hoping your feelings don't show

С недавних пор Рицу пристально смотрит на него. Рицу — не как Моб, он умеет наблюдать. Умеет сосредотачиваться, а еще он умный. Рицу знает, как не дать мысли ускользнуть, стоит только ему задуматься о чем-то, и взгляд его такой же: сосредоточенный. Взгляд, за которым скрывается многое. Временами, сидя за обеденным столом или вечером перед телевизором с родителями, Моб ловит на себе острый край этого взгляда, устремленного на него с соседнего места на диване. Временами, когда они сидят за уроками, Моб поднимает от тетради глаза, когда Рицу этого не ожидает, и видит, что он тоже отвлечен, а его ясный, внимательный взгляд направлен не на учебники, а на своего брата. Моб решает, что он не против. Он и сам часто зависает вот так, глядя в одну точку, и было бы нечестно осуждать за такое других. Моб никогда не пялится намеренно, но внимание ускользает от него с такой незаметной легкостью, что зачастую он замечает это уже слишком поздно. С Рицу все иначе. Рицу — не как Моб, его острый, ясный ум никогда не теряет нить. Моб смотрит, потому что забывает, что нужно отвести взгляд, а потом забывает, что все еще смотрит. Но не Рицу. Рицу никогда не забывает. Рицу пристально смотрит на вещи, потому что действительно думает о них.

***

Однажды после школы Моб поднимается по лестнице — гакуран полурасстегнут, портфель глухо постукивает по ступенькам, пока он тащит его за собой — и доходит до площадки как раз в тот момент, когда Рицу выскальзывает из его комнаты. Из его комнаты: из комнаты Моба. На секунду Рицу теряется. Или кажется, что теряется, потому что спустя миг он улыбается привычной теплой улыбкой: — С возвращением, нии-сан. Моб молча кивает. Он не знает, как реагировать на то, что Рицу только что был в его в комнате. Он не уверен, стоит ли вообще отмечать это вслух, поэтому проще промолчать. Если есть что-то важное, Рицу наверняка скажет сам. Поэтому Моб стоит на верхней ступеньке и молча ждет. — Думал, что забыл у тебя кое-что, — поясняет Рицу. — Понятно, — говорит Моб. — Книгу, — уточняет Рицу. — Понятно, — повторяет Моб. И помедлив, добавляет: — нашел? Рицу показывает пустые руки и пожимает плечами, смущенно улыбаясь: — Должно быть, оставил где-то еще, — говорит он. Беззаботно, без тени подвоха. — Извини, если напугал тебя, нии-сан, вот так выскочив из твоей комнаты. Клянусь, я нигде не рылся. Мобу приходится напрячь мысли. — Я и не подозревал тебя, — наконец говорит он, подбирая слова. — Нет, — говорит Рицу. — Нет, в смысле… я просто пошутил. Прости. Я не… это просто шутка. — Шутка?.. — Моб вынужден задуматься покрепче: молча и неподвижно, глядя на Рицу через площадку с отсутствующим выражением. — То есть… хочешь сказать, ты все же рылся?.. — Нет… В смысле, я не рылся. В этом и была шутка, конечно, я не рылся. Я бы не стал, — говорит Рицу и замолкает. — Понятно, — повторяет Моб. Он не знает, каким тоном должны звучать его слова, поэтому говорит ровно, — кажется, до меня не дошло. Прости. — Это ты прости, — тут же поправляет Рицу. Точно так же он спешит помочь, заметив ошибку в домашней работе Моба, исправляя все, пока Моб не успел наделать глупостей. Рицу всегда готов исправлять ошибки своего брата. — Неудачная шутка. Не нужно было этого говорить. Не нужно было тебя путать. — Понятно, — отвечает Моб. Странное настороженное выражение на лице Рицу не уходит. Может, потому что Моб слишком много раз сказал «понятно». Может, нужно придумать что-то новое. — Надеюсь, твоя книга найдется, — наконец произносит Моб после очередной паузы, которая даже ему кажется длинной, и Рицу кивает с явным, поспешным облегчением. В комнате Моба все так, как он и оставлял. Другого и не следовало ожидать. Рицу очень аккуратный, и Моб знает, он бы никогда не устроил беспорядок. А еще Рицу бережный. Даже если он и рылся, Моб уверен — он не сделал бы ничего, что доставило бы старшему брату хоть каплю беспокойства.

