По-щучьему велению, по-моему хотению...

Когда тебя начинает клонить вниз то, что заставляло чувствовать себя лишь превосходно, или когда ты путаешься в своих же волосах, спросонья думая, что это волосы твоего любовника, слэш парня, слэш врага, то жди беды, крикнули бы тебе Фэнцины. Но кто же поверил их больным бредням, когда целый день они вели себя так, словно позади них стоял Хуа Чен, запугивающий их своими любимыми питомцами — призрачными бабочками. Всё утро из храма Наньяна слышался отчаянный визг Сюаньчжэня, так что все на Небесах явно понимали, что же происходит в обители генерала «большого дрына», ну или догадывались, все равно не имея смелости заявить это во всеуслышание, что смог сделать Пэй Мин, возможно, проиграв спор, а может быть, по своей собственной инициативе. Фэн Синь же держался намного сдержаннее, пока его храм разносила брань Му Цина, от которой Сяньлэ бы точно свалился в обморок! — Вот дерьмо, — скрежетал зубами Му Цин (с сюрпризом), который на самом деле Му Цин только снаружи, но внутри оставался разгоряченным Фэн Синем, крушащим всё, что видел, походя сейчас больше на Циина, нежели на Сюаньчжэня. Этот восьмисталетний парень явно не умел быть хорошим актёром, позоря своего товарища своими, то есть «его» визгами. — Странно, что твоё тело возбуждает то, что «я», — на этом месте черноволосый, отличающийся сейчас карамельными запутанными патлами, показал в воздухе кавычки и закатил глаза. — Кричу и ругаюсь благим матом. Фэн Синь взбудоражено обернулся, замахал руками и стал что-то неразборчиво бубнить, но Сюаняжэнь только ехидно улыбнулся, что в теле Наньяна выглядело безумно нелепо. — Мне не нравится, как «я» ухмыляюсь, убери эту мину с моего лица! Нахмурился Наньян и стал пытаться выпрямить лицо Сюаньчжэневского себя так, словно это было смятое полотно. — Эту мину? И Му Цин снова ухмыльнулся, вызывая у Наньяна очередную волну недовольства и раздражения, которую было услышано всеми небесами (в особенности Пэй Мином). Когда о неожиданном перевоплощении узнал наследный принц, несмотря на надёжную помощь, показал в адрес своих друзей только ужасно громкий смех, будто сейчас начнет кататься по полу, оттого как странно звучала эта история. Но так как Сяньлэ и сам пережил немало «весёлых приключений», то был не сильно удивлён, только насмешён тем, что в чьи-то козни попались именно Фэн и Му, которые на дух друг друга не переносили. — Что же вы, используя духовную силу, обратно не перевоплотитесь? Вытирая слёзы, проступившие от смеха, с лёгкой улыбкой спросил Се Лянь, удивляясь глупости и недогадливости своих товарищей. — Ты думаешь, мы не пробовали?! Раздражённо бросил Фэн Синь, ломая метлу, что через пару мгновений со стуком шлёпнулась на пол. Сразу видно, что в теле Му Цина скрывается подельник! Настоящий генерал Подметала не стал бы обходиться так с предметами бытового ухода жилища. Или с теми, что держали руки Фэн Синя, стал бы?... — Ну, может, попробуете передать друг другу немного духовных сил? Осторожно предложил обитатель храма водяных каштанов, сложив руки в молебном жесте. И теперь Сюаньчжэнь, державший до этого неприличное молчание, вскрикнул и попытался закопаться в волосах, собранных в высокий пучок, собственно, план оказался провальным, и ни спрятаться, ни сбежать не вышло. — Вам же не впервой? Ух, зря ты это сказал, Се Лянь. Му Цин странно позеленел, а потом побелел и покраснел, осталось лишь собрать цвет Черновода для полного состава бедствий, пошутил бы Фэн Синь, если бы сам был бы не так озабочен сложившейся ситуацией. Се Лянь вопросительно поднял правую бровь, и Наньян отрицательно замахал руками. Нет, до этого духовную силу они только отбирали друг у друга. Но чтобы делиться? А не офигели ли вы, сосед по землям? — Значит, самое время попробовать. Улыбнулся Сяньлэ и, взяв каждого подопечного под руку, усадил на любименькую циновочку, так сильно приближая их друг к другу, словно заставляя целоваться поневоле.