Слепой

Может, где-то глубоко в сердце, я все же надеялся что он сбежал. Осознал что ему все же нравится другое, нашел себе подходящую пассию и … сбежал. Уехал, как он и планировал все это время. Далеко-далеко. Бросил все это к чертовой матери. А может, все же, наконец решился, нашел своих родных, вспомнил их лица и имена. А они его приняли, может они все это время ждали его. Уехал. А может, он просто забрал ту милую, азорную девчушку звездочку из приюта и увёз её в лучшее место, как он и мечтал все время. Но почему то, меня, он из этого плана просто вычеркнул… Ничего не сказав. Ну и пусть, главное же, что бы он был счастлив и здоров. Ты всегда этого хотел. Так ведь? Если любишь, отпусти. Так они говорят? Отпусти даже если он заменял тебе кислород и смысл существования. Может быть. А может я правда верил его словам. Таким глупым и наивным если прислушатся к ним сейчас. Верил, что когда то все это кончится. И с этим «кончится», что то обязательно да «начнётся». Когда он оплатит свои счета, когда я оплачу свои долги, мы все же уедем. Втроём. Как… семья, маленькая но наша, любящая, полноценная семья. Как наивно было с моей стороны полагать что эти мечты все же, когда нибудь сбудется. Темные холодные ночи всегда становились краше в его теплых шершавых руках. Лежать где то в поле среди зеленой травы и свежескошенной ржи, глубокой ночью, смотреть на звезды, что тихо колокольчиками мерцали в небе. Укрываясь от холодного ветра его курткой, слушать сверчков и его казалось, заоблачные планы. Было лучше… да пожалуй, всего на свете. Греть замерзшие руки под его футболкой, о всегда мягкие бока. А нос, он всегда сам согреет поцелуем. Ванильно, но так приятно это ваше простое человеческое. Воспоминания как никогда сильно терзают и без того израненную душу

***

— Вот увидишь, я вытащу нас отсюда и мы уедем. Обязательно уедем! Куда нибудь далеко-далеко. Пока не знаю куда, но обязательно куда нибудь подальше от всех. Я, ты и та малышка. Я построю там, нам с вами, наш собственный дом. Маленький, но уютный и целиком наш. Своими руками, как всегда это делал. Может даже с вашей помощью чтоб не скучали. Ты бросишь эту паршивую, Богом забытую закусочную. — А я думал она тебе нравилась. — Нравится. Нравилась, Да. Только по тому что Ты там работаешь. Но тебе же там не нравится. Я прекрасно вижу это. Ты ели как сводишь конци с концами с тамашней зарплатой. Без учета того, что по твоей же просьбе, я помогаю тебе по минимуму, хотя мог бы покрывать хотя бы большую часть. Я хоть и не богатый но и уже далеко не бедствцющий человек, Колосок. К том же, это сейчас ты ещё в лучшем состоянии чем был тогда. Работая в этой шарашкиной конторе. — силуэт слабо освещённый светом почти полной луны, повернул голову в сторону собеседника. Тот же, стыдливо отвернулся переворачиваясь набок. В ответ только и смог что пожать плечами. Он и сам это прекрасно знал. Тоже пока не слепой и не страдает потерей памяти. Помнил как там было тяжело и плохо. Просто предпочитал не замечать и плыть по течению, да и тем более это единственный выход. Был, на то время. А сейчас, держится будто по привычке. «Я не вижу зла, не слышу зла и не говорю о зле». Так проще. По крайней мере нервам. Глаза снова притянуло бескрайнее ночное небо усыпаное мириадами звёзд. В такой темноте, посреди глуши Млечный путь казался как никогда близким к земле. Кажется, только протяни к нему руку и в неё тут же рассыпятся звезды. Они мерцали, и кажется во всей этой тишине что изредка сбивалась скрежетом сверчков, их тоже можно было услышать. А вокруг, Шум колосьев и травы. Она чуть колола оголенные участки кожи, но если немного привыкнуть, какая же она все же мягкая, пушистая. На первый раз холодная, но уже совсем скоро согревалась даже от малого тепла кожи. Пахло рожью, пихтами, шишками, елями. Легкий мелодичный звон звезд, словно из сказки. Вот бы одна из них сейчас упала, предвещая