***

Лето пропитывает город пóтом. Рицу продолжает смотреть. Иногда по дороге в школу: его взгляд находит Моба со стороны, пока они идут рядом. Пока они делят дела по дому, пока развешивают мокрое белье на сушилке: обрывки взглядов сквозь бесконечные ряды влажных спортивных носков и клубов пара в прачечной. Пока моют посуду после ужина, один из них по локоть в пене у раковины, а другой снует по кухне, убирая чистую посуду: если Моб обернется, то обнаружит на себе этот взгляд, направленный с другой стороны комнаты — внимательный и настороженный. Возможно, Рицу просто не знает, что пристально смотреть — невежливо. Он никогда не смотрит так же пристально, как Моб, и его не ругали за пристальный взгляд так часто, как Моба, поэтому, возможно, он в самом деле не знает, что это невежливо. Возможно, Рицу смотрит так пристально только потому, что не знает, что этого делать не следует. Но это тоже не может быть правдой. Стоит Рицу понять, что его заметили, как он тут же отводит взгляд. Рицу точно знает, что пристально смотреть — невежливо, иначе он не старался бы так, чтобы Моб не заметил его взгляда.

***

Места на диване свободно хватает на двоих. С учетом того, как Рицу в последнее время устраивается на нем, места хватило бы и на третьего — при условии, что этот третий не возражал бы быть оттиснутым к краю, так же близко к Рицу, как и сам Рицу — к Мобу. Не то чтобы Моба беспокоит нехватка места. Ведь это Рицу — они братья и с детства делили одно пространство. Моб не против находиться рядом и сидеть близко, он не против, что каждый раз, когда Рицу двигается, их тела соприкасаются — что даже к лучшему, потому что в последнее время Рицу кажется более беспокойным рядом с Мобом, или это Моб в последнее время стал чаще замечать беспокойство Рицу. Ничто из этого ему не мешает. И все же, он это заметил. И однажды заметив, не может перестать замечать. Места на диване хватает, чтобы двое сидели друг от друга дальше, чем Рицу сидит от Моба, но Рицу всегда сидит ближе, чем нужно, и Моб не против. Но он это замечает. Он также не против, что с недавних пор Рицу пристально на него смотрит — но он это замечает. И с тех пор, как заметил, не может перестать замечать. Моба не беспокоит поведение Рицу, но его беспокоит, что он не может перестать его замечать. Моб не привык быть кем-то, кто замечает вещи. Наверное, поэтому ему неприятно: он просто не привык. Как с горечью кофе или липкостью натто: наверное, к такому привыкаешь только с опытом. Наверное, такое можно только научиться любить, а значит, остается терпеть, пока это не станет его второй кожей. Моб уверен, что рано или поздно привыкнет к новому умению подмечать вещи. Нужно только дать себе немного времени.

