Вспоминая нас

Апрель. 1998 год. За две недели до захвата Гермионы в плен.      Сквозь стены их временного убежища доносился гул далёких взрывов, будто само небо рвалось на части. Впереулках Лондона, окутанных магическим мраком, патрулировали фигуры в чёрных мантиях. На перекрёстках стояли дозоры, ловушки висели в воздухе, ловя каждого, кто осмеливался сопротивляться. Драко был частью этого мира,частью, которую он ненавидел и которая ненавидела его в ответ. Он знал, что каждое утро может оказаться последним, и всё же приходил сюда, к ней. Он не боялся рисковать,потому что ничего не имело смысл без нее.   Гермиона проснулась первой, сквозь щель в занавеске пробивался холодный свет раннего утра. Она лежала, обнимая его, ощущая под пальцами медленное дыхание,тепло кожи, хрупкое и опасное ощущение того что они оба всё ещё живы. — Тебе пора возвращаться,  — шепнула она,коснувшись его губ лёгким, но настойчивым поцелуем, —  ты очень рискуешь, оставаясь здесь.... Он открыл глаза, взгляд цвета грозовых облаков чуть усталых глаз был полон странного упрямства. Не отвечая сразу, он подтянул её ближе и за одно мгновение расстояние между ними растворилось. Драко приподнялся, усадил её сверху на себя, возвращая себе власть над временем,которое пыталось их разлучить. Его губы коснулись её губ,не жадно, но глубоко, он пытался передать в этом поцелуе то, что нельзя было сказать словами. Его ладони легли на её спину, медленно скользя вверх, рисуя невидимые узоры.  — Я хочу задержаться ещё немного… — прошептал он так близко, что слова впитались в её дыхание, — алучше... остаться в тебе навсегда.  Мир снаружи грохотал, рушился и горел, но здесь в этой крошечной комнате их прикосновения становились убежищем, тихой гаванью в сердце шторма. Его пальцы запутались в её волосах, её ладони медленно скользили по его плечам. Свет утра едва касался их лиц, когда Гермиона, мягко опираясь на ладони, поднялась над ним, ее глаза встретились с его, в них смешались решимость и трепет. — Ты знаешь... — прошептала она, прикасаясь пальцами к его щеке, — больше всего я боюсь потерять тебя. Драко улыбнулся, едва заметно, и провёл рукой по её бедру, пытаясь запомнить каждый изгиб: — Я здесь, — ответил он тихо, — и я не уйду никогда.  Её дыхание стало глубже и, слегка наклонившись, она коснулась губами его губ: — Я люблю тебя, Драко Малфой…  Он крепче обнял её, чувствуя, как внутри всё горит: не только страсть, но и страх потерять ее, надежда на их совместное будущее. — Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер.  Она улыбнулась, чуть приподнялась и их тела слились в движении. Каждый взгляд, каждое прикосновение говорили громче слов, обещая, что несмотря ни на что, они останутся вместе, они пройдут весь этот путь, держась за руку...  Гермиона медленно начала ускорять темп, каждое её движение было изящным, словно танец. Она чувствовала каждое движение Драко, его упругий, твердый член внутри нее наполнял ее теплом, его дыхание участилось, сердце билось в бешенном ритме. Её руки опирались на его грудь,чтобы удержать равновесие, и с каждым вздохом она всё глубже погружала его член в себя. Её глаза не отпускали его, ища в них подтверждение того, что они вместе, несмотря на весь хаос вокруг. Темп её движений постепенно становился еще быстрее, Драко отвечал ей тем же, в его взгляде читалась желание. Он касался её бёдер,направляя и поддерживая, но давая свободу, чтобы она могла выбирать и задавать свой темп. Она ловила каждое его прикосновение, позволяя себе расслабиться, открыться,чувствуя как внутри разгорается огонь. С каждым вздохом и движением её тело отзывалось всё сильнее. Драко, не отводя взгляда от её глаз, медленно склонился вниз, его губы коснулись мягкой тёплой кожи её груди, он начал целовать ее соски медленно, дразня, облизывая, покусывая.Гермиона ахнула, его дыхание стало глубже, а пальцы легко скользнули по её бокам, утверждая: "Ты только моя".Гермиона отвечала на его прикосновения, выгнувшись навстречу, и в её взгляде вспыхнула новая решимость. Они сменили положение: теперь Драко оказался сверху. Его руки уверенно обнимали её, сжимая, трогая грудь, целуя ключицу, его губы были повсюду, взгляд говорил о пламени, которое не могло скрыть даже самый мрачный день. Он шептал ей прямо в ухо: — К черту войну, к черту весь мир, если в нем я нем могу быть с тобой. Ты моя главная победа, твои губы мой фронт. Его движения стали более решительными, он читал каждое её желание без слов, даря ей наслаждение, которое было спасением для них обоих. Они тонули друг в друге...  