собой то что все их планы все же сбудутся, может и не сразу, но они же могут постаратся. Хотя бы попытатся. Парень рядом все продолжил разглагольствовать. Размахивая одной рукой он чертил в небе пальцем какую то картину. Очень красивую наверное, учитывая то, что рисовать он конечноже не умел. Рисовпл каритну наполненную черезмерным количеством деталей, событий и праздников, да в них было и горе, но оно меркло по сравнению с тем что их ждало впереди. Красивый пейзаж. Но как бы он не менялся, лишь одно в нем оставалось железо-бетонных неизменным. Они втроём. Куда бы не занесла их чертовка жизнь, в его словах, они при любом раскладе событий всегда были вместе. Так по детски наивно было во все это верить, но в то же время так необходимо и желанно. Хотя бы для собственного душевного спокойствия. Как антидот от яда серых будней. Словно спасательное то самое «Всё будет хорошо» в самый трудный час. Зевая парень перевернулся на другой бок, посильнее укрываясь одеялом из мягкой и родной, но все же чужой куртки. Тот с упаением вдыхал такой родной и теплый запах что сейчас окружал его буквально везде. Дешевый адиколон, такие же дешманские сигареты из круглосуточного магазина в городе, и что то ещё. Другое, что нельзя было спутать ни с чем другим. От него просто пахло теплом и спокойствием, надеждой и верой в завтрашний день, детскими мечтами, свежескошенной травой и немного стиральным порошком. И как бы все это не было притарно слащаво, как в тех мелодрамах, сериалах, книжках и сказках жанр которых у него был один из самых нелюбимых. Он бы ни за что на свете, наверное, в слух не признался что тайком хочет чувствовать это запах везде. Быть в нём каждой клеточкой тела если это означало что он будет счастлив. А счастье — это быть рядом. Счастье — это подобные ночи. Счастье — это он. Уткнувшись носом в грудь ████ тот прикрыл глаза позволяя ушам полностью прочувствовать любимый голос, а рукам сполна согреться о мягкую кожу, но на удивление он не продолжил говорить. Заметно притихнув тот тоже перевернулся на бок спеша покрепче обнять замерзшое тело, будто оно вот вот могло ускользнуть, исчезнуть, раствориться в ночной дымке как мимолетное видение. Да. Так даже приятнее. Поцелуй словно мотылёк слегка коснулся уголка брови, обжигая это место будто отскочивший от костра уголёк. — Останься сегодня у меня. Пожалуйста.

***

Утро обжигало веки своей однообразностью. Будто родители не уехали «на заработки» 3 года назад оставив с собой долги о которых парень первые месяцы даже и не знал. Узнал только тогда, когда в дверь начали ломится коллекторы с требованием отдать деньги. И плевать они хотели на то, что люди которые им нужны, бесследно пропали. За то Был их драгоценный сыночка карзиночка, он и разберется. Пусть первый раз и не обошлось без синяков на лице, и кажется одного сломанного ребра, но он все же смог выкрутится. Как удачно и все же, жалко. С этими мыслями он устраивался на работу, по первой попавшейся заявке о поиске сотрудника, что нашёл в каком то задрипанном, раздолбанном углу остановки, когда ждал автобус. Зарплата далеко не космос, далеко не прожиточный минимум, но на выплату долга в месяц хватало, а питание и все остальное уже побочные вещи. Так ведь? Поесть можно и на работе, дома и одной кровати со шкафом хватит, а одежду подлетает добрая старушка из соседнего дома, за то что он любезно поможет ей с домашними делами. А если повезет и «новая» одежда перепадет, оставшаяся от её покойного мужа. Если честно и без сарказма, то правда, очень добрая и душевная женщина, которой очень не посчастливилось пережить всех своих близких и родных правда первое время сильно помогала парнишке. Но не что ни длится вечно. Как и её доброта. Которая так резко улетучилась с приходом в её жизнь религиозной секты. Често, не такая уж это и редкость в нынешнем мире. Проповеди, промывка мозгов а там и перепись квартиры, и