***

Реклама органических пищевых добавок в телевизоре успевает начаться и закончиться, пока Моб наблюдает за Рицу краем глаза. Рицу не смотрит на него в ответ, как обычно — его взгляд направлен на экран и мимо, блуждая в сотнях миль отсюда. Погруженный в мысли, он застыл со стаканом апельсинового сока у губ, словно отвлекся посреди глотка и забыл вернуть его на место. Реклама легко отмывающегося кухонного блендера уже наполовину закончилась, когда Моб наконец произносит: — Это мой стакан. — Правда? — Рицу отнимает стакан от губ. Его собственный желтый стакан стоит слева. Стакан Моба синий, и он стоял на полу возле Моба, пока Рицу не наклонился, не задумываясь, и не поднял его ко рту. — Действительно, — удивленно соглашается Рицу, рассматривая цвет. — Прости, нии-сан, я не заметил. Моб слишком хорошо знает, к чему приводит невнимательность. — Все в порядке, — говорит он ровно, и забирает стакан. Одно мгновение, один короткий жест — рука Рицу, пробежавшаяся по губам, и аккуратно скользнувший кончик его языка. Все в порядке и с этим. Должно быть в порядке, потому что Моб не против делиться напитками с другими людьми — это Рицу обычно щепетилен и отказывается делиться со всеми, кроме Моба, потому что они семья, и если у одного из них есть микробы, то и у другого, скорее всего, тоже. Во всяком случае, так говорит Рицу, а Моб слишком мало знает о микробах, чтобы возражать. К тому же, если Моб не против поделиться напитком с другими, то, само собой, он не против поделиться им и с Рицу. Взять не тот стакан, скорее всего, было просто ошибкой. Даже умный Рицу иногда допускает ошибки. Моб жалеет, что успел заметить это короткое, украдчивое движение его языка, но, скорее всего, это все равно было просто ошибкой.

***

Каждый час лета пропитан липкой влагой. Жарко, мокро и душно: кажется, что даже небо запотело. В тени не намного лучше, и нигде не лучше — разве что на кухне можно стоять у открытой дверцы холодильника и дрожать от его ледяного дыхания, но их мать не одобряет, когда Моб напрасно тратит электричество. Поэтому они с Рицу сидят в тени на заднем дворе, расстелив на траве два старых полотенца. — А теперь правая рука, — говорит Рицу и приподнимается на локте. — Нет, то есть, твоя правая. Моя левая. Вот так. Рицу внимательно следит, чтобы их руки были правильно выровнены, «иначе есть шанс получить ложные данные» — серьезно объясняет он Мобу, сосредоточив все внимание на вспотевшем участке, где соединены их ладони. Моб не совсем понимает, о каких ложных данных, по мнению Рицу, может идти речь. Рицу выше, стройнее и сильнее него, а значит, можно почти смело предположить, что и кисти рук у него шире. Но Моб был на предпоследнем месте в классе на недавнем тесте по естествознанию, а Рицу никогда не опускался ниже второго, поэтому, наверное, это просто более научный способ расставить все точки над «i». Вероятно, Рицу просто хочет побыть обстоятельным, учитывая его пытливый математический ум. Моб ему позволяет. Он дал Рицу свою руку, когда тот попросил, и больше от него ничего не требуется. Можно лежать на полотенце, наблюдать за Рицу и позволять ему делать то, что вздумается. Теплая и влажная рука Рицу на ощупь точно такая, как у самого Моба, словно Моб сложил вместе ладони для молитвы и вдруг потерял чувствительность с одной стороны. Наверное, это потому что они братья. Потому что Рицу — единственный человек во всем мире, который уже похож на него больше, чем кто-либо еще. Наверное, размышляет Моб, все было бы иначе, если бы на месте Рицу был кто-то другой. Наверное, это не ощущалось бы так буднично, если бы рука, прижатая к его руке, принадлежала кому-то другому. Если бы это была рука девушки, например. Как если бы… просто для примера… если бы это была рука Цубоми, чисто гипотетически, тогда… — Может, у тебя скоро будет скачок роста, — оптимистично заявляет Рицу. Его ладонь шире, от большого пальца до мизинца: это очевидно, и так было всегда. — Может быть, — отвечает Моб. Если Рицу закончил с замерами, то Моб, наверное, может убрать руку. Но это была идея Рицу, и он все еще не убрал свою, поэтому, наверное, нужно сперва дождаться его. Рицу потерялся в своих мыслях. Или, может, в чем-то другом. Он все еще смотрит на их сложенные руки. Словно на пробу, он прижимает кончики пальцев к пальцам Моба. Затем двигает рукой, меняя позу, и дает своим пальцам скользнуть меж пальцев Моба, крепко переплетая их. Ладонь Рицу горячая и влажная от пота. Он поднимает на Моба осторожный взгляд. Моб убирает руку. Он тянется к своему комиксу, открывает и смотрит в него. Краем глаза ему видно, как Рицу возвращается на свое полотенце — но он не хочет видеть Рицу. Если бы Моб хотел видеть Рицу, он бы посмотрел на него. А сейчас он не смотрит на Рицу, он смотрит в свой комикс. Моб продолжает смотреть в комикс. Через некоторое время он замечает, что Рицу все еще смотрит на него, поэтому он опускает голову так, что нос почти утыкается в страницы: картинка расплывается, буквы теряют четкость. Но лучше так, чем смотреть на Рицу. Лучше так, чем рискнуть увидеть выражение, с которым на него смотрит Рицу: будто что-то внутри причиняет ему боль. Что-то очень глубоко внутри, настолько, что нельзя определить снаружи. Он смотрит на Моба так, будто чувствует то же, что чувствует Моб, когда у него сводит живот от бега. Мобу больно видеть, как что-то причиняет Рицу боль. Он хочет, чтобы Рицу никогда не было больно. Но еще он хочет, чтобы Рицу не смотрел на него так. Моб хочет вообще не замечать, как Рицу смотрит на него. Он был бы не против, что Рицу смотрит на него так, если бы не заметил этого — но он постепенно привыкает подмечать вещи, и от этого, по всей видимости, очень трудно избавиться. Это дурная привычка, и она становится только хуже.