Рука обвила её талию, а другая осторожно и нежно скользнула вниз, чтобы ласково помочь ей пальчиками. Он играл с клитором, одновременно наращивая темп.  Дракочувствовал, как её тело откликается. Гермиона, чувствуя его пальцы одновременно с входящим и выходящим членом, позволила себе расслабиться ещё сильнее, отдаваясь моменту полностью. Драко тихо шептал её имя, его голос был одновременно строгим и ласковым, он чувствовал, как она приближается к пределу и это наполняло его страстью еще больше. Его заводило, как она изгибается под ним, как стонет. — Ты самая сексуальная ведьма в мире, — рычал он.  Гермиона, почувствовав, как нарастает волна внутри,чуть крепче сжала руки на его плечах, глаза её наполнились смесью страсти, в тот же миг напряжение достигло пика, их мир сузился до прикосновений и чувств. Девушка застонала ему в рот, крепче сжимая его спину. Драко самодовольно рыкнул и продолжил движение внутри нее, пока волна удовольствия не охватила его самого. Пальцы его крепче сжали талию Гермионы, пытаясь удержать это мгновение навсегда, его губы дрожали, издавая стон наполненный наслаждением и страстью. Волна удовольствия накатила на него с такой силой, что он кончил внутри нее, полностью отдался ей всем телом и душой без остатка...  

***

После душа Гермиона стояла перед зеркалом. Вода медленно стекала по её коже, оставляя ощущение свежести, но взгляд её был усталым и задумчивым. Она осторожно провела рукой по своему лицу, заметив, как сильно похудела. Война не проходит без следов.  С тихим вздохом она открыла небольшой шкафчик и достала флакон с противозачаточным зельем. Её мысли закружились: дети, в самый разгар войны — это было бы ужасно. Никто не заслужил жить в такое время. Она надела лёгкое полотенце и вышла из душа. В коридоре её встретил Драко, держа в руках чашку с любимым кофе с молоком и мёдом. — Твой кофе, — тихо сказал он, передавая ей чашку. Гермиона села в кресло, обнимая тёплую кружку, а Драко лёг на кровать, развернув пергамент и держа карандаш. На нём уже почти был готов рисунок. Гермиона взглянула на эскиз, улыбнулась с лёгкой грустью. — Я добавляю новую деталь в каждую нашу встречу. — У меня есть целая шкатулка с каждым твоим рисунком. Они для меня бесценны… Он мягко ответил, не отрывая взгляда от бумаги: — Я хочу, чтобы память обо мне всегда была с тобой, ведь каждый день может стать последним. Гермиона вздохнула, глядя на него с тревогой: — Я знаю, что ты рискуешь. Ты солдат Тёмного Лорда и шпион, который тайно помогает Ордену… но, пожалуйста, не говори так… Её глаза внезапно наполнились слезами, и она отвернулась. Драко тихо подошёл, положил руку ей на плечо. — Это всё ради тебя, Гермиона… Если твои губы станут моим фронтом, ты будешь главной из моих побед… Он вытянул из кармана небольшой свиток с магическими чернилами, переливающимися мягким светом. — Эти чернила не просто для татуировок, — объяснил он. — Они хранят память, защищают и связывают нас, даже если мы далеко друг от друга. Гермиона кивнула, и они вместе накладывали рисунок. На внутренней стороне её бедра появилась надпись: “Mygreatest victory” — «Моя главная победа». У Драко на шее появились слова: “If your lips are myfront, you will be my greatest victory” — «Если твои губы — мой фронт, ты будешь моей главной победой». Их взгляды встретились, наполненные нежностью и решимостью. Это было не просто решением сделать магические татуировки — это было обещанием, связывающим их, будто две половинки единого целого. По отдельности слова на их телах казались простыми надписями, но только вместе они раскрывали свой глубокий смысл. “My greatest victory” на бедре Гермионы и “If your lipsare my front, you will be my greatest victory” на шее Драко — эти строки были символом их взаимной любви, которая стала для них смыслом в разгар хаоса и войны. Это была их память, живое доказательство того, что, несмотря ни на что, любовь — их настоящая победа, которую нельзя отнять, стереть или разрушить. Каждый раз, глядя на эти тату, они ощущали друг друга глубоко под кожей.  

