Мимолётности

Тоска. Это не грусть вселенского масштаба; не тревога, от которой сворачивается живот, а обыкновенная тоска. Досада от того, что никогда не найдёшь человека, похожего на себя. Фёдор Достоевский жил с этими мыслями всегда. Столько, сколько себя помнил. После обретения самосознания в нём ещё, быть может, теплилась какая-то надежда, мол, Фёдор попросту ещё не нашёл того самого, способного его понять и чтобы это было взаимно. Правда, мечтам не суждено сбыться, на то они и мечты – сладкие грёзы, в них чудесно купаться и не хотеть просыпаться. Реальность, к сожалению, совершенно иная. Какое-то время он фантазировал о брате-близнеце, что будет на него похож. Росший в похожих условиях, всегда рядом, близнец точно смог бы его понять в полной мере, как того желал Достоевский. Однако наблюдая за другими людьми, он всё больше и больше сомневался в идее: казалось, те две девушки – близнецы, но такие разные, контрастные, конфликтующие друг с другом, никогда не похожие и не способные понять. Выходит, не столь важно? Даже если вы побывали в одном чреве и прошли тяжкий путь вместе, в конце концов пути могут разделиться. Печально. Фёдор Достоевский задавался вопросом, когда наблюдал за бракосочетанием людей: способны ли они понять друг друга в должной мере и потому решили обвенчаться узами любви? Если бы Достоевский был писателем, как бы иронично это не звучало, но он бы хотел человека, способного написать ему по его же идее хорошую и потрясающую книгу. Может, он привередлив, но писатель должен быть "его уровня", чтобы читать было интересно, чтобы слог был хорош, чтобы использовал интересные метафоры и тонко подшучивал. Другой послушает, так скажет: «Ну и написал бы сам, раз таков делец». А он бы и рад, вот только это будет уже совсем не то, совершенное другое. Фёдору неинтересно читать собственные книги, что он там не знает? Это уже не тот трепет и восторг при прочтении чего-то нового, точно интересного, разделяющего его же взгляды и мысли. Скучно читать свои книги, ты прекрасно знаешь, о чём она, к чему ведёт, что кроется за каждым символом, что следует за следующей страницей – её даже переворачивать не нужно. Ему бы хотелось прочитать от рук другого человека, понимаете? Но так, чтобы этот же другой человек был идентичен ему самому, при всём при этом Достоевскому обязательно важно не знать и не понимать, о чём помышляет этот самый "другой человек". Сложная задача, очень скрупулёзная, требующая к себе особого внимания, чтобы удовлетворить это глубинное желание сполна. И, почти что, невозможная. Ведь даже если Фёдор Достоевский внезапно встретит такого человека. Захочет ли этот человек писать для него «книгу»? Сомнительно.