание он свалил. — пробурчал макнэ, хрустя снеками. Что. Эбби ошарашенно расширил глаза. С таким поворотом он совершенно точно не ожидал столкнуться. Блять. Свидание? Джину? Эбби сидел какое-то время, пытаясь осознать услышанное. Мысли в его голове клокотали, сменяя одна другую с бешеной скоростью. Почему-то стало очень больно. Он тяжело сглотнул, чувствуя ком в горле и горечь на языке. Хотел соврать себе, что это ревность, простое чувство ревности. Мол, он просто он завидовал хёну, что у него есть возможность найти спутника жизни, когда у самого Эбби ни единого шанса. Но Эбби знал, что дело тут совсем в других чувствах, о которых он так и не решался произнести вслух. Ревновал Джину. И боялся это признать. В комнате смело установилась напряженная тишина. Бэйби жевал свои злоебучие чипсы, Романс же старался казаться невозмутимым, но у него это явно не слишком хорошо получалось.       — С кем?       — С Руми, — ответил за двоих Бэйби, предвкушая, что молчание и неохота ответить на этот вопрос могли лишь сильнее взбесить Эбби.       — Ну, та девчонка из Хантрикс. Джину в неё откровенно так втюрился…– уточнил Бэйби, больше сосредоточенный на провизии в руках, нежели на разговоре. Руми. Напрягся, сжимая руки в кулаки. Он как наяву представил, как хён держит Руми за руку, смеётся с ней и делает другие милые глупости. От этого становилось тошно.       — Серьёзно? Да ладно вам, вы же прикалываетесь.       — Эбс, дорогой, мы серьёзно. Он прямо голову потерял из-за неё. Всё время носом крутит, прическу свою расчесывает часами и постоянно смотрит на себя в зеркало. Любовь у них, — Романс откинулся на спинку дивана.       — Эй, Эбби, ты в порядке? Выглядишь так, будто сейчас взорвёшься, — неудачно пошутил Бэйби, надеясь что это заставит проявить хоть какую-то улыбку на лице Эбби. Промолчал. Поперхнувшись чипсами, Бэйби, легонько подтолкнул Романса локтем, прося того вмешаться и, типа, как-то успокоить потухшего Эбби. К счастью, Романс моментально понял намёк, подавив рвущийся наружу язвительный комментарий, переключился на успокаивание Эбби. Но тот уже не слышал.

Yeah, I’d let you bleed, waste time that I need

But lately it feels like I’m dying to leave.

Но почему он вообще так реагировал? Разве они так близки? Разве он имеет какие-то права на Джину, чтобы злиться из-за его свидания? Нет, не имеет. Никогда не имел.

***

Особенно больно было видеть в этих родных глазах ту самую любовь и страсть. Юношескую и такую невинную любовь, несмотря на то, что Джину уже более 400 лет. Это было тем ещё испытанием для Эбби, наблюдать и анализировать, как Джину влюбился в охотницу, в ту, которая их всех ненавидит и хочет уничтожить. Почему именно Джину? Зачем он вообще позволил ей приблизиться к себе? Почему так нежен с нею? Откуда этот глупый, тупой интерес к ней? Джину к ней привязался, как ебаный пёс. Да, внешне она была привлекательной, бесспорно, с фиолетовыми длинными волосами, собранные в косу, со стройной фигурой, с очаровательными глазами, в которые, по мнению Джину, можно было с первого взгляда утонуть. Но Эбби был чужд от всего этого. Отвратительное чувство, когда осознаёшь, что не можешь любить того, кого хочешь. Они выглядели милыми вместе. И Эбби это знал. Их любили фанаты. И Эбби это наблюдал. Но Эбби бы никогда не смог сказать про себя и Джину тоже самое. Фанаты бы вряд-ли поняли его заинтересованность в парнях. Раздражение и ревность, злость и обида. Всё это смешивалось в одну смесь чувств в груди Эбби. Ему жутко хотелось забрать у неё Джину, забрать то, что принадлежало ему, а не ей. Но разве Эбс так может? Ведь если Джину счастлив с охотницей — почему бы и нет. Если он встретил такую же, как и он, то почему бы и нет. Если его сердце уже занято — почему бы и нет. Наблюдая за их взаимодействиям, было больно осознавать что… У Джину с Руми действительно есть химия. Та самая химия, не школьная, естественно, а ту, когда двоих людей притягивает друг к другу необъяснимо сильно. Хотелось кричать, хотелось разодрать себе грудную клетку, чтобы хоть немного утолить ноющую боль в сердце. Вырвать, сжать в руках до специфичного хруста и бросить на пол истекать кровью. Эбби понимал, что всё это глупо. До очевидного несерьёзно. Но как он, блять, может перестать чувствовать к Джину то, что чувствует? Он не может просто взять и переключиться с него на кого-то другого, это не так просто, он пытался, пытался переориентировать себя на кого-нибудь ещё, но ничего не получалось. Он сильно привязался, сильно в него вцепился, чтобы потом всё с лёгкостью отпустить. И от этого было ещё больнее. Каждая дразнящая улыбка Джину в её адрес, каждая искренняя ласка, каждый жест заботы, а их было ой как много… Всё это медленно, но решительно убивало Эбби изнутри. Он гнил заживо в своей больной любви.