***

Лето все сильнее давит жаром. Моб ходит в школу и на клубные тренировки, идет на работу, встречается с друзьями, возвращается домой. Вечером, когда он снимает одежду, она пропитана пóтом так, словно он упал в реку по дороге домой. Где-то в кладовке лежит старый обогреватель, который родители достают каждую зиму, когда на город опускается мороз и заставляет его дрожать от холода. Каждую зиму обогреватель стоит в углу гостиной, гудя и поскрипывая время от времени, и выпускает ровный поток теплого затхлого воздуха, перед которым Мобу нравится сидеть до тех пор, пока хватает сил терпеть. Обычно это длится не дольше нескольких минут, жар обогревателя быстро пробирается внутрь. Сквозь одежду, кожу, до самых костей — пока вдруг тепло не перестает быть приятным, и ему приходится отскочить подальше, словно в лихорадке. Когда Рицу пристально смотрит на него, Моб чувствует себя точно так же. Потому что взгляд Рицу точно такой: обжигающий. Взгляд, способный прожечь насквозь. Нет ничего страшного в том, чтобы недолго посидеть перед обогревателем, если отойти вовремя, пока не стало неприятно. И не было бы ничего страшного в том, чтобы Рицу смотрел на него недолго — но это не то, что делает Рицу. Рицу смотрит пристально и отнюдь не недолго.