— Это глупо, разве что-то может случиться от простого переливания духовных сил? Напряжённо пробормотал Сюаньчжэнь и вцепился в карамельные волосы, которые были на его голове, и ещё сильнее покраснел. То ли от злости, то ли от мысли о поцелуе с Фэн Синем, который был очень даже красив в его собственном теле... — В вашем случае стоит пробовать всё, — странно хмыкнул наследный принц, смотря на своих товарищей эры Сяньлэ таким взглядом, словно они находятся в сказке, где всё пройдет, стоит лишь использовать чудодейственный поцелуй, это выглядело так глупо, но так интересно... Му Цин осторожно сжимал руку смущённого Фэн Синя, медленно приближаясь, пока Наньян морщился, словно в него вливали прокисшее молоко. Губы Сюаньчжэня скользили по губам Нанья, нежно обхватывая и заставляя генерала задохнуться в собственной прелести. Такую картину со стороны видел Се Лянь, весь замеревший в ожидании. Судя по движениям, свою духовную силу передал именно Фэн Синь, пока Му Цин только морщился и успевал переваривать информацию в своей, то есть в наньяновской голове. Но даже это не смогло изменить дела, разве что добавило напряжёнку в отношения божественных генералов, которые и до этого не отличались особенной нежностью. Се Лянь отправился на поиски кое-каких ингредиентов для приготовления одного сильного отвара, который должен был помочь, но своих товарищей брать напрочь отказался, оставляя их на Храм водяных каштанов, по ходу беря с этих двоих обещание не разгромить обитель к его приходу. — Удивительно. Разорвал тишину голос Фэн Синя, будучи Му Цином, как только дверь храма (поставленная Саньланом) захлопнулась. — Ась? Сразу же отозвался голос Му Цина, который был никем иным, как Фэном. — Удивительно говорю, как эмоционально реагирует твоё тело на «мои» прикосновения. Сидели они прямо сейчас спина к спине, и Наньян ощущал каждую дрожь Сюанчжэня, каждую мышцу собственного тела, которое его покинуло. — Как ты с этим живёшь? — истерично продолжал Му Цин, прикрыв своё лицо руками. — Давно ли это? Фэн Синь негромко хмыкнул и что-то промурлыкал вместо ответа. — Из тебя плохой кот, хватит забавляться и скажи уже, гребанный Наньян... И Сюанчжэнь бы, возможно, продолжил свою тираду, но его руку перехватил товарищ, от чего Му Цин испытал ужасную дрожь, которая била сравнимо с электрошокером. — А я не знал, что ты такой чувствительный и у тебя очень низкий болевой порог. Осторожно произнёс Фэн Синь, что было для него чем-то очень сложным, ради чего пришлось переступить через себя. Голос дрожал, как и рука, которой он сжимал ладонь мужчины, за которым следовал в течение 800-ста лет, то и дело успевая отпускать на него раздражённые и полные злобы и ненависти взгляды. А вдруг всё не так просто? Рука Наньяна, управляемая на данный момент сознанием Сюаньчжэня, медленно, но верно расслабилась, позволяя держаться за руку своего друга? Товарища? Кого?! — Я приготовлю нам чего-нибудь. Твёрдо, но до безумия неожиданно произнёс Му Цин, поднялся на ноги и попытался выровнять сбитое выходками Фэн Синя дыхание. — М? И чем же удостоит накормить меня достопочтенный Сюаньчжэнь? Звучит как издевательство. — Тебя ничем, моё тело тарелкой паренных маньтоу. Холодно отрезал Му Цин, подходя к маленькой стойке, на которой занимался готовкой Се Лянь, и начал искать в шкафчиках специи и заранее заготовленные ингредиенты, подозревая, что Сяньлэ не готовит каждый раз что-то новое, а подогревает на огне уже готовое или хранит разложенные на запчасти частички блюд. Маньтоу приятно шипят, аромат их струится благовониями по всему храму, а руки Сюаньчжэня нежно обхватывают талию Наньяна, притягивая его к себе. Так это выглядит со стороны. Фэн Синь смеётся: — Генерал Швабра обнимает меня, наверняка это выглядит так смешно и мило! — Если пришёл стебаться, то делай это в другом месте. Твои дурацкие культяпки не смеют подняться на моё тело, когда оно тебя обнимает.