***

  Гермиона стояла в своей комнате в убежище, медленно застёгивая куртку поверх тонкой рубашки. Она уже готовилась отправиться на дежурство в больницу Святого Мунго — сегодня была её очередь вместе с Джинни. Взгляд её задержался на зеркале: отражение казалось истощённым, но решительным. Она глубоко вдохнула, пытаясь заглушить тревогу, которая уже давно не отпускала её. Вдруг дверь резко открылась, и в комнату вбежала Джинни. Её глаза были широко раскрыты от волнения. — Гермиона! — взволнованно произнесла она. — Гарри отправил мне свой патронус. Срочный сбор в штабе, кажется, что-то важное… Гермиона на мгновение замерла, потом кивнула и быстро поправила одежду. — Пойдём. Они обе быстро направились к ближайшему камину и уже через секунду оказались в штаб-квартире Ордена — в немного мрачноватой комнате с высокими окнами, тёмными шторами и массивным камином, где собралась ключевая команда сопротивления. Гарри стоял в центре, держа за руку Пэнси. Вокруг были Минерва Макгонагалл, РемусЛюпин, Тонкс, Кэти Белл, Хагрид, Джордж и Фред Уизли. Атмосфера была напряжённой. — Драко и Блейз передали, — начал Гарри, не отводя взгляда, — что Пожиратели готовят масштабное нападение на Хогвартс. — Сейчас школа защищена гиппогрифами, троллями и древними чарами защиты феникса, но их армия слишком велика, и защита падёт. Мы не можем полагаться только на это, — утвердительно заявила Минерва. Гарри открыл карту Хогвартса и положил на стол, после чего начал разъяснять план действий: — Джинни, ты будешь в западных башнях прикрывать эвакуацию. — Поняла, — ответила Джинни, сжимая палочку. — Невилл подстрахует северные ворота. — Джордж и Фред, — Гарри указал на участок возле восточной стены, где расходились два коридора и начинался узкий проход к внутреннему двору, — это одно из самых уязвимых мест. Если Пожиратели прорвутся сюда, они смогут ударить в тыл основной защите. Вам нужно удержать этот проход как можно дольше. Фред, хлопнув Джорджа по плечу, заявил: — Займём, как всегда, самую весёлую точку? Джордж хлопнул брата в ответ: — Устроим им весёлый приём. — Гермиона и Драко пойдут через подземелья Хогвартса, — продолжил Гарри. — Им нужно доставить самую важную вещь, которая поможет переломить ход битвы, а я буду отвлекать Волдеморта в одиночном бою. Глаза Гермионы округлились: — Что? Прости, о чём именно ты говоришь? Я не понимаю… Но её перебила Минерва. Она разложила на столе старую карту Хогвартса и ткнула палочкой в тёмную область под замком: — Здесь начинается сеть подземных ходов. Один из них приведёт в хранилище, где спрятана Нагайна. — Спрятана? — переспросила Гермиона. — Да. Драко заранее похитит её прямо из-под носа Волдеморта, и потом она будет ждать своего часа. Минерва продолжила: — Гермиона, ваша с Драко задача — пройти подземельем, забрать змею и доставить её в Большой зал к Гарри. Это очень опасно: Пожиратели будут знать, что Драко предал их и украл крестраж. Потому мы рассматриваем только победу в этом бою — о другом я даже не хочу думать. Гарри добавил: — Как только вы её принесёте, я уничтожу её мечом Гриффиндора — и победа будет за нами. Гермиона хорошо понимала, что этот план, возможно, сработает, и им удастся положить конец ужасу, происходящему вокруг. Но она до глубины души, до дрожи в теле, боялась представить, что будет, если Тёмный Лорд узнает, что Драко — предатель. Она не боялась за свою жизнь, она боялась за него, ведь они — одно целое. На глаза накатились слёзы. Пэнси скрестила руки: — Звучит как план самоубийства. Один неверный шаг — и всё. Фред и Джордж, обменявшись взглядами, тихо улыбнулись и не удержались от шутки. — Надеюсь, после этого хотя бы пару дней сможем отдохнуть от занятий. Ну или будем признаны героями. — Главное, чтоб не посмертно, — захихикал Фред. Пэнси нахмурилась и заявила: — Этот план слишком опасен. Гермиона и Драко сильны в бою, но что, если их схватят? — Риск есть всегда, — ответил Гарри, — но без этого мы проиграем. Фред хмыкнул: — О, я бы мог придумать хуже. Например, пойти на чай к Беллатрисе и попросить печенье. Джордж поддержал: — Или давайте просто напишем Волдеморту письмо, что сдаёмся, но с условием — без утренних атак до девяти. Минерва устало вздохнула: — Если бы ваши шутки умели останавливать Пожирателей, я бы сделала вас генералами. — Мы согласны, — одновременно ответили близнецы, сделав это так серьёзно, что несколько человек даже улыбнулись. Пэнси не унималась: — Ты не понимаешь, на кону жизнь каждого из нас, включая твою. И если с тобой что-то случится — всё рухнет. Её глаза наполнились слезами. Гарри подошёл и осторожно обнял её, поцеловав в лоб: — Я знаю, — прошептал он, — но другого выбора нет. Фред и Джордж подошли к Гарри, положив руки на плечи: — Мы с тобой, и если что — прикроем тылы. Минерва оглянулась по комнате и спросила: — А где же Рон? Я давно не видела его на наших собраниях. Джинни пожаловалась: — Да, он в последнее время постоянно пропадает, никто не знает, чем занимается. В этот момент дверь приоткрылась, и вошёл Рон с лёгкой усталостью на лице. — Где ты был? — спросила Гермиона. — Координировал переброску сил и связь между отрядами, — спокойно ответил он. Все обменялись взглядами, но никто не стал задавать лишних вопросов. Сейчас главное — держаться вместе. Всем вместе. Минерва посмотрела на Гермиону и Джинни поверх очков: — Останьтесь сегодня здесь. Уже поздно, а в Святом Мунго есть кому дежурить. Да и нападений сегодня было немного, но дорога в это время небезопасна. Джинни переглянулась с Гермионой, и та тихо кивнула: — Хорошо, мы останемся.   В этот момент Фред и Джордж переглянулись и, не сговариваясь, направились к старому волшебному радиоприёмнику в углу. Несколько взмахов палочками — и помещение наполнила тихая мелодия песни «O Children». — О, я эту знаю, — усмехнулся Фред и, не стесняясь, запел вслух, подражая голосу певца. Джордж тут же подхватил, а за ним — Тонкс, Пэнси, Кэти, Хагрид…  Через минуту пел уже весь штаб: кто-то смеялся, кто-то напевал тихо, почти шёпотом, бойцы обнимались, хлопали друг друга по плечу, словно стараясь запомнить тепло этих мгновений. Даже Минерва, позволив себе едва заметную улыбку, чуть качала головой в такт. Гарри стоял рядом с Гермионой — их плечи невольно соприкасались. Джинни держала Кэти за руку, Фред обнимал брата, а Джордж притянул к себе Пенси, которая начала притворно жаловаться, что ей тесно. В песне звучало что-то о надежде, которая всегда живёт, даже когда вокруг тьма. И каждый в комнате — пел он или молчал — чувствовал это так, будто строки обращены лично к нему.     Ближе к ночи, вдоволь со всеми наговорившись, Гермиона и Джинни устроились на одном широком диване в гостиной, укрывшись одним одеялом. Джинни, перевернувшись на бок, заметила тёмные буквы на внутренней стороне бедра Гермионы. — Что это значит? — спросила она, кивнув на татуировку. Гермиона коснулась её пальцами, и в её глазах на миг мелькнула тёплая улыбка: — Моя главная победа, — тихо ответила она.