***

Восемь подъемов, восемь с половиной — всего нужно десять, и Моб, задыхаясь, дотягивает до девяти, прежде чем рухнуть обратно на траву. Кровь шумит в ушах, словно оживленное шоссе. Он закрывает руками глаза от солнца и пытается отдышаться. — В этот раз почти получилось, нии-сан, — подбадривает его Рицу. Он помогает: стоит возле него на коленях и крепко держит лодыжки Моба, готовый к следующему заходу. — Хочешь воды? Моб отрицательно машет рукой. Кажется, дыхание понемногу выравнивается. Он роняет одно колено на траву и пытается перевести дух. — Не торопись, — слышится заботливый голос Рицу. Он теребит край спортивного носка Моба, проводя большим пальцем туда-обратно. — Если все лето будешь так много тренироваться на открытом воздухе, то загоришь. Рицу эксперт в этом вопросе, и Моб заинтригован: — Правда? — Ага, — заверяет Рицу. У него кожа такая же, как у матери, он начинает загорать сразу, стоит небу проясниться после сезона дождей. И поэтому тогда же их мать начинает носить шляпы размером с велосипедное колесо. А Моб — прямо как их отец, к концу августа все еще выглядит так, будто ни разу не ступал за порог дома. — Ты ведь так много времени проводишь снаружи, да еще в середине дня, когда солнце самое жгучее. И почти не прикрываешься. Готов поспорить, что загоришь. Мобу трудно дышать, трудно собраться с мыслями. Он отодвигает руку от лица — ровно настолько, чтобы и солнце не слепило, и чтобы не было заметно, что он вообще смотрит. — Не прикрываюсь? — Ты ведь знаешь маму, — говорит Рицу, — всегда в этих ее огромных шляпах, очень старается от солнца спрятаться. А ты постоянно бегаешь в спортивной форме, так ведь? В ней толком-то ничего не прикрыто. Моб заключает, что это правда. Но он не знает, что ответить, поэтому молчит. Через щель под локтем ему видно Рицу: он не подозревает, что Моб смотрит на него, и все равно смотрит на Моба. Смотрит на его ногу. На бледную мягкую кожу на внутренней стороне бедра, где начинаются ярко-красные шорты Моба. Иногда, когда Рицу смотрит телевизор, выражение его лица становится очень сосредоточенным, потому что Рицу легко уходит с головой в воображаемый мир. Именно это Мобу напоминает его выражение сейчас. Будто Рицу смотрел телевизор и вдруг увидел рекламу чего-то, что он давно хотел — чего-то, что сразу привлекло внимание, и он застыл с таким жадным, тоскливым взглядом, как сейчас… — Но в такую жару любые тренировки тяжелее, — говорит Рицу мягко, и его голос такой же, как обычно. — В июле добраться за пару минут до магазина так же утомительно, как в апреле целый час бегать, правда? Молчание. Но Моб и так часто молчит, и Рицу, кажется, это не сильно беспокоит. Он привык поддерживать разговор вне зависимости от участия брата. — Так что с подъемами то же самое. Каждый подход должен засчитываться за два, если делаешь их в разгар лета. Моб знает, что его эмоциональная палитра беднее, чем у других людей. Чаще всего это его не тревожит — Рэйген говорит, что черно-белые снимки передают мир ничуть не хуже, чем цветные, и Моб склонен верить. Но иногда он остро ощущает этот пробел и почти может потрогать его, эту смутную глухую боль внутри, словно его сердце стремится почувствовать что-то, для чего все остальное в нем просто не приспособлено. Он знает, когда ему что-то нравится и знает, когда не нравится. Когда ему хорошо от чего-то, а когда плохо. И прямо сейчас ему почему-то очень, очень плохо. Это чувство висит над ним, как тень, просачивается внутрь. Плохо повсюду: снаружи и внутри. Из-под локтя он по-прежнему видит Рицу, видит странный незнакомый блеск во взгляде Рицу. Этот взгляд блуждает по нему, скользит и задерживается, и это пугающе интимно, словно Рицу на самом деле касается его. Словно это рука Рицу неспешно скользит вверх по его бедру. Словно Рицу хочет, чтобы это в самом деле была рука, а не этот странный жгучий взгляд с его странным жгучим томлением внутри. Моб сжимает колени так резко, что Рицу вздрагивает. — Попробую еще раз завтра, — произносит он и, перекатившись, выпрямляется. — Не хочешь добить до десяти? Остался всего один раз, нии-сан, и если… — Мне нужно в душ, — произносит Моб. Рицу замолкает и он сразу понимает: сказал не так, возможно, слишком резко, в неудачный момент, неудачными словами… Но плохое чувство по-прежнему не отпускает. Оно липнет к коже словно второй слой пота. Больше, чем найти подходящие слова, Моб хочет смыть с себя это чувство. Ему не нравится, что голос Рицу звучал настолько легко и естественно, когда он смотрел на Моба так. Голос Рицу звучал так, словно ничего не менялось. Возможно, ничего и не изменилось, просто Моб этого прежде не замечал. Такая мысль нравится ему еще меньше.

