Первый танец Кевина в клубе

Кевин Дэй никогда не танцевал в «Райских сумерках». Кевин Дэй никогда не танцевал в «Райских сумерках». Ни разу. Все их поездки туда он просто напивался в стельку и наблюдал. Смотрел, как остальные идут на танцпол — особенно Ники и Аарон. Без тени сомнения, как будто это было частью их ДНК: поддаться музыке, шагнуть в толпу, двигаться так, как будто ничего больше не существует. Даже пьяные, они выглядели свободными. Легкими. Кевин завидовал. Глухо, яростно — этой легкости, этому телесному доверию, которому сам был чужд. Благо, Эндрю тоже не танцевал. Но он переводил всё внимание на Нила — золотую середину: Джостен мог с равным успехом уйти в пляс с Ники или остаться рядом с Эндрю в углу. Зависть Кевина к этой свободе — не к движениям, а к внутреннему разрешению быть собой — была ужасающе пронзительной. И длилась долго. До того самого момента, пока это не заметил Хэммик. Николас — или, как выразился Аарон, «голубой паразит» — решил вмешаться по-своему. Теперь парни сидят в клубе, доставая из карманов деньги, и всё идет к неизбежному. — Кевин, ставлю двадцатку, что ты ссыкуешь выйти с нами танцевать, — бросает Хэммик с фирменной ухмылкой. Эти слова становятся точкой невозврата. Кевин не собирался снова выглядеть трусом. Не перед ними. Не перед собой. Он допивает свой коньяк — терпкий, обжигающий — и встаёт. — Ники, давай веди на танцпол. Эндрю присвистывает, Аарон закатывает глаза, а сам Ники вскакивает с такой улыбкой, будто Рождество пришло на неделю раньше. — Вау, Кевин, неужели ты решился? Я не сплю? Аарон, ударь меня, может, проснусь. Аарону дважды повторять не нужно. Николас тут же получает локтем в бок. Кевин едва заметно улыбается — его почему-то забавляют эти предсказуемые вспышки агрессии младшего Миньярда. Хотя сам Аарон выглядит не в восторге и, буркнув что-то себе под нос, кидает взгляд на Кевина: — А ты чего смотришь? Иди уже. Я на тебя бабки поставил, идиот. Толпа — горячая, плотная, сгусток пота, ритма и бессовестных тел — раздвигается, когда они пробиваются к центру. Хэммик, как истинный провокатор, тащит их прямиком в гущу. Из колонок вырываются пошлые ритмы: трек с таким текстом, будто его действительно писали на салфетке в стрип-клубе. Всё в этих звуках — грязное, липкое, клубное. Ники и Аарон подхватывают новую волну — двигаются легко, слаженно, с наслаждением. Кевин смотрит. И вдруг замечает, насколько по-другому они выглядят: не как замкнутые монстры, а как настоящие. Особенно Аарон — расстегнувший верхние пуговицы рубашки, с неожиданной, почти сексуальной свободой в движении. Песня сменяется. Новый припев. Бас грохочет. Кевин решается. Сначала — неловко. Скованно. Его тело протестует. Каждое движение выдает, насколько танцы — не его стихия. Но шаг за шагом скованность исчезает. Он впускает в себя ритм. Пьянеет — не от алкоголя, а от ощущения, что не нужно быть идеальным. — Хей, Дэй, у тебя всё не так уж и плохо. Я ожидал худшего, — приближается Аарон. Он двигается уверенно, с удовольствием. В этот момент плевать на всё — даже на личную антипатию к Кевину. — Иди ты. Сам двигаешься так… по-блядски. — А ты смотришь. И не отворачиваешься, — ухмыляется Миньярд и вдруг, неожиданно, — улыбается. По-настоящему. — Или ты хочешь со мной? Он хватает Кевина за руку. Втягивает в танец. Движения — дуэт, немного дерзкий, но без откровенной пошлости. Ритм берёт верх. И Кевин — впервые — поддаётся. Аарон помогает — то подталкивает, то задаёт темп. И, к удивлению Дэя, всё начинает получаться. Его движения становятся органичнее, тело — отзывчивее. Следующая песня мягче. Плавная гитара. Атмосфера — интимная, почти сиюминутно-небезопасная. — Пошлятина, — бросает Аарон. Но не останавливается. Он просто подстраивается. Танец продолжается — и именно тогда у Кевина начинает кружиться голова. Не от алкоголя. Не от жары. А от него. От них. Он замирает лишь на долю секунды, а потом втягивается в этот ритм, как в омут. Движения Аарона — уверенные, точные, будто каждое слово песни вырезает новый шаг в воздухе. Он не танцует — он действует. “How do you want me?” — звучит из колонок. Но Кевин слышит это не только в тексте. Он слышит это в каждом повороте тела Миньярда, в том, как он подходит ближе, чем нужно. В том, как двигается — вызывающе, но не для толпы. Для него. А потом — всё. Конец трека. Свет вспыхивает, как удар. Они расходятся. Молча. На утро ни Кевин, ни Аарон не смогут вспомнить этот танец. Слишком много выпито. Слишком много не сказано. В памяти останется лишь обрывками: дрожь пальцев, музыка на грани фола, дыхание слишком близко. Они не заговорят об этом. Не поднимут тему. Былая язвительность и неприязнь вернутся на место. Всё останется, как прежде. Всё — кроме одного. Где-то глубоко останется ощущение: они упустили что-то особенное. Что-то, что могло бы быть. Даже если не смогли — или не захотели — назвать это по имени.