Мимолётности

Дазай уверен, что Фёдор его никогда не убьёт. Ну, почти уверен. Он всё же "крыса" та ещё, способная на всякие подлости, и тем не менее Осаму думает, что Достоевский всегда намеренно оставляет его в живых. Потому что с живым Дазаем куда интереснее, чем с мёртвым, так зачем его убивать, лишая удовольствия, прежде всего, самого себя, верно? Лишь Дазай способен понять Федора. Лишь Дазай способен поговорить с Достоевским так, как тому хочется. Лишь с Дазаем этот демон может ощутить себя так, как хотел давно и хотел бы ощущать всегда. Дазай уверен, что Фёдор предпочтёт заставить Осаму страдать, заковать его, да хоть в кандалы, пусть и понимает, что тот с лёгкостью способен выбраться откуда угодно, но всё равно не убьёт. Что угодно, но не смерть. — Ты ни за что меня не убьёшь, — с победоносной улыбкой на лице говорит Дазай. Он не спрашивает, нет, он констатирует факт. — Почему ты в этом так уверен? — ухмыляется Достоевский. Ему интересно. Разговоры с Дазаем разжигают в нём интерес и что-то на дне его нутра. Что-то, что давно спит – открывает свои хищные глаза, вглядываясь пытливо на самоуверенного Дазая, а улыбка этого существа расширяется, показывая острые клыки, готовясь вцепиться в шею, которую так тщательно прячут бинты. Так тщательно и так бесполезно. — Потому что иначе неинтересно, — заключает с такой простотой Дазай. Фёдор на это ничего не отвечает, лишь продолжает улыбаться, смотря на Дазая. Он не отрицает, не подтверждает, потому что в этом нет нужды. Нет нужды, чтобы они оба знали, что это является правдой. Фёдору действительно будет скучно, он снова останется совершенно один в этом большом мире, где нет понимания ни от кого, кроме Дазая. И это будоражит. Это страшит. Это уязвляет. И именно поэтому Дазай Осаму был убит Фёдором Достоевским собственноручно. Гораздо проще хранить секреты, когда один из вас мёртв.