Ты не такой.

Вечер неспешно опускался на город, разливая за окнами тёплый медовый свет фонарей. Комната Молвина, как всегда, дышала тишиной: мягкий плед был небрежно накинут на подлокотник дивана, на столике стояла наполовину остывшая чашка чая с лимоном, а на подоконнике мерцала старая лампа, давая приглушённый свет, будто боясь спугнуть покой. Молвин сидел, скрестив ноги на диване, с книгой в руках. Его движения были неторопливы, взгляд — сосредоточенный, но спокойный, почти отстранённый. Он листал страницы аккуратно, бережно, будто в каждой строчке пряталось что-то живое и хрупкое. Его светлые волосы падали на лоб, время от времени он откидывал их назад лёгким движением головы. Дверь тихо скрипнула — Блс заглянул в комнату, привалившись плечом к косяку, как он делал это уже десятки раз. Его тень легла на пол мягкой тёмной полосой. Он был одет небрежно — чёрная футболка, старые джинсы, волосы растрёпаны, но в этом было что-то домашнее, родное. — Ну что, опять никуда? — спросил он с лёгкой усмешкой, будто между делом. — Клуб, музыка, наши — всё по плану. Будет весело, на алкоголь уже скинулись. Молвин не отреагировал сразу. Он не оторвал взгляда от книги, лишь немного сжал губы, будто взвешивая, стоит ли вообще отвечать. Казалось, между ними растянулась тишина, в которой пряталось гораздо больше, чем просто слова. — Я лучше дома посижу, — тихо сказал он наконец. — Я не такой, чтобы по клубам шляться. Лучше уж тут. В его голосе звучала усталость, но не раздражение — скорее, внутренняя сдержанность, спокойная убеждённость. Ему не нужно было доказывать свою позицию — она была частью его, такой же естественной, как этот мягкий свет в комнате, запах книг, чай с бергамотом на столике. Блс смотрел на него, молча. Он прищурился, не отводя взгляда от светлого профиля Молвина. Он улыбнулся едва заметно, уголками губ. "Ты не такой. Не такой, как все." — подумал он, и в этой мысли было удивительное тепло, уважение, и, может быть, что-то ещё, что он боялся называть прямо. — А не пойти ли им всем, — протянул он, почти лениво, — нахуй тогда? Пошли лучше дома посидим вдвоём. Заварим чай, а ты мне почитаешь, что у тебя там. Как тебе идея? Молвин сдержал улыбку. В глубине души она уже распустилась мягким, невидимым цветком, но он не спешил её показывать. Он покачал головой. — Ты иди, если хочешь. Я же не могу тебя всё время дома держать. Он говорил спокойно, но в глазах была тень — лёгкое колебание, словно он всё же хотел бы, чтобы Блс остался, но не хотел быть тем, кто удерживает. Блс пожал плечами. Медленно подошёл, не отводя взгляда, и, как будто это было самым естественным на свете, сел рядом. Молвин почувствовал, как диван чуть просел под его весом, и в следующее мгновение тёплая голова легла ему на плечо. — Без тебя не хочу, — сказал Блс тихо, почти шёпотом, но в этих словах было больше откровенности, чем во всех их разговорах за последние недели. Молвин на миг застыл. Он держал книгу, но страницы вдруг перестали иметь значение. Он посмотрел на Блса — долгим, выдохшимся взглядом, в котором было всё: усталость, привычная сдержанность, и одновременно тёплая, покалывающая внутри близость. Он вздохнул — не потому что тяжело, а потому что сердце сжалось от нежности. — Пошли чай заваривать, дурашка, — сказал он, и в его голосе впервые за вечер появилась улыбка. За окном шумел ветер, качая деревья, но в комнате было по-домашнему тепло. И в этом тепле — только они.