***

Вечером после ужина Моб устраивается не на диване, как обычно, а в кресле. Наверное, это спонтанное решение — он редко действует спонтанно, но если он и выбрал кресло специально, вдумываться в это не хочется. Наверное, что-то внутри требовало перемен. Кресло рассчитано только на одного человека. Это еще одна вещь, в которую Моб не хотел бы вдумываться. Мать занимает его привычное место на диване. Они сидят там вместе с Рицу до первой рекламной паузы, а потом тот забирает подушку и устраивается на полу возле кресла Моба. Удобно прислоняется к ноге Моба, опускает голову на колено Моба. Уследить за сюжетом этой драмы непросто даже в самые захватывающие моменты, учитывая, что каждая вторая сцена происходит в полутемных переулках и сопровождается заговорщицким шепотом. Тем сложнее это сейчас, когда взгляд Моба то и дело соскальзывает вниз, к безумной черной копне волос у него на колене. Еще на прошлой неделе он бы зарылся в нее рукой, думает Моб. Ему и сейчас хочется — это встроенный инстинкт старшего брата. Он не может видеть волосы Рицу так близко и не испытывать желания их потрепать. Но сейчас не прошлая неделя. Даже не вчерашний день — вчера он еще мог поддаться желанию, думает Моб. Но сейчас не вчерашний день, а сегодняшний. Сегодня перед ужином Моб принял ванну раньше обычного, потому что его выбил из колеи странный жгучий взгляд, которым смотрел на него Рицу, когда думал, что никто не видит, и Моб не знал, что ему еще с этим делать. Он по-прежнему не знает, что еще делать. Ему хочется дотронуться до волос Рицу, как раньше, но он останавливается. Плохое чувство не уходит, и Моб не уверен, что сможет общаться с Рицу как раньше, пока оно не уйдет. Пока он не выяснит, как избавиться от этого чувства, или пока не научится с ним жить. Пока не заставит себя решить, что делать со всем этим. Что бы это ни было за чувство, Мобу оно не нравится. Это давящее чувство. Несчастливое чувство. Ему не нужно понимать, что это за чувство, чтобы знать, что ему не хочется снова его испытывать. Ему не нужно понимать, что его вызывает, чтобы знать, что причиной является Рицу.

***

Если бы Моб был лучшим братом, он бы точно знал, что происходит с Рицу. Он бы знал, как с этим справиться. Он бы понял Рицу, и смог бы поговорить с Рицу, и, говоря с Рицу, он смог бы сказать правильные вещи и почувствовать правильные вещи, и никто не остался бы непонятым, и никому не было бы неловко — всем было бы только хорошо, приятно и легко. Они поговорили бы о правильных вещах и Рицу объяснил бы, почему он так смотрит на Моба, почему хочет быть так близко и почему хочет прикасаться так, как прикасается, а Моб объяснил бы свои чувства на этот счет, и после того, как они оба все объяснили, они бы все обсудили, и тогда все было бы разрешено, чудесно и просто, и каждый из них стал бы счастливее. Но Моб ничего этого не может. Он бы смог, если бы был лучшим братом — но это не так. Он такой, какой есть, и только такой брат есть у Рицу. Он не знает, что делать, поэтому не делает ничего. Он не знает, что сказать, поэтому молчит. Если бы он был лучшим братом, он бы смог сделать все лучше — но это не так, и он не может, поэтому ничего не делает. Лето становится жарче. Рицу продолжает смотреть.