её смерть при загадочных обстоятельствах с последующей подделкой наследства. Вот и гадай что хуже. Быть тем кого ограбят или быть тем кого «добровольно» попросят пожертвовать. Все что у тебя есть. Дни бы так и тянули Его за собой по немногу. Словно Комар высасывая из него все последние жизненные соки и желание продолжать волочить своё существование. Недосып уже стал обычным состоянием, питатся 2 раза в неделю стало роскошью. Такой противной но все же роскошью ведь иного и быть не могло в его положении. Спаласнутся в душе не бутылками с водой из магазина, уделом богатых из высшего общества. А порадовать себя любимого, парой не то что вещей, а элементарно обувью, это уже богадства действительно что достойны богов. Колеса автобуса несли его куда то вдаль. Он уже привык не чувствовать собственные ноги, привык что и глаза его переставали в это время слушаться. Сколько время сейчас он не знал, ни телефона ни часов у него конечно же не было. Жужжание люминисцентных ламп над головой, стук колёс о явно разбитую дорогу где, и гадать не надо, дыр было больше чем асфальта. Все что держало его от падения сейчас была его сумка, которую он словно спасательный круг прижимал к себе, все крепче и крепче. В Уже изрядно потрёпанную искуственную кожу с проплешинами и потертастями жадно вписались его когти. Будто правда. Отпусти он её и под его ногами тут же образуеться чёрная дыра что проглотит его и даже не поперхнеться. Хотя что тут глотать, в нём остались только кости, сухожилия и немного органов поверх которых была натянута уже слишком тонкая, болезненно белая, чуть синевато-желтая кожа. Только он, А вокруг не души. Он сам не заметил как темнота в глазах стала не просто темнотой а сном. Таким образом и смерть не далеко, моргнул и умер не заметив. Крик водителя и ноги сами его вывели из автобуса который спустя пару каких то мгновений скрылся за густыми чёрными деревьями что своими мокушками царапали чёрное небо с фальшивыми звёздами. Вот теперь глаза его послушали и мысли в кое-то веки собрались во что то отдалённо похожее на осознание своего безвыходного положения. На улице черт знает какой час ночи. А он в лесу. В глухом лесу на Богом забытой остановке которой даже не было. Был знак, рядом потрёпанная скамейка из уже изрядно сгнивших досок, промокших, покрытых мхом и пушистой словно шерсть кролика плесенью. Сполсшие очки быстро вогрузились обратно на нос пока затылок кажется уже активно седел от страха. Дыхание моментом сперло когда холодный ветер прошиб его обветшалую рубашку, ударяясь ему будто молот в спину. Пронизывая слой кожи как расколенный нож для масла. Кости покрывались под кожей иниием и склизкое текучее чувство паники приперло болезненным комом к горлу царапая страхом его изнутри. Когда юноша осознал в каком положении находится, не так далеко он услышал страмительно приближающийся грохот грозовых туч, что хоть пока еще и не освещали своими раскатами небо, но уже внушали не малый страх остаться мокрым посреди леса. Да. Приближалась груза. Да даже целая буря. А вокруг все так же не души. Он влип, при чем по самые уши. И он это прекрасно осознавал. Не в силах даже сдвинуться с места он просто смотрел в одну точку панически прижимая к себе изрядно уставшую от жизни сумку. Это все? Это конец? Неужели все будет так глупо. Обсалютно один в лесу, и на поиски его даже никто не отправится. Да даже если бы у него были друзья пошли бы они за ним? Навряд ли. Что то внутри него начало дрожать. То ли ком в горле, то ли ноги, органы, зубы, а может все вместе. Задыхаясь своей беспомощностью он бы наверно еще долга так мог простоять скованный страхом и жалостью к себе если бы не свист. Певучий, кажется он напевал какую то незамысловатую мелодию, которую Шелдон ни разу не слышал до этого. Маньяк? Бродить по такой темноте где то в в глуши и насвистывать себе всякое они любят, по крайне мере так было в фильмах. А