You eat mе alive just like a disease.

Джину не понимал, что с каждым жестом в адрес Руми, он причинял Эбби мучительную душевную боль. А вообще-то, Эбби сам виноват. Накрутил себе в голове куча всего. Уже построил планы. Подготовил свыше десяти способов признаться в том, что Джину стал ему ближе, нежели «друг». Размышлял, как отнесутся парни из группы, фанаты, Гви-ма, в конце то концов. А больше думать и не надо. Ведь зачем? Разве имеет смысл это всё, если сердце Джину уже занято? Разве есть смысл тешить себя глупыми надеждами, если он так в неё вцепился, что его насилу не отцепить? Всё бессмысленно, ведь Джину уже не его больше. Его сердце и душу забрала та девчонка, которая в их мире является охотницей на демонов. Противоположности, которые так сильно притягивают друг друга. Разве может быть что-то ещё глупее, чем любить того, кого не можешь? Любить того, кто никогда не будет принадлежать тебе? Любить того, кого невозможно иметь, потому что его сердце уже занято, потому что он счастлив с другой, потому что на его лице всегда эта глупая, блядская улыбка, только она вовсе не для Эбби? А ещё было обидно за то, что Джину стал таким другим. Он стал другим с тех пор, как появилась она. Глаза стали теплее, губы чаще кривились в глупой и дурацкой улыбке, и сам он казался мягче, как будто не таким отстранённым, как раньше. И это не могло не задевать Эбби, потому что таким мягким Джину был лишь с ним, а теперь вот с ней. Сука. Джину не замечал то, как себя вёл Эбби рядом с ним. Джину не замечал ничего. Он не замечал, как часто Эбби старается находиться рядом. Не замечал, как часто сжимает кулаки от ревности. Не замечал, как часто смотрит на него, когда думает, что Джину этого не видит. Как Эбби заправлял прядь ему за ухо совсем осторожно в моменты, когда лидеру нужна была поддержка, будто Джину был хрупким, стеклянным, и если он не будет достаточно аккуратным, то тот разобьётся на сотни мелких стеклянных осколков, подобно звёздам ночного неба. И самое ужасное. Он не заметил бы, даже если бы Эбби прямо сказал ему о своей любви. Просто рассмеялся и отнёс всё к шутке. Потому что как может он — его самый близкий товарищ в этой сранной группе, его лучший друг, быть в него влюблён? Такова уж судьба влюбленных в лучшего друга. Сидеть тише воды, ниже травы, терпеливо ждать, что однажды он посмотрит на тебя как на кого-то более, чем просто друга. Но Эбби знал, что этого не произойдёт. Он понимал, что ему никогда не стать для Джину каким-то там особенным. Для него он не будет никогда больше, чем просто лучшим товарищем на свете. Никогда не сможет стать объектом его нежности или любви. Джину гораздо легче закрыть на всё глаза. Вот только Эбби такой способностью похвастаться не может. Он не может, потому что каждый вечер, лежа в кровати, думает о том, каково это было бы, будь рядом Джину. Остаётся скрывать чувства. Так же, как и делал раньше. Как будет делать всегда, пока однажды не умрёт от рук одной из охотниц. Ведь в любом случае Джину не заметит. Ни чувств, ни резкого и ничем не обусловленного холода.