— Я и не издеваюсь, я просто... Послышался томный вдох. — Что ты делаешь, Фэн Синь? — Я попытался дышать тобой. Немного задумчиво протянул Наньян и снова попытался вдохнуть запах волос, от чего Му Цин рассмеялся, товарищ дышал ему прямо в шею, заставляя испытывать некое волнение, но и одновременно с этим что-то приятное. — Идиотина, ты вдыхаешь свои собственные волосы, — ухмыльнулось божество юго-западных земель и начало раскладывать по чашечкам распаренные и очень горячие, словно воды в бурлящих источниках маньтоу. — Но мне так нравится твоя реакция на мои прикосновения, так нравятся твои слабые места... — Твои слабые места, — гордо поправил Му Цин. — Когда ты это делаешь, то открываешь мне ещё большую возможность брать тебя за живое в прямом смысле этого выражения. Внутри Фэн Синя что-то раскололось, и он, отпустив Му Цина, осел на пол, видимо отказавшись от обеда. Так Сюаньчжэнь правда испытал все прелести того, что ощущает Наньян, только заметив издали фигурку в одеждах божества войны юго-западных земель. Только вот что испытывает этот самый бог войны по отношению к Фэн Синю на самом деле? Пустота, давящая на тело и заставляющая изнывать от отсутствия эмоций? Или жгучая ненависть, коей, возможно, живёт Му Цин? Что испытывает этот язвительный кошмар?! — Фэн Синь, — строго раздалось над головой небожителя, а затем голову Наньяна резко повернула на себя чьи-то очень тёплые и большие руки. Тоже Наньяна, но сейчас какого-то другого, не соответственно резкого, язвительного и холодного по отношению к температуре тела. — Ты мне тоже очень нравишься? Я не знаю, как это назвать, эта горечь, но и сладость, знаешь, что-то очень странное, прямо как еда Се Ляня, вроде бы отрава, а вроде бы вроде живой. Фэн Синь странно заморгал, словно не мог обработать выкинутую для него Сюанчжэнем информацию. — А теперь жри и не бубни. О да, поможет мне Сяньлэ, я и твой словарный запас уласледовал, как мне противно. И запихал в только что собственный раскрытый рот, принадлежащий сейчас Наньяну, раскалённую булочку, которую тот охотно прожевал и даже не подавился. «Ну и слава Сяньлэ, это же всё же моё тело». На столе стояла чашка остывших маньтоу, когда дверь храма осторожно распахнулась. На пороге стояли двое. Один из них в красных одеждах держал в руках букет белоснежных жасминов, нежно прижимая их к груди, позади стоял даос в белых одеждах с горькой улыбкой на устах. — Саньлан, ну хватит притворяться, я же знаю, что это ты, можешь не баловаться, им и так худо наверняка пришлось. — М-м, очень худо, — прыснул Хуа Чен, указывая головой на лежавших в обнимку покоцанных и покусанных богов. Ворот Сюаньчжэня был порван, а на шее красовались ужасные укусы, явно подаренные зубками Наньяна, сам же генерал «Большой» валялся в расстёгнутом ханьфу, но, слава Небожителям (явно не этим), на нём лежал довольный Му Цин, прикрывая все достоинства любовника? — Ох, ладно, вижу, они узнали друг друга получше... Но не мог бы ты вернуть им обыкновенные обличия? Я не могу воспринимать их так! — Ох, гэгэ, думаю, что для них и этого мало, пусть отдыхают и познают мир, может, меньше свои носы длинные будут пихать в чужие дела. Се Лянь вновь за день поднял бровь, но на этот раз уже левую, но Хуа Чен только отмахнулся, отдавая заветный букет жасминов гэгэ, чтобы тот поставил его в вазу возле чашечки маньтоу, уже очень холодных, но таких же вкусных, как и руки, что могли разделить с тобой и удар, и нежность, но сегодня выбрали именно второе.