может просто человек? Все же воспринимать фильмы за последнюю инстанцию было действительно плохой идей. Только правда, что обычный человек делает в глуши, ночью? Шаги что ворошили под собой гравий становились ближе, а вскоре прекратились вовсе. Ещё до того как парень успел что то предпринять или решить хотя бы для себя он совершенно четко почувствовал на себе чужей пристальный, тяжёлый взгляд. Свет от тлеющего кончика сигареты на долю секунды озарил что то отдалённо напоминающие черты лица человека. Затяжка, треть секунды, тяжёлый, протяжный выдох. Едкий дым дешевых сигарет быстро добрался до носа парня. Он с небольшим отвращением поморщился, больше наигранно чем серьезно ведь сам уже давно привык к этому амбре. Но возмущатся для него было сейчас весьма плохой идеей. Прошло ещё пару секунд прежде чем огонек потух ударившись о землю, после чего, дабы удостоверится что все потухло, его придавили ногой чуть растирая по земле дешёвую бумагу. — Здрасьте. Чуть хрипловатый, на первый взгляд пренебрежительный тон за которым последовало легкое шуршание штанов и стук тяжелых ботинок. Раскаты грома были все ближе. И вся эта подвешенная ситуация так и не давала парню покоя. Что ему сейчас делать? Бежать? Если да то куда и как долго он протянет если побежит? Как далеко город? А тут ходят машины? А если этот человек хочет мне помочь, а не навредить? Много ли тут ходит диких животных? А может дождя не будет и просто так тучи гремят? Все же некоторые из этих мыслей были откровенно говоря глупыми, но не думать он их не мог пока стоял будто вкопанный в землю дрожа осиновым листом. Легкое ругательство со стороны незнакомца и тот чем то щёлкнул после чего парня озарил свет фонарика. — От оно что. И правда человек, ого. На этот раз слова казались более дружелюбными чем в первый раз и уж точно слишком шутливыми для маньяка. Скорее уж психопат. — Мисье, вы какого черта забыли в глухом лесу в такое время? Покормить Каетов решили? Откровенно хуевый способ суицида прошу заметить. Хотя бы по тому, что я потом не хочу с Копами из-за останков в лесу разбиратся, к которым я даже не причастен. — я… Я… Тут просто. — Да не ссы, шучу я. Но правда их лучше не кормить а то ещё осмелеют на людей пойдут. — сдавленный почти свистящий смех прокатился по воздуху. — Простите меня. я Только и смог добавить парень но попытки унять дрож не увенчались явным успехом. Услышав вздох со стороны темная фигура стала подходить ближе явно устав ждать внятного ответа. Сумев только зажмурится от страха Шелдона тут же схватили за запястье и потащили за собой. Дальше, в глухой лес, по кажется годами вывереной дороге. Открывать глаза он так и не решался. Страх того что он мог увидеть был намного больше. Но все же преодолев какую то частичку себя он приоткрыл один глаз. Путь освещённый фонариком казался красивым и довольно ухоженным, куда лучше чем казалось в темноте. Трова скошенная, стоит невысокий деревянный заборчик. Где-то красуются горшки с цветами в которых наверно уже давно спят уставшие шмелики. Все же правду говорят что у страха глаза велики. Не прошло и 5 минут как они вышли на окружённую лесом большую вычещенную паляну, у самого входа в которую стоял довольно уютный, сделанный из деревянных брусьев домик из оконо которого лился тёплый свет. Да, тоже далеко не богатый. Местами проглядывались касяуи человеческого фактора и еще неумелой руки. Как напртмер местами наспех сколоченный дровенник и забор к нему. Ели закрашенная в тон крыши пробойна, которую хоть и старались сделать по красоте но по хожу что то не вышло. Но все же, тут было что то деревенски уютное. Курятник, цветочки мелуие грядочки. А что было вокруг дальше он так и не понял, густая темнота и ни единого источника освещения не довало даже малой возможности воображению дорисовать какие то ужасы. Снова щелчек, фонарика выключился и был спрятан в кармане у незнакомца. Долго не церемонясь через пару мгновений те уже стояли на пороге дома, щелчек ключей в замочной скважине и дверь приветливо распахнулась перед гостями приглашая их внутрь. Сет ослепляет неподготовленные глаза, заставляя зажмурится, позволяя другим органам действовать по мере их сил. Разные запахи, тепло и свет словно волна накрыли Шелдона с головой. Не принюхиваясь по всему дому стоял наивкуснейший запах свежевыпеченного хлеба и свежесваренного супа. Где то в углу в камине трещали бревна, о ноги потерся кот. С непривычки свет немного щипал глаза но все же немного пересилив себя Шелдона смог привыкнуть наконец рассматривая обстановку. Дом изнутри был даже приятнее чем снаружи. Тут явно проводили больше времени, с душой подходя к делу. Уютная кухня совмещённая с гостинной. А тут горел камин, стоял диван, под ногами шуршал мягкий ковер. По углам расставленных разные горшки с цветами. Не большей старый телевизор хоть и показывал какую то картинку но по всей видимости стоял без звука. Шелдон только вспомнил о хозяине как он уже куда то скрылся скинув массивные ботинки и оставив темную куртку на вешалке рядом. Стоя в прихожей, не в силах сдвинутся с мёртвой точки, парень переминался с ноги на ногу все так же держа в руках многострадальную сумку. Почему то сейчас было очень… Стыдно? Он, в таком виде, у кого-то дома, явно приличного и хоть немного обеспесенного. И глубоко плевать что этот кто-то совершенно незнакомый тебе человек который вероятно, это не точно, хочет помочь. Ну это да. Грех будет взять на душу осознание того что почти из-за тебе на улице замёрз насмерть парень. Или его загрызли. Или он сам со скалы прыгнул от нелёгкой жизни. Воспитание и внутренние принципы душили. Тут так красиво и уютно, владелец этого дома явно не хочет парню зла, а что он. Потрёпанная, обветшала, мятая, Когда-то белая рубашка что сейчас была еле серой, а скорее жёлтой из-за работы в забигаловке. Чёрные, такие же страдальческие брюки держущиеся на костях, на ткани которых он тщательно пытался скрыть протертости и заплатки. На ногах уже изрядно поношенные ботинки что еще чуть чуть и подошвой будут «просить каши». Боже какой же стыд. — Что встал в приходе как вкопанный, проходи, чувствуй себя как дома. Из проема справа вышел довольно высокий, широкоплечий парень, явно с мясом на костях. Далеко не полный и не накаченный, а самый что ни на есть человечный. На вид где-то 23 года, зелёные глаза, приветливая улыбка, добрые черты лица, немного острые но не вызывающие недоверия. Загорелая кожа приятного молочно каромельного цвета. Чёрные как смоль волосы собранные в неаккуратный, очень короткий хвостик, что не помогал и пряди из которого рвались наружу вместе с челкой спадая на лицо. С головы тот снял сломанную, явно свмодельную шляпу, на теле чёрная футболка и синие джинсы со вставками коричневой кожи на коленях, тоже очень потрепанные, но скорее не от времени, а от количества работы что они видели. На груди красовалось какое то подобие крестика. В руках тот сминал небольшое полотенце. Может вытирая недавно вымытые руки. От всей этой картины Шелдон все еще стоял столбом, только и в силах беззвучно открывать рот. А что, собственно ему сейчас делать? Что чувствует, как реагировать? Он все ещё в опасности или нет? Ему стыдится или нет? Что с ним. — Але? Прием? Парень ты чего, да блять не трону я тебя Акстись уже! И то ли от потрясения, то ли от пережитого стресса, от недосыпа, истощения и голода, в глазах снова стало темнеть, уже окончательно и бесповоротно. Пронзительный звон поражал уши, картинка поплыла в разные стороны, а все звуки будто бы были очень далеко от него. Подкосившиеся ноги уже не держали будто налитое свинцом тело. Пара мгновений и молодой парень уже камнем падает на землю. Что было дальше он уже не помнил. Расслабившееся тело и переутомившийся мозг окончательно отключили его от реальности на ближайшие пару часов.